Максим
ВАЛЮХ
***
Енотовидный
господин
Арсений Перламутровый
Боялся очень именин...
Завитый и напудренный
Своей
заботливой женой,
Лежал в своём имении.
И, вдохновлённый тишиной,
Вдыхал
пары пельменные.
«Зачем рождён я был на свет
Своей любезной маменькой?
Жена,
долги и тридцать лет.
И сын болезный маленький...
Ну что ни гость, то кредитор!
Акулы
недобитые...
Читаешь в их глазах укор
И страсти первобытные...»
Арсений
встал, Арсений взял
Кухаркин старый фартучек,
Платок пуховый повязал,
Рубашку
сняв и галстучек.
И через чёрный вышел ход
На скользкую Садовую...
Идут
года, и сын растёт,
Согрет опёкой вдовою.
А господин, а госпожа...
Ну,
в общем, что-то среднее
Поёт и режет без ножа,
Смеша дома соседние.
Поёт,
танцует и свистит,
Скрывая возраст тщательно...
Так первый русский трансвестит
Родился
окончательно.
Мытищи
Марианна
ГЕЙДЕ
***
не отдых, но занятье небольшое
и способ твёрдость
времени придать:
вот лист бумаги, и на нём –
квадратная печать
и круглая
печать,
вот – сложен голубком,
заклеен языком
(как день седьмой,
как
царские врата)
и в нём,
возможно, трепетная пустота,
которой
не надо
бы и вовсе отвечать.
Переславль-Залесский
Юлия
ДУНАЕВА
ДАВАТЬ ИМЕНА
Если
бы у меня был далматинец,
я назвала бы его Кляксы.
Если бы у меня была курица,
я
назвала бы её Кустурица.
Если бы у меня был хомячок…
Но я пока не хочу хомячка.
Хочу
коня и чёрную кошку.
Конь был бы Велик, а кошка – Шуньята.
«Велик» – по-русски,
«Шуньята» – санскрит,
это об эрудиции моей говорит…
Пока из животных у меня
только улитка.
Казалось бы, какой простор для имямейкинга,
но я говорю ей:
ну, ты. И всё.
А мама говорит про неё: убери своё...
А ещё у меня есть
сын.
Его зовут Серёжа.
Санкт-Петербург
Александр
ДУНИН
***
Панама с мишками, сачок,
Коза, ромашковое поле,
Коровка
божья на ладони.
Волшебный маленький жучок –
Курьер мечты моей
желанной.
Лети
на небо, попроси
Того, Кто там иже еси.
Сестру и маму…
Чехов
Елена
КИТАЕВА
ОГОРОДНЫЙ АНГЕЛ
«Какое же это чучело,
мама! Это ангел! Смотри – у него же крылья».
(Сын.)
Если
родиться птицей,
то непременно фениксом
благородным,
который горит так
ярко
и чьи слёзы – лекарство
от всех печалей.
Но всю жизнь маешься,
ленишься
и вырастаешь
«ангелом» огородным:
а белые крылья твои –
всего
лишь тряпочки за плечами.
И какие
там слёзы!
Когда растущие
сухость с горючестью
Во всём теле.
И знаешь,
что, вспыхнув,
сквозь пепел вряд ли уже
проклюнешься.
Снова маешься,
мучаешься,
Отгоняя дроздов от растений,
Чувствуешь себя – птицей,
а
птицам чудишься чудищем.
И бьются, рвутся
под ветром ветхие крылья
Огородного
ангела,
Покуда бессмысленность жизни
ещё не прибила в дожди осенние.
Кренишься
в зимнем бессилье,
Почти что падаешь.
Но в Масленицу сгорая,
всё-таки
себя ощущаешь
фениксом.
Санкт-Петербург
Шота
ИАТАШВИЛИ
***
У якорей заливаются рыбы,
Крепко сомкнув
свои впалые рты.
На палубе мокрой
стоят моряки
И смотрят на птиц,
переводящих им
Эти песни немые.
ПОМНИШЬ,
КАК КИТАЙЦУ ПРИСНИЛОСЬ, ЧТО ОН БАБОЧКА, И ОН ПРОСНУЛСЯ
Я
видел во сне тебя
Бабочкой.
Наяву
увидел –
Стала двумя.
Понаблюдав
за тобой,
Я понял – вас трое.
Отбросив
хрупкий сачок,
Ты доверилась мне
И в четверых превратилась.
После признанья
в любви
Вас уже было пять.
В сердце каждой из них
Проснулось чувство,
И
вдруг пять бабочек
Взметнулось ввысь десятью.
Мне
приснилась каждая из десяти.
С утра
над моей постелью порхала сотня,
Взвивалась, металась и плавала.
И
мне ничего не осталось, кроме
Как стать сотни раз сотней,
И каждую собой
опоясать так,
Как они кружились вокруг меня
Мгновенье назад.
Перевод Кети Чухрукидзе
Тбилиси
Марина
КОТОВА
***
Обрезки бархата и шёлка –
мотыльки,
Под
стёклами застывшие
мгновенья,
Для услаждения чужого зренья
Парят в витрине,
смерти вопреки.
И если всё от
Бога, – даже тот,
Отпавший из гордыни
ангел чёрный,
Цветов летучих
сей
гербарий чёртов
Божественным любитель
наречёт.
О,
Собиратель и Хранитель душ,
Вот две души,
что разом сбились с круга.
Прибиты
ветром северным
друг к другу,
Тепло к теплу –
попробуй, связь разрушь.
Невенчанных
не любят на Руси,
И в гроб один
нас не положат люди.
О чём, Господь,
могу тебя просить
Я, грешница? –
лишь о едином чуде:
Расправь
нам крылышки,
дыханием овей,
Дай вспомнить весь сюжет
короткой главки.
И
на одной
серебряной булавке
Распни нас для коллекции своей.
Московская обл., Черкизово-2
Нина
ОВСЮКОВА
РАЗМЫШЛЕНИЯ ПОСЛЕ
ЯДЕРНОЙ КАТАСТРОФЫ
Помнишь,
когда
горело небо,
Господь взял за руки зверей
и увёл на небеса.
Помнишь,
когда земля горела,
Господь деревья взял и травы
и унёс на небеса.
Помнишь,
когда
дома пылали,
Господь с небес спустился
и вместе с нами сгорел.
Новосибирск
Инна
ОЛЬКОВИЧ
***
Ночь,
Дождь,
Беззвучно,
Полнолуние,
А
мы опять с тобой не спим.
Господь, Всевышний,
мой непризнанный,
Давай
с тобой поговорим.
И коль на сей
раз
не безмолвствуешь,
Простил мне, видно, старый грех,
Скажи, за
что
средь всех отверженных
Я вдруг отверженнее всех?
За что не в золоте,
а в рубище?
За что полынь, а не вино?
За что, Твоя ли шутка, Господи,
Мужское имя мне дано?
За что тревоги, ожидания?
За что и в эту ночь
не сплю?
Опять молчишь…
Опять не слушаешь…
«За
то, что больше всех люблю».
Татьяна
ХЛУСОВА
***
Небо душного летнего вечера
Полыхает в коровьих
глазах.
Что ж я раньше того
не заметила,
Припасая тебя на полях?
Ведь
кнутом и словами стегала я
И совсем не болела душой.
Зорька! Зоренька!
Милая,
славная,
Ты ж смотрела с немою мольбой!
Мне
всё раньше
казалось обыденным.
Не заметила слёз неземных.
Знаешь, где
твои очи увидела?
На иконах пречистых святых…
Немота
и печаль Богородицы,
Бесконечной любви глубина.
В сердце с болью
и муками
родится
Пред тобой вековая вина.
А
коровьим терпеньем истоптаны
Все дороги в пыли далеко…
Стану в поле косить
я безропотно
И с молитвою пить молоко.
Посёлок Сынтул Касимовского
района Рязанской области
Хамис
ШАМИЛОВА
***
Говорящий, молчи!
Скажи, молчащий!
Где
мне найти
Вкус настоящий
Мёда из роз,
Аромат дразнящий?
Сияние слёз,
Мерцанье звёзд,
Ночную прохладу,
Полуденный жар,
Восходящего солнца
отвагу,
Пожара закатных лучей?
Кузнечика, что впервые
Себя увидел
В
утренней росе?!
Село Мучи Ахушинского
района, Дагестан
