ВОПРОС РЕБРОМ

В НОВЫЙ ВЕК С НОВЫМ ВАКОМ

В новый век Высшая аттестационная комиссия страны вступила обновленной. В чем заключается нынешняя реконструкция ВАКа? С какими проблемами удалось справиться его новому руководству, а что еще предстоит сделать? Об этом председатель

ВАКа академик Геннадий МЕСЯЦ беседует с нашим корреспондентом Людмилой КОХАНОВОЙ.

Г. Месяц. Действительно, с января этого года открыто 2000 специализированных советов вместо существовавших более 3000. Число экспертных советов сокращено с 50 до 30. Некоторые из них мы просто объединили. Это позволило нам выйти на новую ступень обновления ВАКа.

Наша система специфична и, я бы сказал, уникальна. Она отличается от тех, что сложились за рубежом. Скажем, в Европе, США степень выдает университет, а не государство, и степень Кембриджа или Оксфорда отличается по статусу от подобной малоизвестного вуза. Каждый вуз определяет и перечень специализаций, поэтому там можно быть доктором философии, защитив работу по коммунальму хозяйству.

Когда решением правительства меня назначили на эту должность – председателя ВАКа, то передо мной поставили задачу сформировать хорошую команду, пригласить для работы в экспертных советах ведущих ученых страны.

К этому времени уже ощущалась девальвация таких ценностей, как научная степень, резко снизился уровень научных исследований, появилось много нарушений при защитах диссертаций.

– Для вас, вице-президента РАН, это было неожиданное решение? Насколько вам помог ваш прежний опыт? Ведь вы были в 70-е годы молодым доктором наук, возглавляли совет молодых ученых страны, позже создавали научный институт в Сибирском отделении наук.

– Да, я действительно в 30 лет стал доктором наук, позже – лауреатом премии Ленинского комсомола и многих других, и институты создавал, такие, как Институт сильноточной электроники в Сибири и электрофизики на Урале. Опыт организации в науке вроде немалый. Но, поверьте, это была задача не из простых. До того я о ВАКе имел приблизительное представление. Да, был когда-то членом пленума ВАКа. Собирались мы раз в год на заседания, обсуждали какие-то вопросы, принимали соответствующие решения. Но не более того.

А здесь вопрос шел о кардинальной перестройке. К тому же в последние десятилетия практически каждая смена руководства страны сопровождалась тем, что ВАК то делали самостоятельным ведомством, то определяли структурой в иное ведомство.

Поэтому мои первые шаги на этом поприще были связаны с тем, чтобы решить, быть нам при Министерстве науки или Министерстве образования. Это был сложный вопрос.

– Решение было принято в пользу Минобразования? Как складывались ваши отношения с ним?

– Уйти структурным подразделением в Министерство образования – это было оправданным решением. Более половины докторов и кандидатов наук работают в системе высшей школы.

Что касается наших взаимоотношений с руководством Минобразования, то они нормальны. Как ни парадоксально это звучит, мы относительно независимы. Почему? Потому что, когда нам надо, над нами министр и мы в системе крупного социального института. Сотни вузов страны за нами. Хотя меня утверждают решением правительства напрямую и все назначения в ВАКе – тоже прерогатива руководства страны.

Нам удалось запустить и отладить именно систему, которая позволила под эгидой Министерства образования собрать более 50 ведущих ученых России. Из них 40 действительные члены РАН, остальные – действительные члены других государственных академий, в числе которых медицинская, педагогическая, сельскохозяйственная.

В работе ВАКа принимают участие также свыше 1000 членов экспертных советов. Как правило, это доктора наук, ведущие специалисты в своей области. Многие из них лауреаты престижных зарубежных и отечественных премий.

Смею утверждать, что ВАКа такой высокой квалификации в нашей стране еще не было.

Мы заложили принцип: треть от Российской академии наук, треть – от высшей школы, примерно треть – от отраслевой науки и других академий. Это соотношение определялось количеством работающих в этих сферах деятельности и позволило убрать межведомственные препятствия.

Третий шаг, который мы сейчас осуществляем, это приведение советов по защите диссертаций в соответствие с номенклатурой специальностей, которые подтвердило нам Министерство науки. Эту комиссию возглавлял академик В.Е. Фортов.

– Очевидно, эти изменения дались нелегко?

– Конечно, новая организация экспертных советов была не гладкой, вызывала много споров. Безусловно, советов было очень много, встречались узкие специальности. Скажем, иной профессор объявлял новое научное направление. Оно становилось его вотчиной, и практически никакого движения не наблюдалось в нем. Если мы видели, что количество защит кандидатских диссертаций по той или иной специальности было ничтожно мало, а докторских вообще одна в три года, то такое научное направление как самостоятельное мы сокращали. Вливали его в более широкое, ему родственное. Так, мы объединили несколько химических советов в один, гуманитарную компоненту переделали, не обошли стороной и естественнонаучные, технические специальности, такие, как автоматизированные системы, компьютерные дисциплины.

Но никаких проблем с прохождением кандидатских и докторских диссертаций через экспертные советы все “переходное время” не существовало. Они в старом составе по прежним специальностям работали до последнего дня, пока им на смену не приходили новые. Фактически с января 2000 г. работала новая структура, хотя преобразования шли полным ходом. Например, сейчас в работе положение о защитах.

– Не могли бы вы уточнить, чем оно вызвано?

– Такой документ был крайне необходим в конце 90-х, т.к. сложилась странная ситуация, которая осложнила жизнь именно нам.

Инициатива наших сограждан нашла себе применение в области создания общественных академий. Их вдруг объявилось большое количество. Но мало того, они создавали общественные ВАКи. В Министерстве юстиции утверждали уставы, а в них обговаривалась как вид деятельности защита диссертаций. Причем дипломы, которые они выдавали, внешне ничем не отличались от наших.

Вы, очевидно, помните по большому числу публикаций об этом времени. Гигантский вал диссертаций, скороиспеченные доктора и профессора, академики. Все это становилось скорее сферой бизнеса, а не науки и требовало какой-то ясности.

К нам стали приходить запросы из всех структур, в том числе и из президентской администрации: “Пожалуйста, подтвердите, что это диплом!” Например, человек хочет получить должность или звание заслуженного деятеля, претендует на льготы или выдвигает другие требования и предъявляет диплом общественного ВАКа.

Дело в том, что до сих пор существует государственная система определенных льгот для докторов и кандидатов наук, которая в какой-то мере помогла им выжить в эти непростые годы. По-прежнему пусть небольшие, но есть надбавки к зарплате. Кандидаты наук, среди которых много молодых людей, освобождаются от армии. По-прежнему есть квота на неоплачиваемую жилую площадь в 20 кв. м., чтобы научные сотрудники имели возможность заниматься творческой работой.

Все это вступало в противоречие с существующей ситуацией. Мы более, чем кто-либо иной, понимали, чем чревато это массовое появление академиков и профессоров. И без того понизившийся авторитет науки мог бы до конца быть уничтоженным усилиями малоквалифицированных специалистов.

Вот мы и стали бороться. Борьба, в общем-то, завершилась тем, что в Думе в декабре 2000 г. принята соответствующая поправка к закону “О науке и научно-технической политике”, в которой говорится о том, что единственным органом в стране, который может присуждать ученые степени кандидатов и докторов наук и выдает об этом соответствующие дипломы, является ВАК. Любой другой документ теперь считается подделкой.

– Тем не менее после большого перерыва стали чаще защищать докторские диссертации, молодые исследователи стали претендовать на звание кандидатов?

– Это хорошие тенденции. Но возраст научных работников в стране – это больной вопрос. Доктора наук в среднем это люди, которым почти 60 лет. Есть и 30-летние, но их единицы. По-прежнему в области естественнонаучных и технических дисциплин.

Хотя и в физике, и в математике приток желающих получить степень резко уменьшился. Где-то процентов на 20. Сегодня мы недосчитываемся каждого пятого кандидата наук. Это печально.

Безусловно, появились в большем числе исследования в области информатики, компьютерных технологий. Растет интерес к гуманитарным дисциплинам, таким, как политология, социология, экономика, философия, юриспруденция. Это примерно треть всех докторских защит в последнее время.

Что касается работ гуманитарного цикла, то здесь меня больше всего беспокоит отсутствие довольно-таки четких критериев качества. Сегодня это может быть доклад, кем-то написанный, отчет, оформленный соответствующим образом.

Хотя, с другой стороны, как эти критерии определить?

– Что вы теперь предполагаете делать? Ведь еще не все отлажено в системе ВАКа?

– Конечно, нет. Сейчас мы разработали свои подходы к организации всей сети советов по стране. Уже на 30 процентов ее сократили. Именно эти новые советы и функционируют с января нового года.

Этого удалось добиться за счет введения более жестких требований к работе советов. Во-первых, советы открыты лишь в тех организациях, где не менее 60 процентов собственных докторов наук. Если меньше, то такой совет мы не утверждали.

Во-вторых, один доктор наук может быть в любом количестве советов, но в собственной организации, где у него лежит трудовая книжка. Однако если в постороннем, то только в одном.

Следующий шаг, который мы предпринимаем и готовим соответствующие документы, – это выработка новых правил, которые ужесточили бы систему прохождения самих работ. В частности, например, мы видим, что это один из реальных заслонов лженаучным исследованиям, которые стали появляться в последние годы в большом количестве.

Публикации в изданиях Академии наук, Министерства образования и других, перечень которых у нас уже имеется, должны стать фактом научного признания работы, подтверждением ее качества. Главный критерий здесь – обязательное рецензирование научных статей.

Сегодня многие претенденты на звание доктора или кандидата наук, к тому же занимающие ту или иную руководящую должность, имеют неограниченные возможности издать монографию, сборник работ без всякой экспертной оценки. При нынешнем уровне техники и полиграфии нет никаких проблем. Сел за компьютер, набрал, вывел копию и делай тираж.

Это и хорошо, и плохо одновременно. Основная беда – это когда выясняется, что работа далека от того уровня, который предъявляется к научным исследованиям, по которым присуждается степень. Да если к тому же соискатель является руководящим работником или известным политиком.

– В последнее время именно факты таких защит вызвали бурю негодования и критику в адрес ВАКа. Насколько она справедлива?

– Лукавить не буду, порой и справедлива. Вызвано это прежде всего тем, что действительно многие облеченные властью люди стали выходить на защиту.

Вопрос этот очень деликатный. С одной стороны, занимая государственные посты, они по российскому законодательству имеют право на совместительство только в области научной и преподавательской деятельности. С другой – введение любых ограничений есть нарушение прав человека.

К тому же многие руководители имеют неоценимый опыт, который стоит того, чтобы быть представленным широкой научной общественности в форме диссертационного исследования. В то же время всегда возникает подозрение: а может ли столь занятый человек самостоятельно его подготовить, не помогают ли ему его подчиненные?

– И где же выход?

– Как нам кажется, мы его в некоторой степени нашли. Мы жестко следуем введенному нами правилу. Оно состоит в том, чтобы экспертные советы проводили личные собеседования с соискателями. Иногда проводим и открытые защиты. Примером может служить защита В. Жириновского, наделавшая столько шума. На нас оказывали давление, что и говорить. Но именно факт публичной защиты снял многие вопросы. Соискатель сделал часовой доклад, ответил на все вопросы членов ВАКа, предъявил публикации. При тайном голосовании в экспертном совете ВАКа большинством голосов он был утвержден в звании доктора наук.

– И все-таки каким вы видите результат своих преобразований? Можно ли о них уже говорить?

– Цель всех наших начинаний – спасти авторитет российской науки, повысить в обществе престиж человека, который ей преданно служит, учит студентов, не уходит работать в банк, на фирму, не уезжает, наконец, за рубеж. Поэтому в документах о номенклатуре специальностей и званий, который находится в Думе, мы как раз акцент и сделали на звание. Это очень важно для нашего общества сегодня. Звание профессора по кафедре, которое выдает Министерство образования, и звание профессора, присуждаемое ВАКом, по нашему мнению, должны это уважение возродить.

© "Литературная газета", 2001