УРОКИ ПОЛЬСКОГО

Не издать эту книгу было бы обидно. И пусть не отпугнет слово “поэтессы” в названии – это не дамское словесное рукоделие. В антологии 28 участниц (среди которых лауреат Нобелевской премии 1996 года Вислава Шимборская) – от жившей в позапрошлом веке Казимиры Завистовской до наших молодых и даже юных современниц Агнешки Кутяк, Иоланты Стефко, Марты Подгурник.

В их голосах-портретах-обликах ощущаются трагизм и ирония, цветаевская жесткая нежность и летучесть, глубокий ум и тонкий психологизм. И все это по-женски элегантно, по-польски утонченно. Во многом это “поэзия культуры”, тяготеющая к живописи, рисунку: стихи-картины, стихи-гравюры, стихи-графика. Как у Юлии Хартвиг, Анны Пивковской или Мажанны Богумилы Келяр:

в воздухе запах и жужжанье,
расцвели каштаны,
стоят тяжелые во влажной
темной зелени: украдкой
ты манишь меня, луч солнца,
настигаешь:
как Сусанна, молодая и чистая,
купается передо мною
смерть,
что-то напевает,
волосы собрала в узел,
поднимает кверху
гребнем из кости,
обнажая шею для моих губ?..

(М. Б. Келяр, “В тени”)

И не случайно. Анна Свирщиньская, Мария Павликовская, Марыля Вольская родились в семьях художников, Иоанна Полляк – кандидат искусствоведения, Ева Липская училась в Академии художеств…

Но это не означает, что мир вписан в культурологические рамки. Нет, он реален, жёсток и жесток, о чем поэтессы Польши знают не понаслышке. Кто-то пережил (или не пережил, как расстрелянная гестаповцами Зузанна Гинчанка) Вторую мировую. Анна Свирщиньская через 30 лет после Варшавского восстания 1944 года выпустила книгу “Я строила баррикаду”:

Ребенок боится

Съежившись в подворотне
с той стороны, где тень,
в ужасе, что не может
стать тенью,
затаив дыхание слушает,
как приближаются
два грохочущих по мостовой сапога
немецкого солдата.

Хотя и много лет спустя мир не стал добрее, на смену испуганному ребенку пришли другие дети, как шестилетний мальчик из стихотворения “Такие времена” Евы Липской:

Иду через двор. И вдруг
подбегает ко мне шестилетний
мальчик,
щеки – земляники.
В руке деревянный пистолет.
“Пиф! Паф!” – стреляет в меня.
А потом он прячет оружие в карман.
“Готово”, – говорит. И уходит.

Уведомляю родных. Друзей.
Звоню в милицию:
заявляю о собственной смерти.
Но все только разводят руками:
“Такие уж времена”, – говорят.

Можно ли принять такой мир, защититься от ужаса жизни иронией, сарказмом или отстраненностью? Вопросы, на которые нет ответа:

...Как жить – спросил меня в письме
тот, кого я спросить собиралась
о том же самом.

(Вислава Шимборская, “На исходе века”)

И она же:

Великое счастье
не знать досконально,
в каком живешь ты мире.

Ведь было бы нужно
существовать долго-долго,
значительно дольше,
чем существует он.

(“Великое счастье”)

А всю горечь и изысканность задумчивой поэзии польской донесли до нас замечательные переводы Натальи Астафьевой – она же составитель книги. Спасибо ей за это.

Ольга РЫЧКОВА

© "Литературная газета", 2003