СВОЙ ШЕСТОК

ЭТИМ ЛЕТОМ В ЧУЛИМСКЕ

Игорь КУЗНЕЦОВ

Чулимск на самом деле существует. И не только в пьесе Вампилова. Но и на таежных просторах совершенно необъятной Сибири. Впрочем, не исключаю, что свои Чулимски внимательный наблюдатель легко обнаружит и где-нибудь на окраине Калужской или Тульской губерний. Однако мне представляется, что этим летом я нашел настоящий, тот самый, что в далеком уже 1972-м описал Вампилов в своей пьесе. Почему-то мне так кажется, хотя я и понимаю, что, во-первых, могу грешить против исторической истины, во-вторых, догадываюсь о том, что образ сего городка вполне собирательный. И тем не менее.

Обнаруженный мною Чулимск находится на южном берегу Байкала, противоположном тому, где берет исток Ангара. Именно в истоке Ангары, где-то между портом Байкал и Листвянкой в том же 1972-м погиб Вампилов. Оттуда до южного берега ходу на катере часа три-четыре. А городок этот называется Слюдянкой. Скорее всего, Вампилов здесь не единожды бывал. А если даже и не был, то это ничего не значит. В конце концов, на что-то же и нам дано воображение.

Когда мы с приятелем впервые оказались в центре этого городка, возле местного почтмейстерства, и стали подниматься вверх, к рыночной площади, и посмотрели по сторонам на высокие сопки справа и слева, мы едва ли не в один голос сказали: Чулимск. Кажется, здесь ничего не изменилось с того достопамятного начала семидесятых. Конечно, нет уже той знаменитой чайной в доме с мезонином. На рыночной площади магазинчики, палатки и лоточники торгуют импортными сигаретами и запчастями, свежеиспеченным хлебом, пивом бутылочным и разливным, видеокассетами и эротическими изданиями. И все же трудно (и почему-то не хочется) избавиться от ощущения, что попал ты совсем в иное время, что все события последних лет прошли как-то стороной от этих почти заповедных мест. Несмотря даже на то, что через станцию Слюдянка (построенную еще при Николае в 1903–1904 гг.) проходит Транссибирская магистраль. Кстати уж, о магистралях. Когда стоишь на центральной улице города и начинаешь вдруг осознавать, что перед тобой – участок едва ли не единственной автотрассы, связывающей Москву и Владивосток, это производит сильное впечатление. Немного даже оторопь берет. И вовсе не от масштабов пространств (хотя и в ту и в другую сторону по нескольку тысяч километров). А оттого, что страна, проложившая Великий сибирский путь, на границе веков XX и XXI дорог нормальных не имеет. Естественно, вспоминается Пушкин со своим пророчеством. И Чехов, который проезжал здесь по пути на Сахалин. Но это так, к слову.

Если Чулимск – все-таки символ отчасти литературный, то Слюдянка – вполне исторический. Историю последнего столетия на ее примере можно изучать на уровне практически хрестоматийном. Впрочем, первое поселение в этих местах – Култук – было основано еще в 1642 году боярским сыном Похабовым, что из тех, первых сибирских землепроходцев. Потом в эти места ссылали поляков, причем несколькими потоками: после очередных польских событий. Поляки основывались здесь всерьез и надолго. Одной из сфер их постоянного бизнеса стал конный извоз: именно они держали здесь постоялые дворы и почтовые станции. Когда началось строительство Кругобайкальской железной дороги, лучшего места для станции, чем нынешняя Слюдянка, найти было трудно. Здесь к тому времени сложилось человеческое сообщество вполне космополитическое. Кроме упоминавшихся поляков, были диаспоры армянская (армяне занимались в основном ремеслами), татарская (татары были профессиональными землекопами), еврейская (по торговой части) плюс еще – китайцы на рудных разработках и, естественно, русские – переселенцы из Европейской России, украинцы и т.д. Было здесь несколько национальных кладбищ, православный храм во имя Николая-угодника, уникальный тем, что построен на основе храма лютеранского (проектировщик был протестантом), церковь была освящена в присутствии Николая II и до сих пор стоит на площади перед вокзалом, и вправду поражая замысловатыми и необычными формами. Польский костел в советское время превратили сначала в детский сад, а позже перестроили в районное отделение милиции – тоже по-своему символично.

Самое обидное, что практически ничего от этого колоритного мира не осталось. Сначала гражданская война прошлась здесь, вдоль железной дороги, потом советская власть на рубеже 20–30-х годов вовсю расстаралась: не только все национальные диаспоры были начисто разгромлены, но и вообще огромное большинство коренных жителей просто уничтожили. На их место переселив тысячи и тысячи новых людей, так, кажется, и не обретших за прошедшие годы здесь серьезных корней. Во всяком случае, историю местную знают единицы, из тех, чьи предки как-то пережили все российские смуты последнего века. Кстати, опять к случаю. Одни из первых российских ледоколов строились в этих местах, а испытывал их будущий адмирал Колчак, впоследствии нашедший страшную смерть в Иркутске. Опыт зимнего строительства железной дороги по льду озера использовался потом во время Ленинградской блокады при переправе через Ладогу. Многое и еще можно было бы вспомнить из того, что мне рассказывали. Но как-то все равно грустно.

С одной стороны, конечно, можно умиляться самодостаточности местной жизни, тому, что здесь практически не читают центральных газет, а московские политические события (я уж и не заикаюсь о литературных) воспринимаются как происходящие если и не на Луне, то, во всяком случае, на противоположном конце планеты. С другой стороны, можно тем же самым возмущаться. Однако гораздо разумнее просто не забывать, что Россия из подобных Чулимсков в основном и состоит. И история, по большому счету, делается именно там. Хотим мы этого или не хотим.

© "Литературная газета", 2000