УСПЕХ

“Раймонда” Александра Глазунова вновь в репертуаре Большого театра

И вместе с тем жизнь “Раймонды” на отечественной сцене кардинально меняется. Старожилы двух балетных академий – Петербургской и Московской – безошибочно отличат разность текста и оттенки стиля, расскажут, как танцевали балерины прошлого, за их воспоминаниями встает историческое движение балета. Не странно ли – меняться с годами и при этом оставаться совершенно незыблемым в основах? Тут не только феномен “Раймонды”. Искусство ХХ века, мало создав настоящих ценностей, имеет дело с накоплениями прошлого, оно ими оперирует. Прошлое входит в профессиональное сознание, в лексику и язык, открытия предшественников широко использованы. В области балета эти связи наиболее сильны, это искусство продолжает сегодня жить мощным инерционным движением общей Школы русского классического балета и общей Веры. И возникает проблема этой самой веры – кто более верит, на чью память можно положиться, как вообще интерпретировать классику сегодня?

Всем этим аспектам не просто отвечает “Раймонда” в постановке Юрия Григоровича, она их вновь обостряет своим появлением на московской академической сцене – в Большом театре России. Последний раз она показывалась здесь года два назад. На какое-то время уходила из афиши, что тоже закономерно – удержать ее очень сложно, гораздо сложнее, чем просто освоить, грамотно выучить. Для сегодняшнего поколения балерин и танцовщиков практически нет непреодолимых технических проблем, уровень мастерства таков, что обеспечивает любой замысел. Недаром, когда у Григоровича накануне решающих генеральных репетиций спросили, кто выйдет на сцену, он ответил: у меня четыре состава и ни за один мне не стыдно.

Это так. Надежда Грачева, дебютирующая в заглавной партии, на пике своего мастерства и берет именно балеринским блеском. Мария Аллаш, также танцующая в этом балете впервые, показывает удивительную готовность и восприимчивость к партиям такой протяженности и масштаба. Анастасия Волочкова буквально родилась для Раймонды, и эта героиня победоносно проходит в ее творчестве с первых шагов по разным сценам мира. Галина Степаненко, последние десять лет одна из лучших исполнительниц Раймонды на московской сцене, буквально наслаждается головоломной сложностью классического танца, ощущением собственной свободы в этой эмблематичной роли. Танцовщики Андрей Уваров, Евгений Иванченко и Сергей Филин, знающие этот спектакль, демонстрируют замечательную творческую форму; дебютант Александр Волчков начинает в партии Жана де Бриена свой путь познания. Третьего героя – Абдерахмана – представляют Марк Перетокин и Дмитрий Белоголовцев, которых мы хорошо знаем и любим, а также Дмитрий Рыхлов и Ринат Арифуллин, они впервые и очень удачно входят в “Раймонду”.

Балеты Юрия Григоровича в последние годы переживают словно второе рождение. Что-то уходит из тех легендарных его премьер 1960–1980-х годов, и это дает повод к сладостным воспоминаниям и нелестным сравнениям в адрес сегодняшних артистов. Мне всегда это казалось несправедливым. Дело не в сравнениях. Возвращение Мастера к своим прежним замыслам в определенной мере драматично: спустя двадцать (“Раймонда”), тридцать (“Лебединое озеро”) и даже сорок лет (“Легенда о любви”) можно ощутить себя в потоке истории, смотреть с дистанции на созданное. Как поведет себя сейчас, в новом времени, герой, что сегодня дает уму и сердцу некогда найденный сценарий, как выглядит оформление? Наконец, насколько сопричастны сегодняшние артисты и зрители твоему балету? Все это очень трудные вопросы. За ними, собственно, и есть оправдание жизни в искусстве и отчасти дальнейшее существование традиции.

Вклад Юрия Григоровича в “Раймонду” в 1984 году хорошо известен: блестяще решены реставраторские задачи, поиск и собирание аутентичного танца Петипа, достижение драматургической стройности (он выиграл историческую схватку со старым сценарием, запутанным и всех раздражавшим). Именно потому, что Григорович сам создатель ярчайшего, оригинального театра и собственной эстетики, он демонстрировал всегда и высочайшую культуру наследования, сравнимую с работой текстологов, только в области классической хореографии. Отсюда закономерное рождение его собственной постановки “Раймонды”, для которой им сочинены абсолютно новые, развернутые танцевальные партии солистов и кордебалета, открыты целые смысловые области, достигнута более тесная связь с музыкой Александра Глазунова.

Изменения в “Раймонде” 2003 года существуют, но, к счастью, не нарушают, а может быть, гармонизируют прежнюю редакцию. Смысл вмешательства Григоровича в собственные сочинения всегда один и тот же – в направлении к еще большему лаконизму и чистому танцу. Все, что можно убрать, сжать, убирается. Остается суть. Спектакли его от этого становятся плотнее, напряженнее. Из прежних соавторов хореографа остается его ассистент и педагог-репетитор Наталия Бессмертнова (первая исполнительница заглавной партии в его постановке). И, конечно, художник Симон Вирсаладзе; только другой вариант оформления, который они создавали для Миланского театра Ла Скала в 1989 году. Он отличается от московского иным колоритом. Художник не увидел реализованной эту декорацию (он умер накануне премьеры), но считал ее более выигрышной. Борис Асафьев в свое время услышал в партитуре Глазунова “глубокую синеву неба”. Павел Сорокин сегодня дирижирует “Раймондой” и делает это все более уверенно, извлекая из нее все возможное богатство ее величавой красоты.

Возвращенная в репертуар “Раймонда” – как перечитанная великая книга. А роль ее в нынешнем репертуаре еще большая, чем прежде, это роль большой формы, через которую этот театр обязан себя осознавать всегда, во все времена. Сюжет балета связан с попыткой похищения красоты. В широком же смысле “Раймонда” – всегда как спасение большой формы, воспевание ее в трубадурских песнях и романсах, наконец, ее бесконечное возделывание, чтобы не измельчала и не примелькалась она в театральных буднях. Вот этот посыл делает работу Большого театра незаурядной и ставит “Раймонду” как профиль прекрасной дамы на свои древние доспехи.

Павел БЕЛЯЕВ

© "Литературная газета", 2003