СКАНДАЛ

РИФЫ И ВОЛЯ

Ленинград аплодировал легенде третьего рейха

В Санкт-Петербурге прошел XI международный кинофестиваль “Послание к человеку”, объединяющий документальные картины, игровые короткометражки и анимацию.

Марина ДРОЗДОВА

В этом году фестиваль, который уже второй десяток лет является радостью для профессионалов и сочувствующих зрителей, обрел гламур в связи с продуманным скандалом вокруг фигуры Лени Рифеншталь, ставшей гостьей фестиваля. Лени Рифеншталь, которой сейчас девяносто девять лет, является мифологической “наядой” режиссуры нацистской Германии. Сняв в 1934 году фильм “Триумф воли” (о съезде национал-социалистической партии), своим постановочным талантом она направила мощные воды эстетики третьего рейха в кинематографическое русло. После окончания второй мировой войны Рифеншталь была обвинена в сотрудничестве с нацистами с формулировкой “сочувствующая”, и началась ее вторая жизнь – без камеры, пленки и съемочной группы. Ей было натурально запрещено работать в большом кино. Рифеншталь – легенда, в равной степени принадлежащая сферам политики и киноискусства.

Именно этот миф чествовали на пресс-конференции в гостинице “Европейская” и в питерском Доме кино. Зал встал и аплодировал, когда на сцену выходила величественная, хрупкая модель дионисийской красотки, которая когда-то играла на одной съемочной площадке с Марлен Дитрих, а впоследствии управляла десятками операторов. И пресс-конференция тоже прошла в более чем политесном духе – ни одного провокационного вопроса. Нашу мягкость, традиционно затуманивающую взгляд на буквы закона, интернациональное жюри (в него, в частности, входили французы и немцы) бойкотировало. На церемонии вручения наград члены жюри огласили свое заявление, в котором было ясно сказано: историю переписать нельзя. Так верность юридической практике была противопоставлена задушевной склонности к мифологизации всего и вся.

Впрочем, горше всего было наблюдать и осознавать, что уже несколько десятилетий волевую даму используют в качестве своего рода человека-слона от политики. Оправдательные объяснения отскакивают у нее от зубов, а аудитория рассматривает в пещерах морщин гоблинские тени фюрера и прочих представителей партийной администрации. И даже то, что сейчас Рифеншталь занимается подводными съемками (и армады загадочных рыб заменяют ей массовку из двухсот тысяч солдат), не очень сильно отвлекает аудиторию от смачного “рентгенирования” этой темной личности.

Однако нельзя не отметить высокое качество режиссерского трюка, молниеносно сработавшего на раскручивание фестиваля, – нынешний расслабленный зритель легко подпадает под негативное обаяние, представленное столь полнокровными тенями прошлого. (Недаром генеральным директором фестиваля является Михаил Литвяков, а составителем программ и “отборщиком” Виктор Семенюк – известные режиссеры-документалисты.) Появление этой богини, у которой давно отобрали машину, одновременно выглядит любопытным комментарием к дискуссии о документалистике как сфере глобальной мистификации реальности или, напротив, ее реконструкции в “очищенном” виде. Показательным, например, был эпизод, когда режиссер конкурсного фильма “Поселение” Сергей Лозница чуть не тигром бросился на журналиста, пытавшегося уточнить какие-то фактические подробности фильма. Фильм в основном чудесный, являющий стиль “антропологического импрессионизма”, показывает размеренную жизнь людей, похожих то ли на бывших зеков, то ли на жителей дома призрения, то ли на пациентов неврологической или психиатрической клиники. Они живут коммуной, существование которой обеспечивается некими внешними силами, в кадр не попавшими. Работают, едят, отдыхают – в ритме восходов и закатов, в согласии с окружающим их успокоенным “шишкинским” пейзажем. Фильм может ввести в состояние транса, соединив с персонажами в неосознанном ощущении истины сизифова труда.

Но вот вопрос. Почему же режиссер, вместо того чтобы дать дополнительные сведения о своих героях – раз люди любопытствуют, кричит: “Фильм не об этом” – то есть не о чем-то конкретном. Получается, что он боится быть обвиненным в каком-то тайном переконструировании того пространства, которое заполнило рамки его фильма, и фигурирует там как “настоящее”. Причем его никто не собирается ни в чем обвинять, но он заранее начинает обороняться.

Зато нисколько не смущается автор иранского фильма “Каменные руки” режиссера Мохсена Амирюзефи. Фильм заявлен как документальный, но в соответствии со сложившейся в иранском кинематографе традицией является результатом договора между режиссером и людьми, играющими самих себя в обстоятельствах, почти аутентичных “реальным”.

Сюжет о том, как человек, который занимается обмыванием трупов, начинает готовиться к собственной смерти, смотрится обескураживающим, если считать его документальным. Однако выясняется, что человек, который играет себя, долго отказывался играть эпизоды, которые с ним не могут пока произойти – как ни крути, он, слава богам (всем!), жив и здоров, но в конце концов режиссер его уломал. И таким образом фильм оказывается документальным по форме и игровым по содержанию – очарование его сразу исчезает.

Зато поклонники пацифистского проникновения камеры в реальность (то есть проникновения, не наносящего реальности ни царапинки) нашли отдохновение в картине француженки Аньес Варда “Сборщики колосков и я”. Варда – фигура в европейском кино со своим именем. Режиссура букета историй о людях, которые подбирают оставшееся на полях после урожая, на уличных помойках, на рыночных площадях, на вид совершенно незамысловата. Однако простота съемки не мешает каждому персонажу появляться в кадре со своей судьбой и локальной ситуацией, которые и интригуют, и вызывают эффект сопереживания. А все это вместе еще и оказывается историческим исследованием: люди разных взглядов неожиданно смотрятся жителями разных эпох, а их представления складываются в ретроспективную историю потребления и истребления цивилизацией продукта, который она производит.

На фоне всего этого “паззла”, в который нас ввергают документалисты, фильм, получивший главный приз в разделе полнометражных документальных фильмов, выглядит самым безобидным. Видимо, за это качество и награждены “Истории на супер-8 Эмира Кустурицы” – эдакое хоум-видео, снятое наимоднейшим современным режиссером (самим Кустурицей) о созданном им музыкальном коллективе “No Smoking Band”. Тема и жанр фильма смыкаются – “о нас, о любименьких”. Смотреть на боевых парней, подставляющих оку камеры то свои пупки, то музыкальные инструменты, не страшно и даже приятно, как на любую искреннюю самодеятельность (в которой все частное легко превращается в клише, а клише разыгрывается как некое индивидуальное достижение). Этакий примитивизм от документалистики: Кустурица отдыхает от своего маньеризма, которым пышут его игровые фильмы.

“ЗОЛОТОЙ КЕНТАВР” – РЕЖИССЕРУ ГИТЛЕРА?

Такая свобода России не нужна

Я удивлен, что фестиваль, который называется “Послание к человеку”, как раз накануне 60-летия нападения фашистских войск на вашу страну и именно в городе, пережившем блокаду, показывает фильмы Лени Рифеншталь, пропагандирующие фашизм. Особенно больно, что был показан фильм “Триумф воли” – о съезде национал-социалистической партии в Нюрнберге. Он был сделан по заказу Адольфа Гитлера. Гитлер очень высоко оценивал этот фильм и принимал Лени Рифеншталь как своего личного режиссера.

Мои друзья, которые были на фестивале, рассказывали, что при представлении фильма Рифеншталь было сказано, что его показ – доказательство торжества полной свободы в России. Я думаю, что свободы фашистской пропаганды никогда не должно быть. Из-за этого даже в Германии “Триумф воли” запрещено публично показывать.

Одно дело, если мы анализируем эту картину и показываем, в чем опасность фашистской пропаганды. Было бы уместно, кстати, сравнивать эту ленту с очень нужной сегодня картиной “Обыкновенный фашизм” Михаила Ромма, которому в этом году исполнилось бы 100 лет. То, что фестиваль документального кино в год столетия Михаила Ромма и как раз накануне нападения фашистских войск на Советский Союз организует просмотр нацистского фильма, для меня провокация. Картина была показана даже дважды в большом фестивальном зале в Питере. Я с сожалением и с ужасом заметил, что сегодня в России некоторые не очень опытные молодые люди стали неонацистами. Я думаю, что показ такой картины в кинотеатре – поддержка неонацистских тенденций. Очевидно, насколько это опасно.

Лени Рифеншталь была приглашена в Санкт-Петербург. Более того, сочли нужным вручить ей приз за вклад в киноискусство “Золотой кентавр”. Директор фестиваля Михаил Литвяков сказал, что это не решение жюри, а его свободный выбор. По этому поводу можно, конечно, иронизировать: Гитлеру не удалось войти в Ленинград, зато удалось его режиссеру Лени Рифеншталь. И я очень рад, что все члены международного жюри дистанцировались от этого приза. Я знаю, что на следующий день – 22 июня – некоторые из моих немецких друзей с цветами поехали на Пискаревское кладбище, где похоронены жертвы блокады.

Мне кажется, нельзя забывать то, что случилось в истории Европы. Нельзя забывать, точкой отсчета какой дороги стал “Триумф воли” и куда эта дорога привела Европу. К сожалению, это не вопрос истории, это вопрос очень актуальный. Так же как по-прежнему актуальны слова Бертольта Брехта, что чрево, которое породило фашизм, еще способно рожать.

Ганс-Иоахим ШЛЕГЕЛЬ, отборщик программ Берлинского фестиваля

ФЕСТИВАЛЬ

“ФАНАТИК” РИСКУЕТ И ВЫИГРЫВАЕТ

Московский фестиваль сделал ставку на радикальный эксперимент

Жанна ВАСИЛЬЕВА

Кульминацией Московского кинофестиваля, естественно, стало совместное чаепитие на Николиной Горе звезд Голливуда и отечественного кино с президентом России. Московский фестиваль из неровного двухнедельного марафона для киноманов превращается в мероприятие, престиж которого, как в былые времена, должен сигнализировать о стабильности жизни в державе. Но стабильность жизни сегодня – в динамично развивающемся рынке. Кинорынке, если речь идет о фестивале. И потому грамотный пиар использует политику в качестве паровоза для бизнеса, попутно демонстрируя демократическую открытость (простым голливудским звездам) главы огромной страны.

Впервые за последние годы в раскрутке фестиваля ставка делалась не на скандал, а на успех. Ставка оправдалась. Не в последнюю очередь благодаря конкурсной программе. При всех ее неровностях она представила несколько фильмов, которые можно считать радикальными экспериментами, правда, в разных областях и с разным результатом.

Прежде всего речь идет о фильме “Фанатик”. Известный голливудский сценарист Генри Бин, который в фильме дебютировал в качестве режиссера, провоцирует возмущение, недоумение, растерянность зрителей. Картина, начавшаяся как политический фильм об агрессивном молодом нацисте, мечтающем привить Америке гитлеровскую идеологию, оборачивается лентой об иудее, бросившем вызов Богу и взрывающем в конце концов себя в синагоге во время богослужения. Блестящая актерская работа Райана Гослинга, сыгравшего главного героя убедительно – даже невероятные переходы между тупой брутальностью наци и яростной утонченностью богослова, ищущего в Торе ответы на все вопросы. История, отчасти напоминающая сюжет “Золотого храма” Мисимы, где монах, больше всего трепещущий за сохранность древнего храма во время бомбежек, сам поджигает его после войны. При всей экзотичной неожиданности сюжета в нем, помимо мучительных выяснений отношений человека с Богом, есть очень актуальный вопрос о комплексе жертвы и проблеме насилия, вопрос, к которому ближе всего подходил Стэнли Кубрик в “Заводном апельсине”. Любопытно, что во внеконкурсной программе (“8 1/2”) ММКФ был показан японский фильм “Эврика”, в котором ребенок, переживший драму захвата заложников, борется с потребностью убивать, рожденной именно былым ужасом бессилия, унижения, страха.

Обоюдоострый смысл этих фильмов вызывает нарекания прежде всего бесстрашным, почти хирургическим анализом психологии жертвы. В ответ на публицистические упреки (достаточно оправданные) можно вспомнить проницательное наблюдение Эйзенштейна, что главной особенностью комедий Чаплина оказывается нелицеприятное, оскорбительное отношение к детям. Современный философ Славой Жижек по поводу этого задается вопросом, с какой точки мы должны смотреть на детей, чтобы они стали предметом насмешек и издевательств, а не хрупкими созданиями, нуждающимися в защите. Ответ очевиден: с точки зрения самих детей. Соответственно, безжалостное препарирование психологии потомка жертв холокоста в фильме “Фанатик” предполагает как раз, что авторы картины разделяют именно их точку зрения.

Актуальность этих фильмов для России лучше всего демонстрируют заметки о фестивале документального кино, который стал триумфом Лени Рифеншталь. Другое дело, что у нас сама возможность для внуков людей, переживших блокаду, идентифицироваться с “белокурыми бестиями” третьего рейха все же вряд ли связана с вызовом Богу. Скорее уж как раз с нежеланием вновь и вновь ощущать слабость, жалость, одиночество как родимое пятно человечности. Отказом от жервенности как сознательного выбора.

Конечно, более “безопасны” нейтральные, привычные фильмы на тему геноцида вроде “Нечестного состязания” ветерана итальянской киноклассики Этторе Скола. Жюри фестиваля подстраховалось, отдав ему главный приз за режиссуру – в фильме, для которого, строго говоря, вторичность (или вечное повторение темы) становится стилем. Но главный приз – “Золотого Георгия” – рискнуло отдать “Фанатику”, чье слово уж точно неизвестно как отзовется и где взорвется.

Другого “Золотого Георгия” уже в качестве специального приза получила иранская лента “Под кожей города”, снятая Ракшан Бани Этемад. Картина принципиально уходит от фольклорной экзотики к плоти бытовой жизни обычной иранской семьи, где мать работает на фабрике, обстирывает и обшивает детей, пытается решать их проблемы. И именно эта обыденная жизнь оказывается самой большой неожиданностью. Просто потому, что оказывается слишком узнаваемой. Снятая в стилистике неореализма, картина делает прозрачными границы чужой жизни, самой открытостью демонстрируя наивно серьезное отношение к кинематографу, который где-то еще верит, что способен изменить жизнь к лучшему.

Неожиданным экспериментом на фестивале стал фильм “Слепые” венгра Петера Тимара. Фильм, предназначенный, как сказано в самом начале, для слепых. И потому все время в фильме будет звучать закадровый голос, рассказывающий о происходящем на экране. Фильм, в котором играют слепые. Фильм, в котором можно обнаружить сходство с “Танцующей в темноте” Ларса фон Триера – хотя бы тем, что у Петера Тимара герои ставят рок-мюзикл к школьному юбилею. Но если фон Триер делает все, чтобы выжать слезу из потрясенного зрителя, разведя в итоге героиню Бьорк и зрителя непроходимой стеной тюрьмы, судьбы и смерти, то Петер Тимар, наоборот, делает все, чтобы показать возможность не только диалога между зрячими и слепыми – совместного действия. Этот путь на самом деле едва ли не более важен для зрячих. Балерина, которая ставит танцы в этой школе слепых, учит девочек танцевать, но и сама учится общаться с собственным ослепшим сыном. Фильм счастливо избежал слащавой сентиментальности и умиленной мелодраматичности. Опыт видения отнюдь не всегда опыт зрения: достаточно вспомнить эпизод фильма, где одна из слепых девочек отправляется с незадачливым рок-музыкантом в музей, чтобы наконец “увидеть” Сезанна... Вполне гуманистическое и реалистическое кино перекликается неожиданно с опытом сюрреализма, делавшего ставку на “внутреннее видение”. Парадоксальный фильм, претворивший трудный опыт автора, когда-то едва не потерявшего зрение во время несчастной случайности, не мог быть не оценен критиками. Они отдали ему приз ФИПРЕССИ – “за исследование границ между воображением и восприятием”.

А самой красивой картиной фестиваля стала гонконгская лента “Пионовая беседка” (режиссер Юньфань). Лента, словно сделанная из зыбкого материала полусна и полуяви, из плоти музыки старинной китайской оперы, из дымка трубки прелестной курильщицы опиума, из красоты, чей расцвет уже предвещает увядание. Рии Миядзава, очень известная японская актриса, сыгравшая одну из главных героинь фильма, получила приз за лучшую женскую роль. Но обе героини (другую играет китайская звезда 90-х Джой Вон) так изысканны, а искусство полутонов и незавершенного высказывания использовано режиссером так мастерски, что жюри, видимо, очень трудно было предпочесть одну другой. Музыка оперы, которая насчитывает 400 лет, утонченная роскошь Китая 30-х и современная провокативность темы лесбийской любви обеспечивают пряное сочетание, завораживающее зрителя.

Что касается приза за лучшую мужскую роль, то он стал явным политесным жестом в сторону хозяев Московского феста. Отдав приз Владимиру Машкову, сыгравшему уставшего от жизни русского мафиози в фильме Бодрова-старшего “Давай сделаем это по-быстрому”, жюри по-быстрому решило деликатную проблему отсутствия российского фильма в конкурсе. Жест столь же вежливый, сколь обнадеживающий: такт отборщиков, не позволивший включить откровенно слабые российские ленты в конкурс, оценен; у нашего кино есть перспективы. На что и остается надеяться...

ТЕАТР

ТЕРРОРИСТ, ИНТЕЛЛЕКТУАЛ И ЛЮМПЕН

В рамках Театральной Олимпиады зрителям выпала возможность увидеть лучших клоунов мира

Александра МАШУКОВА

Правда, не всем. Хуже всего, как ни странно, обстояли дела с нашим Вячеславом Полуниным и его программой “Шоу снов” – попасть на “своего родного” (хоть и обитающего за границей) оказалось гораздо сложнее, чем на заморских гостей: билеты на полунинское представление зашкаливали за три тысячи рублей.

Зато гости оказались вполне доступны. И теперь мы знаем, что в Чехии больше всего любят Болеслава Поливку. Что на спектаклях испанца Лео Басси в первые ряды садиться опасно. И что немец Франц Йозеф Богнер благосклонно реагирует на людей, которые уходят с его спектаклей.

Этих троих шутов, так несхожих друг с другом, объединяет одно – они сильно расшатывают традиционное представление о том, что же такое клоунада.

Лео Басси – клоун-провокатор. Полноватый немолодой мужчина в очках и скучном костюме, со скептически-мрачным выражением лица выходит на сцену, где нет ничего – только стул с высокой спинкой да его же собственный портрет в венке из нарисованных роз. Человек напоминает бизнесмена средней руки, одержимого манией величия. На его спектакле замираешь от детского ужаса и восхищения: что-то будет? Неужели правда, здесь все можно? Можно поливать зрителей водой, громко сморкаться, разбивать кувалдой арбуз – так, чтобы брызги летели в первые ряды, имитировать поджог. Все эти нехитрые трюки Басси проделывает с невозмутимым видом и невероятной энергией. Все это для того, чтобы мы вернулись к себе – настоящим.

Говорят, что Лео Басси – потомственный циркач и виртуозный жонглер. Его шоу, подобно цирковому номеру, отработано до малейших деталей. Когда проходит первый детский восторг, понимаешь, что действие идет по накатанному. Что тебя держат железной хваткой. Возникает желание взбунтоваться. Вырваться и сказать: но я-то чувствую совсем по-другому!

Но потом Басси устраивает стриптиз, выливает на себя пару литров меда и вываливается в перьях. Именно так, говорит он, когда-то поступали с шутами. Шут стоит на сцене, немолодой и усталый, облепленный перьями настолько, что не видно лица, и мысли о накатанности вдруг улетучиваются без следа, потому что все это до странности похоже на “гибель всерьез”.

Зато на спектакле другого клоуна, немца Франца Йозефа Богнера, мысли о “гибели всерьез” не возникает. Очень уж все здесь рационально. Здесь искусство отмеривают зрителю в точной пропорции – не слишком мало и не слишком много.

Если бы не выразительная пластика мима, худощавый, седой и строгий Богнер больше всего смахивал бы на университетского преподавателя.

Богнер – клоун-интеллектуал, главной темой которого является столкновение культуры и человеческой природы. Не случайно программа, показанная им в Москве, называется “Все о-о-очень просто!”. Простота – заветная мечта интеллигента, синяя птица, которую он пытается поймать всю жизнь и которая так редко дается ему в руки. “Простые удовольствия – последнее прибежище сложных натур” – этот афоризм Оскара Уайльда как нельзя более подходит искусству Богнера. У него все действительно “о-о-очень просто” – и тогда, когда он демонстрирует публике коллекцию клоунских носов разных форм. И когда дает метафору бессмысленной жизни, подхватывая газетные листы, которые все падают и падают у него из рук. И когда изворачивается наизнанку, стараясь выпутаться из пиджака, застегнутого на одну пуговицу. Через во,рот продета нога, клоун сидит в перекрученной позе. “В этот момент дети, сидящие в зале, обычно говорят: “Расстегни пуговицу!” – рассказывал он.

В репризах Богнера важно не действие, которого почти нет, а комментарий. Комментарий, бывает, даже слишком изощренный: чтобы его осознать, от зрителя требуется нешуточное напряжение. Театр Богнера – тяжелый театр, не случайно самого артиста иногда называют клоуном, навевающим тоску. Это трезвый шут – не создающий иллюзии, а разрушающий их. Богнер легко реагирует на зрителей, покидающих зал. “Может быть, еще кто-нибудь хочет уйти?” – охотно предлагает он. Многие уходят. Остаются те, кому понятна и тоска по простоте, и невозможность ее обретения.

Из этой троицы самым близким к классической клоунаде оказался Болеслав Поливка. Поливка – любимый клоун Чехии. Говорят, что на ферме у него установлена видеокамера (трансляция идет по центральному каналу – народ хочет видеть своего любимца постоянно), что он придумал себе шуточное Валашское королевство и назначил себя его королем. Может, в Валашском королевстве он и правитель, но герой его целиком остался в советской Чехословакии. Герой Поливки – люмпен, алкоголик, отщепенец. Этот неопрятный персонаж в бесформенных брюках со смешными подтяжками, безусловно, родом из унылой советской действительности. В этой действительности у него есть дом, убогий и неуютный, где рука сама привычно нащупывает бутылку сливовицы. Где рядом постоянно обитают два раздолбая в форме – то ли приятели, то ли шпики, то ли надсмотрщики. Где если и появляется девушка, то такая же нелепая, как и он сам. Герой Поливки забавен, но совсем не кажется обаятельным. Впрочем, он в этом не виноват. Просто уж очень не хочется возвращаться в прошлое.

КНИЖНАЯ ПОЛКА

“ВПЕРЕДИ СЕЛО БОЛЬШОЕ”

Геннадий Рождественский, оставивший Большой театр, вновь привлек к себе внимание. И уже не в качестве режиссера, как настойчиво его называл в “Итогах” Евгений Киселев. И даже не дирижера с мировым именем. А издателя!

В Музее А.С. Пушкина на Пречистенке субботним жарким вечером (оценим энтузиазм организаторов да и гостей тоже) Г. Рождественский и его супруга В. Постникова представили свой издательский проект. Речь идет об “Азбуке “Мiра искусства” М. Добужинского. Факсимильное издание вышло, правда, некоторое время назад. Теперь с портретами мирискусников, эпиграммами и мемуарами Мстислава Добужинского, оригинал которых приобретен Геннадием Рождественским и Викторией Постниковой на аукционе “Сотбис” в 1995 году, могут познакомиться читатели 375 библиотек России. В дар им и передано уникальное издание.

Как сказала президент Института “Открытое общество” (Фонд Сороса) – Россия Екатерина Гениева, “Азбука” Добужинского попадет в российскую глубинку, в первую очередь в сельские библиотеки. И не только в знаменитое благодаря Виктору Астафьеву село Овсянка, прославленное Салтыковым-Щедриным и Шендеровичем село Гадюкино – оказывается, реально существующее.

Жаль, конечно, что там не услышат, как замечательно играл семейный дуэт Постниковой – Рождественского. Тем более одно из исполненных произведений называлось “Впереди село большое”.

ВИРТУОЗ МОСКВЫ

Уверен – Владимир Спиваков не обидится на Юнну Мориц за то, что именно так она назвала поэта, драматурга, писателя, популярную журналистку, телеведущую и автора “ЛГ” Ольгу Кучкину. Эти слова напечатаны на последней обложке книги “Время Ч”, выпущенной “Вагриусом”.

В объемный и со вкусом изданный том вошло – отметим элегантность – пятьдесят и одно интервью, которые звучали в безвременно ушедшей одноименной передаче еще доперестроечного НТВ. О. Чухонцев, И. Моисеев, Е. Светланов, О. Ефремов, А. Герман, А. Васильев, М. Рощин, Л. Филатов, Н. Кожушаная, И. Чурикова, Л. Гурченко, Е. Камбурова – в общем, 50 собеседников. Пятьдесят первое интервью – с самой собой.

Знаменитости – за редким исключением – любят давать интервью. Особенно телевизионное. Не всем – увы! – удается разговорить именитых собеседников. Ольге Кучкиной это удается виртуозно. Тем более что для нее время Ч – это время интересного человека.

П. АСИН

© "Литературная газета", 2001