ПРОЧИТАНО “КС”

Для Александра Сенкевича дебют на страницах “Комсомольской правды” в 1967 году был подлинной наградой: ведь напутствовал молодого поэта Арсений Тарковский. “К числу молодых мыслящих поэтов хочется отнести Александра Сенкевича”, – писал он. О том, что Александр Сенкевич неуклонно двигался к совершенствованию своего мастерства, свидетельствуют и его вышедшая в 1994 году книга стихов “Случайная игра”, и новая книга “Чувство бытия”, увидевшая свет в минувшем году.

Техника письма поэта отличается свободой лирического дыхания, непринужденным использованием разнообразных стихотворных форм – от возвышенного одиночества до рифмованной миниатюры, от легко льющегося хорея до замысловатого пространного верлибра.

Поэзия Александра Сенкевича по сути своей философична. Это философия, воплощенная в явлениях природы, в общении людей, в пылу любовных чувств, во многих проявлениях основ бытия.

Мировосприятие Александра Сенкевича, на мой взгляд, близко натурфилософской лирике Николая Заболоцкого или историко-философским этюдам Давида Самойлова (речь идет именно о внутреннем сходстве) и, вероятно, вполне соответствует заглавию, данному автором первому разделу своей книги: “Эффект незавершенности”.

Создает ли поэт словесный пейзаж осеннего леса, приглядывается ли к игре красок, думает ли о том, “когда и кем замкнется жизни круг”, он ни на миг не ощущает себя в статике, законченности, закругленности. Совершенство, по мысли Сенкевича, – удел Божественного. Человеку дано лишь стремиться к нему, но пребывает он в кругу незавершенных дел, недостигнутых целей, недосказанных мыслей.

В образном преломлении исходящих от природы импульсов в поэтике Александра Сенкевича причудливо сочетается понимание неких извечных состояний природы с мимолетными впечатлениями – своеобразная смесь реалистичности и импрессионизма. Слитность мгновенного и устойчивого как бы впечатана в духовное зрение поэта. Оно пронизывает и второй раздел книги – “Жажда лицедейства”. В нем устойчивое – это личность самого автора в образе лицедея, а мимо текущее – маски, которые он надевает.

Где же отдушина в этом мире, куда уходит жаждущий лицедейства? Конечно же, в искусство: к зарисовкам Парижа, к Якулову, к Матиссу, к попыткам воссоздать судьбы и перепутья других людей. Так возникают стихи-портреты – от иронического верлибра про учителя языка хинди Евпатория Тихоновича до стихов, рисующих личности куда более известные – Зинаиду Гиппиус и Николая Греча.

Заключающий книгу Александра Сенкевича раздел “Терновое ложе” состоит в значительной степени из стихов о любви, очень разных по накалу страстей, по лирическому дыханию, по антуражу. В этом потоке эмоций тем не менее господствует не плотское, духовное начало или настойчивые поиски такового.

В книге есть ряд маленьких стихотворений, или, как их иногда называют, краткостиший. Одни одномерны, другие объемны, с глубинным подтекстом. Приведу одно из них:

Поэтапная реабилитация”:
Выпускали...
Выпускали стрекоз...
Выпускали стрекоз на мороз...

Отдельные изъяны книги – выступы или вмятины на теле вполне совершенного изваяния, в основе которого душа, мечущаяся в поисках истины и красоты. Душа, на мой взгляд, по складу своему европейско-христианская с ее понятием о добре и зле, о грехе и раскаянии. Хотя автор, как свидетельствуют его стихи, соприкасается и с литературой Востока. И все-таки живет он здесь, в России, и здесь главные источники его духовных устремлений. Его душа больше всего жаждет не лицедейства, а солнечного света, полнокровного и гармоничного земного бытия, и ее отнюдь не привлекает неизвестность нирваны. Недаром в одном из краткостиший поэт заявляет:

Не приведи, Господь,
чтоб уцелела плоть,
а светлая душа,
как темный снег, сошла.

Лазарь ШЕРЕШЕВСКИЙ

“…И ПОЕДИНОК РОКОВОЙ”

Пьеса, которая дала название этому сборнику, жила на сцене тридцать пять лет. Более 500 аншлагов на спектакль, где играли только двое артистов. Андрей Попов и Людмила Касаткина исполняли роли Ивана Сергеевича Тургенева и Марии Гавриловны Савиной на сцене Центрального театра Советской Армии почти 15 лет. Бруно Фрейндлих и Валентина Панина играли “Элегию” четверть века на той же сцене Александринского театра, где блистала Мария Гавриловна. Зрители стояли в очереди за билетами на камерный спектакль, не обещавший ни ярких “спецэффектов”, ни бурлеска комедии, ни детективной интриги. Главным “спецэффектом” в пьесах Павловского всегда была тайна чувства и пленительная музыка хорошей русской речи. Главную интригу составляли непредсказуемость человеческого сердца и странное сплетение судеб. Тем более странное, что соавтором драматурга выступала история. Или судьба – кому как нравится. Автор же выступал ее летописцем.

В основе всех пяти пьес, вошедших в сборник, – “поединок роковой”, который судьба назначила Художнику. Это не только поединок двух любящих сердец, но та борьба с собой, колебания, сомнения, решимость, что вечно сопровождают следование призванию. “Элегия” оказывается двойным портретом знаменитого писателя и прославленной актрисы. Пьеса “Наедине с судьбой” – о трагедии великого Бетховена. Последний роман Федора Ивановича Тютчева – в основе драмы “Прощальный свет”. “Невольник чести” посвящен первому нашему поэту. Героями драмы “Подайте мне мое королевство” оказываются не только блистательная актриса Вера Федоровна Комиссаржевская, первой сыгравшая “Чайку” на сцене Александринки, и писатель Антон Павлович Чехов, но театр начала ХХ века, ищущий прямой и резкой откровенности, подлинности чувств и жаждущий достучаться до сердец зрителей здесь и сейчас.

Сборник “драматических поэм” читается на одном дыхании. (Лучшего подарка школьным библиотекам трудно придумать.) Но настоящая их жизнь, конечно, должна состояться на сцене. Простота и достоинство слога, тонкость переживаний, верность героев зову сердца, призвания, – все это, казалось бы, делает героев персонажами историческими. Но это же, как ни странно, обещает их актуальность для новой сцены. Именно в качестве контрапункта телевизионному новоделу. Одно из подтверждений тому – репетиции “Элегии”, которые ведет антреприза “Кино” в Петербурге. В роли Тургенева должен быть Леонид Мозговой, замечательный актер, славу которому принесли роли в фильмах Александра Сокурова. В роли Марии Гавриловны – очень хорошая петербургская актриса Светлана Свитко. Предполагают, что “Элегия” будет играться при свечах в Юсуповском дворце. Утонченность чувств и слога не из тех достоинств, которые ценит толпа. Но из тех, что всегда будут востребованы культурой.

Ж.В.

© "Литературная газета", 2003