ПРЕМЬЕРА

“Доходное место” в “Сатириконе”

Сменяются общественные формации, бежит время, прогресс делает свое дело, летаем в космос, общаемся через Интернет, а понятие “доходного места” как укоренилось в веке XIX, так и перекочевало в век XX, а теперь уже и в ХХI. Не помешали ни капитализм, ни революция, ни социализм, ни наступившая демократия. Радоваться ли величию русской классики, ее прозорливости или печалиться, что наши нравы, наше общественное устройство так мало изменились к лучшему?

Константин Райкин, поставивший пьесу А.Н. Островского, кажется, задается тем же вопросом. Он намеренно подчеркивает современность истории, рассказанной драматургом почти сто пятьдесят лет назад, о молодом чиновнике, правдолюбце Жадове. Общеизвестно, что Жадова ломают, и в результате он все-таки просит у богатого и влиятельного родственника доходного места, от которого в самом начале своей карьеры гордо отказывался.

Райкин лишает бытовой среды обитания героев Островского, несомненно, усложняя задачу артистам. Ни тебе интерьеров позапрошлого столетия, ни подробностей обстановки современного чиновничества. В пустом пространстве сцены режиссер и сценограф (Борис Валуев) действуют не как станковисты, а как графики, очерчивая контур офисного стиля. Столы и стулья легко перемещаются, движутся, все на колесиках. Никакой вычурности, богатства декора, никакого бытового орнамента. Разница между домом Вышневского и казенным местом относительная, если не сказать никакая. Трактир похож на присутственное место, присутственное место – на квартирку Жадова. “Мой дом – моя крепость” – пословица не из нашего отечественного лексикона, поскольку нашим устоям свойственно нагло вмешиваться в частную жизнь человека и решать дела государственные “по-семейному”, а “не по закону, по совести”.

Совмещая текст XIX века со стилем обстановки в духе новейшего времени, создатели спектакля тем самым настаивают на универсальности рассказанной истории, в которой последнее слово оказывается за актерами.

Типажи пьесы Островского слегка смещены в день сегодняшний, они моложе, энергичнее. Вышневский Юрия Лахина совсем не одряхлевший старик с признаками подагры. Он – мужчина в силе, в нем кровь кипит. Очередной отказ жены – купленной им когда-то молодой бесприданницы – воспринимается Вышневским как пощечина. Анна Павловна – его жена – ненамного младше мужа. Другое дело, что она не любит его, о чем, вероятно, не в первый раз честно и горестно признается. И тогда Вышневский пулей вылетает из спальни, подтяжки на нем болтаются. Он ошпарен смиренным неповиновением супруги. Бросает ей упреки властный, страстный человек. С этого начинается спектакль. В Вышневском нет ничего отталкивающего даже в тот момент, когда его племянник Жадов (Денис Суханов) приходит засвидетельствовать свое почтение дядюшке и между ними произойдет первая идейная дуэль. Отказ от доходного места социального романтика Вышневский воспримет как блажь наивности, героизм, не обеспеченный испытаниями и реальными знаниями жизни. В этой схватке правда на стороне Вышневского, истина – на стороне Жадова, но истина абстрактная. Опыт развращенного властью дельца, отца чиновничьей “cosa nostra”, смело переступающего законы, сталкивается с наивной идеалистической фразеологией университетского юнца. Жадов смешон, поскольку свою тираду о социальном устройстве адресует тому, кто является оплотом иной философии, суть которой Аристарх Владимирович формулирует вызывающе кратко: “Не пойман – не вор”. Резонерствовать после прослушанной лекции уместно среди сокурсников, а превращать в кафедру гостиную Вышневского – смешно.

Жадов Д. Суханова – Чацкий в обличье Бальзаминова. Он слушает гневную проповедь дядюшки о пользе взяток, как инопланетянин. Нельзя даже сказать, что спорит, скорее не понимает. Он, как Борис в “Грозе”, может сказать, что все это – наше, русское, только не привыкну никак.

Далее жизнь Жадова покатится ровно так, как предскажет ее племяннику богатый родственник. Молодой человек женится по любви и на бедной. Страсть к просвещению не оставит его и в семейной жизни. Свою Поленьку он станет образовывать в духе благородной бедности. И все было бы хорошо, если бы не шляпка – подарок сестры Юленьки. Шляпка-то и нарушит семейную идиллию.

Их маменька Кукушкина в исполнении Анны Якуниной – это генерал в юбке, а в спектакле, кстати, и вовсе не в юбке, а в галифе. Она вымуштровала дочерей так, чтобы те умели управлять будущими мужьями. И все ее воспитание – это боевые учения, как вымогать у сильного пола деньги и подарки. “Правое плечико впере-е-е-д!” – отдает приказ мамаша, оголяя плечи дочерям. Юленька (Наталья Рыжих) усвоила урок (“нет денег – нет ласки”), а Поленька нет.

Мать застает свою несчастную дочь за стиркой белья. Слабыми ручонками ребенок выжимает простыни. И тогда мать отставляет дочь в сторону, сама наводит порядок, моет пол, и делает это в первый и последний раз. Такого в их роду не было, и она уверена, не будет! Жадов же удостоится гневной отповеди.

Режиссер ослабит интригу заговора Вышневского и Юсова против Жадова. Юсов Григория Сиятвинды скорее похож на Крутицкого. Он добродушен, предан, труслив, не зол. Зато женщины в пьесе куда как агрессивны.

Слушая наставления матери и сестры, сдается слабая, маленькая Поленька, она заставит мужа просить доходного места с помощью шантажа: уйду, если не попросишь, – и тем добьет Жадова.

Он встает на колени перед сидящим в кресле тузом, целует ему руку. Чем не нравы сицилийской мафии на отечественных просторах! Вот так ставят на колени идеалиста в родной державе.

По иронии судьбы Жадов всегда приходит не вовремя. Вышневский, которому он целует ручку, уже отставлен от дел и под следствием, ибо в законе был не тверд. Он думает, что Жадов пришел глумиться над ним и торжествовать победу. Поняв намерения племянничка, дядя уж всласть куражится. А тот, несчастный, кажется, в эту минуту сойдет с ума. Рядом в истерике бьется Поленька. Оказалось, не просто видеть, как над твоим мужем глумятся.

И у Жадова, казалось бы, отрекшегося от самого себя, от смысла своей жизни, найдутся силы, чтобы встать с колен и уж никогда не идти против совести, даже если Поленьке придется носить старые шляпки и самой стирать белье.

Ольга ГАЛАХОВА

© "Литературная газета", 2003