Всеобщее ликование по поводу бронзы группы «Серебро», Первый канал захлёбывается в восторженных комментариях, это – главная новость во всех информационных программах, трёх воспитанниц Макса Фадеева встречают в аэропорту так, как будто они взяли не третье место на «Евровидении», а первое на чемпионате мира по хоккею… Что за бред? Зачем вообще навязывать российским телезрителям это художественно убогое и нравственно ущербное англоязычное шоу? Нам рождаемость надо повышать, а не рекламировать парад лесбиянок и трансвеститов, которые обошли наших, кстати, сильно косящих под ТАТУ и, прямо скажем, не первой свежести дебютанток.
Одна радость – надеюсь, что после исполнения «Раша, гуд-бай» Верку Сердючку на российское телевидение уже не пустят.

Жанна ОНОПРИЕНКО

Оперные мужики

В знаменитом «Андрее Рублёве» А. Тарковского «решил режиссёр, чтобы в кадре сгорела корова» (как прокомментировал гибель безвинного животного неравнодушный поэт). Иван Вырыпаев более гуманен (вернее, более короволюбив): в его «Эйфории» (продемонстрированной по Первому каналу в программе «Закрытый показ» 11 мая) герой убивает бурёнку прицельным выстрелом. После чего в порыве благородной ревности ухитряется прикончить посредством того же ружья собственную жену и её незадачливого любовника. В этом контексте кадры «замедленного бега» (бесконечно тиражировавшиеся со времён «Иванова детства») – всего лишь ещё одна хрестоматийная цитата. Впрочем, не о том речь.
Впечатляющие картины российских просторов (рассветы, закаты, звёзды, облака, бескрайние степи и т.д.), отлично снятые, не могут не вызвать профессионального почтения к трудам оператора. Но «Эйфория», кажется, не видовой фильм. Хотя, как тонко заметил А. Гордон (ведший программу без навязывания своей точки зрения участникам диспута, но и не скрывавший от них таковую), лента И. Вырыпаева удивительным образом напоминает телевизионные сериалы Би-би-си о диких животных. По замыслу её создателей, это, очевидно, психологическая драма. Мне скажут: как же обойтись без пейзажей? Но если «тут природа вся валялась в страшно диком беспорядке» (Н. Заболоцкий), то почти безотносительно к художественному действию: тот случай, когда роскошная рама превосходит по ценности саму картину.
Почему хорошие актёры играют столь ненатурально? Не выявляют характеры, плохо двигаются, натужно косят под «загадочную русскую душу» (причём базовым признаком народности становятся универсальные «ты чо?», «короче» плюс обязательный матерок, к счастью, слегка купированный Первым каналом). Да ведь играть-то им, собственно, нечего. Сюжет картины – история любви: иные полагают, что для художественного события этого достаточно. Любовь, словно война, всё спишет. Однако, как справедливо вопросила главный редактор журнала «Сеанс» Л. Аркус, – где же здесь любовь? В пользу создателей фильма заметим: она обозначена.
Возможно, такой подход предпочтителен для нынешнего искусства. Возможно, пора примириться с тем, что мы живём в эпоху обозначений. В рекламном ролике, как правило, не важны ни происхождение героя, ни его сокровенная суть. Ибо герой – функция. И в данном случае талантливый режиссёр (может быть, безотчётно) уповает именно на клиповость нашего сознания, позволяющего гламуру прикидываться антигламуром при изображении «ужасов национальной жизни». То, что в прозе и кинематографе, скажем, Шукшина было живой болью, мукой уязвлённой совести, криком души, превращается ныне в экспортный товар. Главное – это приём, технологический рецепт, рассчитанный на корпоративную тусовку, на благосклонное внимание жюри международных фестивалей и т.д., и т.п. И напрасно обаятельная Полина Агуреева (исполнительница главной роли) уверяла публику, что картина обращена не к интеллекту, а к сердцу зрителя. Последнее как раз не дрогнуло, безошибочно чуя, что к нему обращаются не напрямую, а – «просчитав варианты».
Впрочем, позволительны и другие трактовки. Как выразился Дм. Быков, взявший на себя рискованную роль анфан-террибля (который простодушно изумляется отсутствию королевских одежд), мы по старой советской привычке готовы вмысливать «в текст» любые глобальные смыслы. Да, разумеется, но сам текст от этого не становится лучше. Особенно если на его просторах, по слову классика, «лишь оперные бродят мужики».

Игорь ВОЛГИН

Спиной к свободе

Всю первую майскую декаду то и дело появлялся на экранах разных телевизионных каналов многострадальный русский воин Алёша, не угодивший эстонским властям. Наблюдая за происходившими вокруг него событиями, я ловил себя на мысли, что проклинаемые эстонскими властями большевики оказались толерантнее проклинателей. Мои детство и юность прошли не в Эстонии, а в соседней Латвии. Тогдашние, как их теперь называют, «оккупационные власти» не додумались сносить в Риге памятник Свободы, возведённый им в пику в 30-е годы, а взяли да и поставили спиной к нему памятник Владимиру Ильичу. Дескать, будущее покажет, кто более матери-истории ценен. А насколько ценили большевики своего кумира, можно судить по тому, что из-за него закрыли, превратив в планетарий, стоявший рядом кафедральный Русский православный собор. Случилось это после того, как день рождения вождя совпал с православной Пасхой, и верующих, желавших освятить куличи, оказалось больше, чем возлагателей венков к ногам основоположника. Да ещё кто-то додумался под покровом темноты повесить на протянутую в светлое будущее руку вождя здоровущую связку румяных освящённых баранок. Теперь памятника Ленину в Риге больше нет, а памятник Свободы стоит себе и стоит, и Православный собор снова стал действующим.
Вот и эстонским властям следовало бы поставить спиной к Алёше статую своего руководителя, додумавшегося переместить монумент воину. А лет через сорок выяснилось бы, кто более ценен матери-истории. Думаю, что победил бы Алёша. Ведь, как ни крути, но если Эстония считает себя свободной, то кто-то эту свободу ей принёс. И, кроме как на Алёшу, показать не на кого.

Герберт КЕМОКЛИДЗЕ