ГЕРОЙ ЭФИРА

Николай СВАНИДЗЕ: РОДИНА НЕ В ОПАСНОСТИ!

С тех пор как Николай Сванидзе побывал в должности председателя Российской телерадиокомпании, прошла уже целая вечность. С тех пор как в январе 91-го началась его телекарьера, прошла эпоха. Он по-прежнему помогает телезрителям пребывать в иллюзии, заряжает аудиторию оптимизмом и при этом ухитряется никогда не врать. (“Избави Бог, я никогда не вру – даже не знаю, как это у людей получается”, – говорит он.) В последнее время многое изменилось. Ему пришлось поменять формат “Зеркала”. А работа на гостелевидении сегодня, как никогда, заставляет его подбирать слова и наступать на горло собственной аналитической песне.

– Журналисты должны нести ответственность за все то, о чем они пишут и что говорят?

– Да, желательно. Но я бы ответил по-другому: не нести, а испытывать ответственность за то, что они говорят. Нести – это немножко другая постановка вопроса, уже тюрьмой попахивает. А вот испытывать ответственность – это не мешало бы.

– Вот вы, например, поднимали общество против гимна Александрова, а зачем?

– А потому что “против” тот же Солженицын, Ростропович, Майя Плисецкая, Виктор Астафьев и многие-многие другие интеллигенты, с которыми в данном случае не посчитались, и они чувствуют себя сильно обиженными. Мне это не нравится.

– И что теперь вы не встаете, когда слышите этот гимн?

– Я к этому отношусь прагматично. Если страна, в которой я живу и гражданином которой остаюсь, приняла этот гимн, то я встаю под него. Если страна примет “Мурку” в качестве Государственного гимна – я и под “Мурку” встану.

– Почему в последнее время вы крайне редко критикуете кого бы то ни было на политическом олимпе?

– Не дают повода. Но вот когда Селезнев хамил Ельцину, я открыто с тех пор говорю, что испытываю к нему брезгливость и продолжаю ее испытывать по сей день.

– Вы не боитесь позволять себе столь резкие высказывания в адрес не самой последней политической фигуры?

– Я никогда не боюсь высказывать то, что думаю. Говорить правду легко и приятно, как говорил один булгаковский персонаж.

– С января 97-го по май 98-го вы были председателем ВГТРК. Тяжело переживали свою отставку, страдали?

– Я в молодости страдал, когда мне девушка отказывала. Вот это были страдания. Была и катастрофа, была и беда. А это просто факт биографии.

– Вы частично грузин, и это тоже факт биографии. Вы говорите по-грузински?

– Нет, и я испытываю по поводу смущение, особенно в грузинской компании. Когда приезжаю в Грузию, звуки родной музыки, вид гор и т.д. – они будоражат мне кровь...

– Почему вы были против того, чтобы ваша жена Марина работала вместе с вами в программе?

– Жена не должна работать вместе с мужем. Мы надоедим друг другу, будем, как это у нас говорят... с женщинами о работе, а на работе – о женщинах. Она, как и я, историк по образованию. Мягкий домашний человек, а в этой профессии нужна агрессивность.

– И все же она с вами работает?

– Да, шеф-редактором.

– Николай Карлович, вы очень долго “тянули” лямку “Зеркала”, создали себе имидж солидного аналитика и вот сейчас переиначили стиль. Опять что-то ищете, зачем?

– Все надоедает когда-то. К тому же времена не те. Страну защищать не от кого, Родина не в опасности. Был 91-й, 93-й, 96-й, 98-й год, наконец. Я не буду восстанавливать в подробностях, все понятно, что я имею в виду, да? Были какие-то рубежные точки, когда действительно было от кого защищать страну. А сейчас не от кого. Поэтому аналитика интересна теперь больше самому аналитику, чем телезрителю.

– Вы не боитесь, что ваш аналитический трон займет кто-нибудь другой, например, Сергей Пашков? Он чем-то напоминает вас раннего, такая же интонация, построение фраз, манера.

– Он умный и образованный человек. Видимо, все умные и образованные люди, извиняюсь, чем-то похожи друг на друга. Дай Бог Сереже, я думаю, он способен на телевидении на очень хорошее движение вверх.

– А может быть, вы просто устали, потеряли нюх, глаз замылился?

– Есть, конечно, биологическая закономерность, как в прайзе львов. Там, когда один стареет, молодежь постепенно начинает претендовать на его место. Сначала он их грызет, потом они начинают грызть его, и он уходит. Вот если кто-нибудь заматереет настолько, что я увижу, что сил и зубов у меня не хватает, то я уйду сам. Потому что быть вторым в собственной профессии мне неуютно.

– Ваша программа идет в прямом эфире, может быть, ее разумнее записывать? Тем более что технических накладок многовато.

– Это было раньше. На Шабаловке очень старая, архаичная техника, и давно там не было прямых эфиров. Когда мы туда пришли, все взбаламутили... Разумно, конечно, записывать, но мне не хочется. Это неинтересно. Когда я планирую обсуждать какую-то тему, как-то вдруг возникает новая, что-то случилось, и я в прямом эфире смогу развернуть об этом разговор.

– Критика власти на ТВ должна быть?

– Обязательно.

– И где же она? Вот Березовский критикует, но только из подполья...

– Березовский талантливый человек. Иногда делал для страны полезные вещи, но чаще, на мой взгляд, вредные. В последнее время он слишком много на себя взял. Государство должно дистанцироваться по возможности от таких людей.

– Николай Карлович, вам приходится оглядываться на председателя компании ВГТРК Олега Добродеева? Над вами висит возможность отлучения от эфира за критику?

– Олег Добродеев не тот человек.

– При Борисе Ельцине была практика, когда ведущих журналистов, главных редакторов вызывали в Кремль и вели консультационные беседы, а сейчас кто это функцию выполняет в Кремле?

– Ну, во-первых, при Ельцине не вызывали, а приглашали...

– А сейчас приглашают?

– Иногда приглашают. Меня тоже приглашали.

– Кто проводит эти беседы?

– Иногда президент.

– Вы с ним хорошо знакомы?

– Я с ним просто несколько раз встречался.

– Какие ощущения, чувства, Николай Карлович?

– Когда встречаешься с президентом такой большой страны, всегда интересно понять, что за человек, чего он хочет. Чисто внешне мои впечатления – нормальный человек, незабуревший. Говорящий нормальные вещи на нормальном языке. Хороший психолог. Он умеет нравиться, но при этом не наступает на горло своим убеждениям.

– А когда вы выходите в народ – узнают...

– Меня узнают, конечно, но не всегда, по-моему, отдают себе отчет в том, кто я. Просто видят: знакомая рожа, а кто я там – сосед, участковый или друг детства...

– Вы волнуетесь перед съемками, перед публичным выступлением?

– По свойству моего характера или, не знаю, темперамента, психики я никогда перед экзаменом не волновался. Я возбуждался. И теперь у меня адреналин активно вбрызгивается в кровь, и я вспоминаю даже то, чего не знал.

– Темы передач вам навязывают сверху?

– Я придумываю их сам. Но могу, конечно, с руководством канала консультироваться, потому что Олег Добродеев, скажем, может посоветовать что-то, что в голову сразу не придет.

– Вы ведь академик телевизионной Академии. Вы ощущаете себя частицей единого целого телевизионного сообщества?

– Я себя ощущаю исключительно самим собой. Я глубокий индивидуалист, человек очень эгоистичный. А сообщества телевизионного сейчас, на мой взгляд, нет. Оно после информационных войн если и было, то распалось. И каждый канал сам по себе. И каждый видимый и влиятельный на телевидении человек тоже сам по себе.

– Вас выгонят за такие слова из академиков...

– Ну выгонят – выгонят. Пойду, солнцем палимый.

– Так, что ТЭФИ надо закрыть, а всех академиков разогнать?

– В нынешнем виде ТЭФИ неинтересно. Ну сколько можно давать друг другу эти ТЭФИ. Академики в основном объективно еще и самые сильные телевизионщики страны. Мы можем, конечно, давать какие-то поощрительные ТЭФИ людям из провинции, но в Москве все равно журналисты, как правило, лучше работают, чем в провинциях. Не потому, что они талантливее, а потому, что у них база больше, объективные возможности больше. Никуда не деться.

– Вы называете себя либеральным государственником? Как это будет по-русски?

– Я за свободу личности человека, которая обеспечивается силой государства.

– Вы в это верите? Вы утопист!

– Мою свободу как личности должно обеспечивать сильное государство, потому что, если я буду свободен, а государство будет слабым, это будет анархия.

И.Л.

КОРИДОРЫ ТВ

ЛЕТНЕЕ ЗАЧИСЛЕНИЕ

Свежая кровь в Академии ТВ

Ирина ЛЕОНИДОВА

Ивсе-таки они решились. Как это произошло – тайна. Может быть, несогласных подкупили, может, уговорили, но в конце июня одна из самых консервативных академий – телевизионная – фактически перестала существовать в прежнем виде. Немногочисленные до последнего времени академики (3 десятка человек) добровольно сбросили с себя прикид избранных и перемешались с живыми ТВ-массами. Одномоментно в академию влились порядка шестидесяти новых членов. Реформа, о необходимости которой последние годы говорил весь ТВ-мир, наконец-то свершилась. И пусть принято не 400 человек, как некоторые хотели, а в несколько раз меньше, главное – процесс пошел...

По большому счету деваться академии было некуда – разве что пропадать. Авторитет ее решений, прежде всего по части определения лучших и награждения премией ТЭФИ, упал почти до нуля. Но теперь свежая кровь – люди, активно сегодня работающие на ТВ, должна спасти предприятие и вывести этот клубок человеческих тщеславий на более объективный уровень. По крайней мере, к решениям академии и критики, и зрители, и сами телевизионщики уже не смогут придираться, как раньше, – за ними будет авторитет новых членов.

На последних выборах в Думу деление ТВ по партийному признаку уже чуть не привело к краху телевизионного сообщества вообще и премии ТЭФИ в частности. Для остывания страстей последнюю даже перенесли тогда с весны на осень. По последним церемониям ТЭФИ можно было сказать, что затея эта скорее мертва, чем жива. И вот произошло то единственное, что может ее спасти.

Новым академикам во многом определять лицо ТВ начала нового века. Кто, как не они, должны плюнуть в мутный поток дешевых отечественных криминальных сериалов или на не менее пакостные западные фильмы категории “В”, в которых к тому же зачастую унижается достоинство нашей страны? И еще хочется пожелать обновленной академии поменьше все же ориентироваться на рейтинги, на технологию: ведь если у ТВ есть своя академия, значит, она все же претендует называться искусством!

ТЕЛЕЭКСПЕРТИЗА

Михаил ЕВДОКИМОВ

ПРАЗДНОВАЛ НА НТВ ПЛЮС

Больше всего люблю смотреть по телевизору футбол, а вот игровые передачи не люблю. Недавно посмотрел передачу Игоря Кваши “Жди меня”. Очень душевная передача, я просто завелся во время просмотра! Люблю такой сентиментализм. “Поле чудес” почти не смотрю, но когда натыкаюсь на него, то очень радуюсь за тех, кто выигрывает. Чего не хватает нашему ТВ? Очень много уничтожено передач, которые выходили по заявкам телезрителей. А людям нужны поздравления и самое главное – внимание. Больше нужно проблемных передач, которые помогали бы людям, а не это множество бездарных попсовых клипов. Вот есть Муз-ТВ – пусть они там и пляшут! Искусство должно быть красивым. А сейчас нам показывают полнейший бред: то ногу свело, то ногу потянуло. Сериалы не смотрю. Люблю раздел НТВ+ “Наше кино”. Там, как правило, фильмы нашего старого доброго кино. От них у меня просто праздник на душе. Если попадаются на центральных каналах, то тоже с удовольствием смотрю.

Вячеслав ШАЛЕВИЧ

ХОЧЕТ БОЛЬШЕ ТЕАТРА

Сбольшим удовольствием смотрю наше старое кино. Оно хоть и наивное, но очень трогательное и неожиданное. А сериалы я просто ненавижу. Они все похожи друг на друга, к тому же в них одни и те же артисты. Из игровых передач мне нравится “О, счастливчик!” и “Кто хочет стать миллионером?”. Все очень прилично. Играю вместе с ними и становлюсь азартным. А вот к “Полю чудес” отношусь уже ужасно. Якубович обаятелен и очарователен, но он сам себя загнал в такую ситуацию, из которой вылезти не может. Мне очень нравится “Добрый день” на ОРТ, которую ведут супруги Стриженовы. Они делают это прелестно. Из ТВ-ведущих меня раздражает Любимов, который почти не слушает партнеров. Очень не люблю Евгения Киселева. Он уж точно считает себя концом истины! Раздражает своей манерой говорить, ибо считает себя абсолютно непререкаемым. Вот Евгений Ревенко очень тактичен, точен, заботлив. Каких передач не хватает? Мне бы хотелось вновь увидеть “Театральные страницы” литературной редакции театров. Раньше показывали лучшие спектакли, с которыми знакомили периферию. И самое замечательное, что было, – это телевизионные постановки театральных сюжетов. Очень печально, что это ушло с ТВ. Я ненавижу все эти “Триумфы”, “Чайки”, потому что они вырваны из контекста и навязывают мнения критиков. А мне хочется посмотреть самому и оценить, как работают артисты. Я очень много езжу по стране и вижу, что в регионах многие жалеют о том, что они не знакомы с московским театральным премьерным репертуаром.

Андрей ПАРШЕВ

ЛЮБОВАЛСЯ РЕКЛАМОЙ

Сбольшим интересом посмотрел программу “На самом деле”, которую вел Максим Соколов. В ней шла речь о смертной казни. Ведущий говорил, что вводить смертную казнь сейчас нельзя, потому что она не решит никаких проблем. Обсуждалась аргументация генерала Трошева о том, что для борьбы с чеченскими террористами обязательно нужна смертная казнь. Но Соколов вполне резонно заметил, что нужно сначала поймать террористов и в тюрьму посадить, а уж потом можно говорить, надо ли их расстреливать. На мой взгляд, реклама на ТВ – это не только плохо, но и выгодно: для ТВ это единственный легальный источник доходов. А качественную рекламу к тому же приятно смотреть. Например, мне очень нравится мультипликация в рекламе “Савинов”, где свинья стоит в луже, облитая грязью. А вот рекламный ролик с “Волгой”, где изображение прыгающее, сбивчивое, вызывает ассоциацию, что и в автомобиле что-то не так. Лично мне на ТВ не хватает серьезного разговора о проблемах нашей страны. Более того, если мы внимательно посмотрим программу, то не увидим в сетке вещания даже места для таких передач. Я не представляю, где можно обсуждать какие-то серьезные проблемы. Например, что будет с источниками энергии или поговорить о коммунальной реформе. Никто не говорит, как делается, зачем делается. Создается впечатление, что суть этих реформ – решение внутренних задач тех, кто этими реформами занимается.

Сергей УРСУЛЯК

НЕ ЛЮБИТ СЛАВОСЛОВИЯ

Часто смотрю поздние выпуски новостей, “Ночной полет” на ТВЦ (если мне интересен гость программы) и “Интересное кино” на ТВ-6. Очень люблю передачи Павла Любимцева “Путешествия натуралиста” и Михаила Ширвиндта “Я и моя собака”. Не люблю анонсы ОРТ и РТР и все то, что напоминает нам о нашей прежней, социалистической жизни, то есть славословие и славоблудие в адрес власти. Мне это не нравится, это меня пугает и раздражает. Выводят из себя репортажи из “Метелицы” по ТВ-6 и передачи с молодежной манерой свободного трепа типа “Открытый проект”.

Юрий ЛОЩИЦ

ОБНАРУЖИЛ ВОЗМУТИТЕЛЬНУЮ ЦЕНЗУРУ

Япросто возмущен передачей “А. Ахматова. “Поэма без героя”, которую посмотрел 25 июня на канале “Культура”. Спектакль Театра “Новая опера” и антерприза Аллы Демидовой. Я не понимаю, на каком основании Демидова из всем известного классического произведения выбросила 6 строчек эпилога? Получился совершенно иной смысл, такое некоторое продолжение ахматовского “Реквиема”: вот трагедия России, вот тоталитарный режим. По их замыслу, больше ничего не нужно. Но ведь это нарушение замысла автора! На этом основании, я думаю, они бы с удовольствием вычеркнули еще 50 стихотворений из творчества Ахматовой, где она выступает как великий патриот своей страны. Вот это я считаю возмутительным. Это грубейшее нарушение культуры. Такой цензуры Анна Ахматова не испытывала и при жизни!

Рита САГАН

ДИНАСТИЯ

МАКСИМОВЫ

Дети редко повторяют даже близко судьбы своих родителей. Работники одного журналистского цеха, отец и сын живут в разные эпохи. У них разные взгляды, привычки и материальный достаток. Казалось бы, между ними так мало общего, кроме семейных преданий. И все же они заняты одним делом – толкают вперед колесо истории. Кто как может, в меру сил и таланта.

Папа Андрея Максимова, Марк Давидович, был поэтом, журналистом и сценаристом. На войну ушел в первый же день. Был в плену, воевал в партизанском соединении. При возвращении с фронта Марка ждала семейная драма: его жена, получив похоронку, вновь вышла замуж. Дочери Марине было тогда 4 года. Позже судьба смилостивилась к Марку Давидовичу и подарила ему встречу с Антониной Николаевной, в результате которой и родился Андрей. А познакомились они так. Мама Андрея в те времена работала в Союзе писателей, а отец был членом союза. На одном из собраний Марк решил привлечь к себе внимание понравившейся ему женщины. Для этого он смастерил несколько бумажных лодочек и через стол стал посылать их Антонине. Такое необычное ухаживание дало положительный результат.

Вскоре они поженились. Андрей Максимов вспоминает: “У моих родителей в течение 30 лет была не любовь-привязанность, а любовь-страсть, сопровождающаяся безудержной ревностью, тиками и поцелуями. Все свое детство я провел в атмосфере мексиканского кино, с той только разницей, что мои родители никогда друг с другом не расставались”. Мама из Андрея пыталась сделать интеллигента: учила пропускать вперед себя женщин, целовать им при встрече ручку и дарить цветы. Отец же воспитывал в сыне умение постоять за себя. Когда Андрей разбил мячом окно, Марк Давидович сначала заплатил за стекло, а потом принялся ужасно ругать свое чадо за то, что тот не смог убежать и его поймали. Трудно сказать, обрел ли с годами Андрей необходимую пронырливость, но известно, что на ТВ попадают только самые ушлые и шустрые. В кадре же он по-прежнему тот мальчик, который не убегает: неторопливость – его стиль.

ВЫСОКОЕ ТВ

НА ЛЕГКОМ ДЫХАНИИ

Фильм был про Гену Шпаликова, поэта просто – и поэта Кино! Так беззаботно, под гитарку дешевую пел он когда-то свои чудные “пиосенки”! Невольно вспомнишь фразу кафкину: “Только у тех, кто жил в аду, так невинны бывают голоса”!

Шпаликов был самый ненатужный лирик краткой русской Оттепели. Такой светлый в своей как бы невесомой печали. Судьба его была обычная, согласно законам совкового гостеприимства, плюс губительный успех у киношных начальников-людоедов.

После Суворовского училища – ВГИК – первый взлет – заметили, не дав созреть – сманили легкими деньгами – разорвали заказами – выжрали душу – споили в хлам – и сунули в петлю!

Я свидетель: однажды ночью, шагая после домкиношной пьянки по Москве, в совершенно кромешной тьме Гена прыгнул с моста в реку – наугад, на авось! – как бы репетируя предсказанное им в курсовом своем сценарии самоубийство...

И лет через пять, когда беспощадно просек, что расчеловечили и уже никто не спасет! (а сколько было “друзей” в том киногадюшнике!) принял решение чисто по-суворовски. (За месяц вдруг позвал меня ночью – в свой разгромленный дом и подарил белый костюм – брюки лежат в чемодане, на самом дне.)

Что же осталось от киношного Гагарина Гены?

Фальшивый картон “Заставы Ильича” не в счет – тогда Гена еще жил, закрыв глаза, верил, что “полет протекает “нормально”, “бывает все на свете хорошо”. Другие его сценарии, подлинно поэтичные, без дурацкой вгиковской “драматургии”, режиссерами изуродованы. Лучший – “Я родом из детства” – осужден педантами, забыт. Сегодня Гену помнят песенками, стихами – такими, как бы в сторону Фатьянова, Рубцова, – но “городскими”...

Фильм снят так, как Гена свои “пиосенки” выпевал – на одном легком дыхании!.. Чистейший образ жаворонка-суворовца с твердым подбородком и беззащитным взглядом вдруг комком стал в горле, и стало тепло, мокро, “как вскрикнула жизнь на лету!”. Душа – увлажняется, а слезы – лучший Федоров. “Сквозь слезы Бога узрим”. Томас Манн умолял – “слез и коровьего тепла!”. Да, “спички вспыхивают, соль соленая, а талант – там, где мокро”... – мог бы записать Розанов на талончике метро...

Короче, фильм этот я досмотрел до конца. Днем, в самое неудобное время. Спасибо,

ТВ-Центр! Фильм про кинопесенку, истекающую искренностью и нежностью. И – талантом!

– Ну и что? Что тут такого? – кричит с экранов всемирный Берлиоз. – “Пароход белый... Мы по палубе бегали... целовались!” И что?!. Не постигаю!..

И не постигнешь, бедный! Потому как вечная комсомолка Истории (рано или поздно, но обязательно!) прольет-таки маслица на рельсы судеб... – роль у нее такая! И все, все разъяснится!.. И, в частности, разъяснится, что все наши величавые попсовые олигархи с матроной Пу и барашком Фи, с Мумиями и Децлами, эксплуатирующими власть тьмы в забитом народе, не стоят и глоточка серебряной водицы Гены Шпаликова, Верочки Матвеевой, Саши Башлачева!

Олег ОСЕТИНСКИЙ

ВОСКРЕСНЫЙ “ГРАФОМАН”

КЕСАРЕВО СВЕЧЕНИЕ

Впрограмме 8 июля писательница из Екатеринбурга, чьи романы не раз выдвигались на престижные премии, расскажет о своем взгляде на современный литературный процесс. Кроме того, мы напомним об одной из самых своеобразных писательниц советского времени – Мариэтте Шагинян, начинавшей как один из авторов многотомной Лениниады. Кроме того, вспомним, как непросто складывались отношения писателей с радио – от радиостанций “Маяк” до радио “Свобода”.

15 июля замечательный писатель Василий Аксенов расскажет в передаче о своей новой книге “Кесарево свечение”, которая выходит в эти дни. Вместе с ним мы вспомним и о выпуске в американском издательстве “Ардис” альманаха “Каталог”, где едва ли не впервые были опубликованы тексты Николая Климантовича, Евгения Попова, Дмитрия Пригова и Евгения Харитонова. Другой сюжет передачи расскажет о судьбе своеобразного московского чудака, открывшего на Арбате единственный в Москве букинистический книжный развал, в основу которого он положил книги из личной библиотеки.

Александр ШАТАЛОВ, автор и ведущий программы

© "Литературная газета", 2001