РАМПА

ДВА ТЕАТРА В ОДНОМ

И На Самом Краю Земли

В дни гастролей Магаданского театра в Великом Новгороде весьма необычной показалась мне гастрольная афиша. На ней рядом с опереттой Штрауса уживались “Бедные люди” Достоевского, с “Гусарской балладой” соседствовал “Шестой этаж”.

Оказалось, что этот театр – музыкальный и драматический.

Он был создан в 1936 году на берегу Охотского моря в системе ГУЛАГа. Сегодня в нем две труппы, которыми руководит – и, по-моему, руководит замечательно – директор театра Борис Гунин.

Вынужденное и тесное соседство при полной творческой самостоятельности музыкальной и драматической трупп приносит театру ощутимую пользу. Актеры оперетты не уступают актерам драмы в умении жить на сцене правдой чувств, а драматические актеры проявляют в своих работах отменную музыкальность. В итоге певцы нередко играют с успехом в драматических спектаклях, а их “соседи” оказываются заняты в постановках музыкальных.

Самый задорный и веселый музыкальный спектакль магаданцев – “Ханума”. Актеры прекрасно используют национальную пластику и мелодику речи для создания живых и запоминающихся характеров. О. Седлецкая – Ханума и В. Барляев – Вано Пантиашвили соединяют отточенное вокальное мастерство с человечностью, творческую увлеченность с искренним интересом к своим героям, проявляя при этом тонкое чувство стиля. Они отлично владеют приемами сценического гротеска (в особенности исполнитель роли Акопа А. Яновский). К этому следует добавить слаженное, сочное звучание оркестра (дирижер В. Александров).

Постановщик всех музыкальных спектаклей магаданцев В. Добровольский верно почувствовал двойственную природу венской оперетты, в которой все, как в сказке, и все в то же самое время, как в жизни. Он поместил действие “Летучей мыши” и “Венских встреч” в театральные интерьеры, художник В. Мягков обрядил героев в экстравагантные туалеты, сумев при этом почти нигде не погрешить против вкуса. Однако в рамках жанра предоставил актерам свободу действий. Кто-то иронизирует над его условностями, кто-то, напротив, им истово следует. Легко и непринужденно ведет роль Айзенштайна и роль принца Роберто В. Барляев, создавая разные в музыкальном и психологическом планах образы, он умеет быть естественным в самых немыслимых ситуациях. То, что это наиболее мудрый подход к Штраусу, подтверждает и блистательный каскадный дуэт О. Седлецкой и А. Яновского, ни на минуту не теряющий уморительной серьезности, и отменный лирический дуэт М. Леоновой и А. Лазутина, исполненный неподдельного комизма, и слаженная работа хора и балета.

Более сложное впечатление производит постановка “Гусарской баллады”. Если музыка Т. Хренникова от времени не тускнеет, то пьеса А. Гладкова звучит сегодня чересчур наивно. Режиссер создал красивый спектакль и при этом не совладал с прозаизмом интонаций. Быть может, постановке недостает “гусарской бесшабашности”?

Музыкальная комедия О. Ернева и В. Плешака “Хлестаков из Петеребурга”, созданная по мотивам гоголевского “Ревизора”, также полна выдумки и фантазии. Но и эта работа режиссера вызывает немало вопросов. Почему такое причудливое смешение стилей и эпох? Почему так много “зауми” в духе Даниила Хармса? Непроясненность режиссерского замысла повлекла за собой неточность в построении спектакля – в нем сатира зачастую уступала место буффонаде, гротеск подменялся грубым комикованием. Досадно, что потускнело мастерство актеров, так отменно проявленное в других музыкальных постановках...

Все драматические спектакли, показанные на гастролях магаданцами, осуществлены И. Гуревичем, одаренным режиссером.

Мелодрама А. Жери “Шестой этаж” в истолковании театра претерпела жанровую метаморфозу – она превратилась в комедию, игровую, яркую, насыщенную песенками популярных французских шансонье. Пьеса стала излучать лукавую театральность – взять хотя бы бесстрашное исполнение ряда эпизодов на французском языке. Но в то же время ее герои оказались погружены в естественный поток обыденной жизни. Обстановка “Шестого этажа” была воссоздана с редкостной полнотой и добросовестностью (художник Т. Виданова), бытовая и психологическая правда ни в чем не несла здесь урона.

Обитатели “Шестого этажа” шумно и самозабвенно решали свои проблемы. Казалось бы, актеры без обиняков играли незатейливый сюжет, но делали это с такой искренностью и увлечением, с такой отчетливой надеждой на конечное торжество добра, что оно, разумеется, не замедлило восторжествовать в финале.

Совсем иная тональность у “Любви втроем”. Две одноактные пьески, разделенные целым двадцатым веком (одна – русская, другая – французская), были сыграны на едином дыхании, почти одним и тем же составом актеров и в одной и той же декорации. Художник А. Сасин из цветной металлической трубки создал интерьер, мебель, а в довершение ко всему соорудил над сценой огромную... женскую шляпку. Эта шляпка в сочетании с канканом Оффенбаха прямо отсылала зрителя к стихии водевиля.

Круговерть сюжета кружила голову зрителям. Герои попадали из одной пикантной ситуации в другую. Но любое комическое преувеличение осуществлялось в рамках достоверной характерности, любой рискованный трюк свидетельствовал о точности режиссерского расчета. Здесь снова первенствовал занятый в обеих частях спектакля А. Яновский со своей неуемной страстью к перевоплощению и к ярким театральным краскам.

Самой значительной из постановок Магаданского театра оказались “Бедные люди” по Достоевскому. Режиссер шел на определенный риск: много ли сегодня найдется людей, готовых сострадать?

Пространство строилось двумя сходящимися плоскостями, затянутыми черным сукном (художник Т. Виданова). Время от времени в них открывались “окна”, и тогда сцена превращалась то в петербургский двор-колодец, то во внутренность храма. На улице, во дворе, в храме копошилась толпа петербургских обывателей, равнодушно-враждебных к истории “бедных людей” – Вареньки Доброселовой и Макара Девушкина. На авансцене располагались два пюпитра – за ними читались письма: от него к ней, от нее к нему. Однако режиссер то и дело нарушал эту “геометрию” действия, и герои вступали в общение, поданное самым крупным сценическим планом. В этом и заключался эмоциональный нерв постановки. Шепот звучал громче самого отчаянного крика. Междометие стоило развернутого монолога.

Какая мука звучала в горячечной речи Девушкина – В. Бунякина, когда он буквально “заговаривал” свою собеседницу, пытаясь отвлечь ее от безысходной реальности! И какая любовь, вобравшая в себя и личную обездоленность, и ужас неизбежного одиночества... Лучший момент в роли Доброселовой у Н. Титовой – ее рассказ о юношеской любви к безвременно умершему студенту Покровскому. Горюя о чужой погубленной жизни, молодая актриса обретала власть над водоворотом страстей героини Достоевского. В. Бунякин же открывал в жизни своего героя все новые характеры. Вот Девушкин рассуждает о пушкинском “Станционном смотрителе”, о гоголевской “Шинели”, о современной романтической прозе – эти “литературные мечтания” делают образ еще убедительнее, еще объемнее.

Как несвоевременно – и как современно! – звучат в спектакле магаданцев слова героя Достоевского: “Как хороший человек – так в запустенье”. И еще: “Душа шевелится, душа трепещет...” Здесь не требуется комментариев. Здесь та тема, ради которой Игорь Гуревич и поставил свой спектакль.

Главное богатство Магаданского музыкального и драматического театра – актеры. Названные выше и неназванные. Им приходится играть в спектаклях своих “соседей” не из любви к искусству – обе труппы укомплектованы едва ли наполовину. Что ж, не едут актеры на самый край света... Но уже открыт при театре филиал РАТИ – театр начал растить актерскую смену. Уже готов проект нового театрального здания. Все это, включая и гастроли за тридевять земель, стало возможно только при поддержке губернатора Магаданской области Валентина Цветкова, который заботится о том, чтобы у театра было хорошее будущее.

И, судя по всему, оно у него обязательно будет!

Андрей ЯКУБОВСКИЙ

© "Литературная газета", 2002