РАЗГОВОРЧИКИ
Ну вот, наконец-то свершилось. Много лет я шел к этому и пришел. На этой неделе я попал в круг писателей, участвовал в дискуссии. Все, кроме меня, члены Союза писателей. Мог ли я когда-то мечтать об этом в своей южно-степной, далеко-морской провинции?
Я (меня можно не считать), А.М.В., автор трех книг и ряда публикаций в журналах, Г.Г., автор четырех книг и ряда публикаций в журналах, К.Б., автор нескольких книг и корреспондент широко известной московской газеты, и М.С.Л., автор нескольких книг, выпускник Литинститута, бывший диссидент (хотя это состояние души вечно), лауреат некогда существовавшей в Париже премии Даля. На их фоне я отдыхаю и внимаю. Впрочем, мы отдыхаем все вместе на травке неподалеку от памятника любимому мною Веничке Ерофееву. Предмет дискуссий – “пойманная” (по выражению М.С.Л.) публикация в “Литературной газете” полумемуарного рассказа “Однофамилец писателя”.
– Я сам не в восторге от Ерофеева (автор “Русской красавицы”), но то, что здесь написано, – А.М.В. стучит пальцем по портрету автора публикации, – скотство в чистом виде, элементарное сведение счетов одного подлеца с другим.
– И тому, и другому морду набить, и дело с концом, – это М.С.Л.
Он бросил курить и поэтому сигареты не курит, а жует.
– Морду надо набить почти всем, начиная с Солженицына и кончая всеми “шестидесятниками”, заняли суки место и не уступают, отстреливают претендентов, – это Г.Г. Высокий, умное лицо, красивая одежда.
– Ну прямо-таки, – робко протестую я, – без них неинтересно жить и писать будет...
– Это литературная мафия, – обрывает меня К.Б., – все, как один, кагэбэшные, я их хорошо знаю.
– Ну нет, а Окуджава, а... – начинаю я заводиться, но по-прежнему робею их состоявшей московскости.
– Хотя о мертвых лишь комплименты или умолчание, – вновь обрывает меня К.Б., – но он тоже дерьмо.
– Да нет, – снисходительно заступается М.С.Л., – он не худший по сравнению со всей этой новомировской сволочью. Изобрели зевотную, искусствоведческую литературу и довлеют над новым, как асфальт над травою.
Я молча поднялся и молча ушел, оставив их, как четко определили на 16-й странице “ЛГ”, “отскотиниваться”. Меня-то они с толку не сбили, я знаком, и очень хорошо, с Писателем новомировского масштаба, я люблю этого Писателя, мудрейшего и добрейшего человека. А эти, присвоившие профессию – крест Венички, как и тот (я с этим согласен), написавший “Однофамилец писателя”, – не имеют к “Новому миру”, “шестидесятникам” и Литературе никакого отношения, несмотря на диссидентство, Литинститут и премию Даля.
P.S. Я не называю писательских имен лишь по одной причине. Пишущие люди – это такая тонкая и нервная субстанция, что вполне возможно, через некоторое время, восхитившись моментом, магическим и таинственным, они пропоют “Многие лета” тому, что так эмоционально поливали грязью возле памятника Веничке Ерофееву. Пропоют и покаются... Возможно.
© "Литературная газета", 2000