 |
|
Работать над исторической пьесой “Козьма
Захарьич Минин, Сухорук” великий драматург Александр
Николаевич Островский начал в 1855 году.
Игорь СЕРКОВ
Год этот в истории России нерядовой.
Смерть императора Николая I, жестокое, позорное поражение
в Крымской войне. Величие и могущество империи, полтора
столетия считавшейся непобедимой, унизительно опровергнуты.
Доблестная армия оказалась необученной и неподготовленной
– солдаты недоедали, воевали устаревшим оружием.
Всеми в стране овладело, как писал
Лев Толстой, “тяжелое, сосущее чувство... похожее на
раскаяние, стыд и злобу”. Общество было подавлено и
растеряно. Даже высокопоставленные чиновники говорили:
“Сверху блеск, снизу гниль!” Появились настроения, прежде
невозможные в российском обществе: желали поражения
собственной стране, “не слишком огорчались” позору России.
Тяжелые пророческие слова Федора Тютчева “Весь Запад
пришел высказать свое отрицание России и преградить
ей путь к будущему” никем не были услышаны и обдуманы...
И вот в этой ситуации Островский задумывает
“Минина”. Писалось тяжело, с перерывами, но тема не
отпускала драматурга. Пьеса была опубликована в первом
номере журнала “Современник” только в 1862 году. Время
опять же небывалое, смутное, непонятное. С одной стороны,
отмена крепостного права, великие реформы, перевернувшие
страну. С другой – разочарование и озлобление их ходом,
бешеное сопротивление хранителей прежних порядков, столь
же безрассудное нетерпение прогрессистов и радикалов,
уже готовых стрелять и взрывать. Российское общество
стремительно раскалывалось на партии, движения, течения,
не способные слышать друг друга, ни в чем не согласные.
И вот появляется “Минин”. Пьеса о чудесном
спасении Российского государства во времена страшной
Смуты в 1611 году. Государство тогда представляло, как
напишет потом историк Василий Ключевский, “зрелище полного
видимого разрушения”, оно практически распалось, превращалось
в “какую-то бесформенную, мятущуюся” массу, в “гибнущую
землю”. И дело было не только в том, что оккупанты сидели
уже в Кремле, что “политические силы изнемогли”, опозорились
бесконечной чередой предательств, измен, глупостей.
Казалось, уже нет идеи, способной объединить раздробленные
силы страны, готовые истреблять друг друга. И Островский
создает образ человека, сумевшего эту идею услышать,
сформулировать и донести до людей. Мало того, оказавшегося
способным воплотить ее в практические действия, закончившиеся
восстановлением уже почти погибшей страны.
Разумеется, это было послание драматурга
своим современникам, в котором он пытался показать обществу
выход из новой Смуты. И не был услышан. Никем. Консерваторов
не устроило в пьесе одно, прогрессистов – другое. Кого-то
задела критика властвующих кругов, кому-то мешал избыток
религиозного чувства. Кому-то было слишком много народа,
а кому-то слишком много Минина “в умаление роли народных
масс…” И даже формальное царское “благоволение” не спасло
пьесу. Политическая обстановка в стране столь накалилась,
“вечевое бешенство”, как выражался сам Островский, настолько
овладело обществом, что эта редакция пьесы так и не
увидела сцены.
И тогда Островский создает вторую редакцию
“Минина”. Он идет на многие изменения и дополнения.
Ослабляет критику предателей-бояр, раздражавшую консерваторов,
приглушает религиозные мотивы, отталкивавшие демократическую
публику.
Потому что самое главное для него –
Минин. Человек, ощутивший свое историческое призвание
и ответственность. Человек, который выразил мысли и
чувства, овладевшие к тому времени многими, и поставивший
их целью своей жизни. Человек, способный внушить надежду
в ситуации, когда всеми, кажется, овладело желание спастись
в одиночку, наплевав на судьбу других, на судьбу родины.
Человек, способный и говорить, и действовать.
Островский пишет актеру, игравшему
эту роль: “Оставь ты свою сентиментальность, брось бабью
расплываемость, будь на сцене мужчиной твердым… Минин
не Дева Орлеанская, то есть не энтузиаст, он так же
и не плакса. Он резонер в лучшем смысле этого слова,
то есть энергический, умный и твердый”. Замените слово
“резонер” на “трибун”, и мысль Островского станет еще
яснее. Потому он упорно сохраняет в названии пьесы и
утяжеляющее его прозвище Минина – Сухорук. Оно придает
образу необходимую твердость, жесткость, делает его
еще более земным, конкретным.
Сегодня мы знаем, что надежды Островского
на явление нового Минина не оправдались. Российское
общество тогда так и не нашло ни объединяющей идеи,
ни объединяющих чувств. Не нашлось человека, сумевшего
выразить общенародную мысль. Минин не явился. Явился
довольно скоро Ленин, его прямая противоположность.
Ибо целью Минина было – защитить, сохранить, возродить
родное, а целью Ленина – разрушить, смести и насадить
неведомое, несусветное.
Сегодня, в условиях нашего смутного
времени, снова все острее ожидание нового лидера. Вот
только в ком его увидят?
|
|
 |
 |
|
 |
|
 |
|
Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ
Мы любили босыми
Ступать по земле,
По мягкой, дымящейся, милой земле.
А где? В Абиссинии?
Или в Мессине?
В Гаване? В пустыне?
В рязанском селе?
Мы – люди.
Мы любим ступать по земле.
Мне турок – земляк. И
монгол, и поляк.
Земляк по мозолям, по миру – земляк.
И мы не позволим коснуться земли
Костлявым рукам в реактивной пыли –
Фазаньей, фруктовой, зеленой земли!
Пусть будет земля без
оков, без окопов,
В распахнутых окнах, в мечтах телескопов,
В липах, эвкалиптах,
В радугах павлиньих,
В сумасшедших лифтах,
В ливнях алюминиевых!
В поцелуях, в яблонях, в гомоне наречий, –
Яркая, горячая, наша – человечья!
Где-нибудь на Марсе выйдет
гость с Земли.
Выйдет, улыбнется, вынет горсть земли –
Горсточку горячей,
Милой, чуть горчащей,
Мчащейся вдали
Матери-Земли!
|
Это стихотворение – первая публикация
Андрея Вознесенского в “Литературной газете” – появилось
1 февраля 1958 года. Мы гордимся, что 45 лет Андрей
Андреевич дружит с “ЛГ”, постоянно и много у нас печатается.
В эти дни поэт впервые изменил своей традиции не праздновать
дни рождения – и всенародно отмечает семидесятилетие,
принимает поздравления от многочисленных почитателей
и ревнителей его творчества. “Литературная газета”
и ее читатели присоединяются к теплым словам сердечных
пожеланий.

|
|
 |
 |
 |
|
Хотя “ЛГ” не оказалась в числе изданий,
приглашенных телеканалом “Россия” на презентацию главного
события сезона – премьеру телевизионного фильма “Идиот”
по роману Ф.М. Достоевского, мы, разумеется, не можем
обойти вниманием это действительно важное событие.
Наши авторы, отставив все дела, усаживаются
к телеэкрану и внимательно смотрят экранизацию, осуществленную
Владимиром Бортко, в которой участвуют любимые актеры
– Е. Миронов, И. Чурикова, В. Машков, О. Будина и
другие. Впечатления и мнения мы опубликуем в самых
ближайших номерах.
Ждем и откликов наших читателей,
которые, уверены, не пропустят телепремьеру. Свою
оценку фильму “Идиот” можно высказать на нашем сайте:
www.lgz.ru, по факсам: 206-62-25, 208-91-83 или письмом
в адрес редакции: 107045, Москва, Костянский, дом
13, с пометкой “Телепремьера”.
|
|
 |
 |
 |
 |
|
Камил
Икрамов и о нем… Сборник. Составитель О. Сидельникова-Икрамова.
– М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2003. – 108 с.,
ил.
Изящно изданная книжечка, несмотря на малый объем,
необыкновенно насыщена: мыслями, чувствами, событиями,
воспоминаниями. Основу сборника составили дерзновенное
эссе-исследование “Постойте, положите шляпу…” К. Икрамова,
посвященное творчеству Ф. Достоевского и М. Булгакова,
а также воспоминания о безвременно ушедшем писателе
его родных и друзей (дочери Анны, Георгия Полонского
и Татьяны Бек). Камил Икрамов, интересный и яркий
писатель, безусловно, был выдающимся читателем и гением
общения: “Он не был утопистом, нет, но просто “кислородный
коктейль истины” наполнял его таким счастьем, что
ему неудержимо хотелось каждого тащить за руку к месту
его раздачи”. Редкие документальные фотографии и использованные
в оформлении акварели Юрия Ларина (сына Н. Бухарина)
существенно дополняют книгу.
Северный эпос: Памятники сибирского фольклора XVIII–XX
веков. Составление, переводы, переложения, вступительная
статья, комментарии А.В. Преловского. – М.: Академия
поэзии, издательство “Московский писатель”, 2003.
– 616 с.
А у этого издания судьба нелегкая. Книга, готовая
к изданию более десяти лет назад, только-только напечатана.
Энтузиаст публикаций фольклора народов Севера (кстати,
и эта книга – издание безгонорарное), известный поэт
и переводчик Анатолий Преловский в своем предисловии
“Три мира северной Вселенной”, помимо досконального
исследования бытования сказаний и рассказа о подвижниках
продвижения фольклорных произведений к читателю, раскрывает
и горестную причину столь долговременной задержки.
Долганы, кеты, кумандинцы, нганасаны, ненцы, манси,
орочоны, селькупы, теленгиты, телеуты, тофалары, тубалары,
хамниганы, ханты, челканцы, шорцы, эвенки, эвены,
энцы, юкагиры и якуты через записи на протяжении трех
столетий доносят (именно в искусном переложении составителя)
поэзию наших общих сибирских праотцов. И это не риторическое
преувеличение. Российский вклад в мировую культуру
стал еще весомее на одну уникальную книгу.
Теодор Ойзерман. Марксизм и утопизм. – М.:
Прогресс-Традиция, 2003. – 568 с.
Известный ученый, академик РАН, действительный член
Международного института философии (Париж) Теодор
Ойзерман в преддверии своего девяностолетия выпустил
тридцать пятую книгу, предметом которой является критический
анализ проблематики марксизма и его отношения к утопизму.
Действительно, люди живут не только настоящим, но
и будущим. Предвидения грядущих достижений науки и
техники невозможны без философского и, наверное, более
приземленного осмысления. Масса вопросов, возникающих
в связи с общественным переустройством последних лет,
честно и открыто обозначены самим автором во введении
к этой монографии. Можно с ним соглашаться или не
соглашаться, но за сугубо научной терминологией бьется
живой пульс знающего исследователя. Трактовка же утопий
как источника содержательных заблуждений, в которых
неадекватным образом заключаются истинные представления,
заставляет смотреть на многие сегодняшние декларации
политиков с большим оптимизмом, нежели до появления
данного исследования. Привлекает и убежденность автора
в том, что гуманизм прежде всего не идеология, а совестливое,
нравственное сознание, неумолимо воздействующее на
общественный прогресс.
|
|
 |
 |
 |
|
|