ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА

Бог мелочей. Если бы роман назывался иначе, я бы все равно нашел эти слова и назвал бы свою статью именно так. Мириады драгоценных и крохотных, словно колибри, деталей роятся в тропических зарослях повествования. Потрясающе пышная и одновременно хрупкая, почти избыточная, почти набоковская роскошь метафор в каждом абзаце: “Тишина подобрала юбки и скользнула, как Человек-паук, вверх по гладкой стене ванной”. Предмет редко обходится без прилагательного, действие – без наречия. И обыкновенные вещи превращаются в волшебные, будничные движения преисполняются неземного значения. Неожиданные, но всегда оправданные ракурсы заставляют все увидеть по-новому, да, именно увидеть: все образы очень зримы, недаром автор романа – известный сценарист, режиссер, кинохудожник. “Мелкие события, обычные предметы, исковерканные и преображенные. Наделенные новым смыслом”.

Птица в полете, отраженная в глазах умирающей собаки. Крошечный летучий мышонок среди нарисованных на куполе церкви самолетиков. Игрушечные часики снова и снова – раз за разом – всю вечность, – показывающие без десяти два. Местность сквозь пластиковый пакет выглядит “очень кухонной”. “Благоговение – смешное слово: бла-бла-бла, го-го-го”. И трагедия пробивается как росток, ползет как лиана, расцветает как роза... “И это всего лишь мелочи”.

“В их семье немыслимое становилось мыслимым и невозможное случалось в действительности”. Маркесовская прихотливость судеб, сообщающая всему происходящему волшебную, фатальную красоту, которая лишь подчеркивает страшную наготу беды. Но знание Трагедии, того, что случилось на самом деле, до самого конца остается тайной, спрятано в россыпи мелочей, разбито, подобно сердцам героев, вдребезги – на мириады осколков-пазлов. Загадка смотрит из-за всех углов Айеменема, из венчика каждого цветка, битым стеклом звенит под ногами, вспыхивает то тут, то там двадцать пятым кадром флэшбэка, но отгадка возможна только тогда, когда все будет собрано воедино.

Что значит быть двуяйцовыми близнецами НА САМОМ ДЕЛЕ?

Почему не разговаривает мальчик-близнец Эста – Элвис-Пелвис, почему он был “Отправлен” и зачем потом был “Отправлен Назад”?

Что случилось со взглядом девочки-близнеца Рахели – Мушки Дрозофилы такого, что даже любящий муж не выдержал этого взгляда и развелся?

Как уже в семилетнем возрасте они поняли, что “С Кем угодно может случиться Что Угодно” и поэтому нужно по-скаутски “Быть Готовыми”, и к Чему они все-таки не оказались готовы?

Почему закрылась фабрика “Райские соленья и сладости”, пришел в запустение особняк, умирает река, и даже сам городок как-то весь пожух и завял?

Откуда это проклятие одиночества, сведшее на нет всю их семью, так же как совсем в другое время и в совсем другом романе совсем другое проклятие одиночества свело на нет семью Буэндиа?

Кто же такой этот самый Бог Мелочей? Его мы увидим только на самой последней странице.

Загадка почти детективная, тем более что эпицентром трагедии является, судя по всему, смерть их двоюродной сестры, восьмилетней Софи-моль...

Если любая книга – это особая, не похожая на прочие, отдельная от других страна, то статья о ней поневоле смахивает на туристический проспект, в лучшем случае на путевые заметки. Но хочется сказать и о той стране, в которой и о которой написала Арундати Рой. Индия “Бога мелочей” одновременно далекая и близкая, пугающе экзотическая и одновременно пугающе знакомая российскому жителю. Это страна, в которой тропики со всеми своими флорой, фауной, шумами и ароматами беспардонно, уверенно, по-хозяйски ломятся и в двери, и в окна, и, кажется, в саму твою душу... Это страна, в которой проказа – не метафора, а самая что ни есть реальность: протяни руку – и вот она... Это страна, в которой спутниковые тарелки видны с порога хижин неприкасаемых – в Индии “Неприкасаемые” – каста, а не название рок-группы... Это страна, в которой валяющийся на обочине дохлый слон так же обычен, как в Москве – раздавленная “Мерседесом” кошка... Экзотично, не правда ли?

Но с другой стороны – это страна, в которой куда ни плюнь, попадешь в марксиста... Это страна, в которой сверхъестественное богатство располагается в двух шагах от сверхъестественной нищеты... Это страна, в которой смехотворные “мультяшные” с виду полицейские способны на любое, даже самое бессмысленное и кровавое преступление... И, в конце концов, “он не знал, что на свете есть места, – например, страна, где родилась Рахель, – где разные виды отчаяния оспаривают между собой первенство. Не знал, что личное отчаяние – это еще слабейший его вид. Не знал, как оно бывает, когда личная беда пытается пристроиться под боком у громадной, яростной, кружащейся, несущейся, смехотворной, безумной, невозможной, всеохватной общенациональной беды... В стране, где она родилась, вечно зажатой между проклятием войны и ужасом мира, худшее случалось постоянно”. Знакомо, не правда ли? Он не знал, но уж мы-то знаем.

Андрей СЕЛЬВЕРОВ

© "Литературная газета", 2003