Андрей ДЕМЕНТЬЕВ

СРЕДИ ВЗЛЕТОВ И СУЕТЫ...

Памяти поэта Валентина Соколова, написавшего в лагере книгу “Глоток озона”

Что же это за страна,
Убивавшая поэтов?!
Ненавистная страда
И запретов, и наветов.

Сколько гениальных строк,
В душах праведных родившись,
Получали тут же срок,
Чтоб пропасть в тюремных нишах.

Мой земляк – тверской поэт,
Жизнь свою отдавший тюрьмам,
Через тридцать с лишним лет
Рассказал, как жил и умер.

Не вписавшийся в режим,
Где свободой и не пахло,
Был он ею одержим,
Как зеленым ветром пашня.

Ты прости меня, земляк,
Что, когда я был в фаворе,
Ты глотал тюремный мрак,
Задыхаясь от неволи.

И хоть я не виноват
В том, что судьбы грызли волки,
Ты, наверно, был бы рад
Встретиться на книжной полке.

* * *

Господь не прощает предательств...
Любой, кто черту преступил,
Вдруг чувствует яростный натиск
Каких-то неведомых сил.

И душу знобит и колотит,
Как будто простыла она.
Как будто ей нужен наркотик,
Чтоб вновь позабылась вина.

Господь не прощает предательств.
Иуда ты или Фуше.
И страх, как невидимый дятел,
Стучит в страусиной душе.

Не каждого совесть осудит.
Не будет и свыше Суда...
Но жизнь свою призваны люди
Судить высшей мерой стыда.

Господь не прощает предательств.
И мы их прощать не должны.
Иначе всей жизни не хватит,
Чтоб выйти на свет из вины.

* * *

Разрушать – не строить.
Был бы только повод.
Ты разрушил дружбу –
Бог тебя простит.
А душа – как Троя –
Обманулась снова.
Только я не трушу:
Не однажды бит.

На земле Давида
Бед своих не скроешь.
Что жалеть о прошлом,
Если жизнь мила.
И моя обида –
Это просто проигрыш:
Ход-то был хорошим.
Карта подвела.

На земле Иисуса

Становлюсь мудрее.

Из души уходят

Грусть и суета.

Не лукавит Муза,

Вознося евреев,

Ибо в их народе

Начат путь Христа.

Гаданье по книге

Анатолию АЛЕКСИНУ

Гадаю по книге поэта...

Страницу открыв наугад,

Вхожу в чье-то горькое лето

И в чей-то измученный взгляд.

Мне грустно от этих страданий,

От боли, идущей с лица.

И я, позабыв о гаданье,

Читаю стихи до конца.

Гадаю по книге поэта,

А кажется – просто иду

По улице, вставшей из света,

Хранящей ночную звезду.

По жизни, ушедшей куда-то,

И памяти долгой о ней.

Иду, как всегда, виновато

По горестям мамы моей.

И весь я отныне разгадан,

Открыт, как вдали облака.

Иду от восходов к закатам,

Пока не погаснет строка.

Израиль

Здешний север так похож

На грузинскую природу:

И когда бушует дождь,

И когда стоят погоды.

Здесь друзья мои живут,

Так же, как в Тбилиси жили:

Дом – изысканный уют.

День – с вином и чахохбили.

Мы за праздничным столом

Отмечаем встречу снова.

Вспоминаем о былом,

Ибо все мы из былого:

Мы оттуда, где была

Дружба, сверенная взглядом.

Где планета так мала,

Что дома стояли рядом.

И когда под шум ветвей

Гениально зазвучали

Песни

Грузии моей,

Я омыл глаза печалью.

А пейзаж был так хорош!

Из цветов и солнца соткан,

Он и вправду был похож

На грузинские красоты.

Потому и грусть прошла,

Что душой мы снова схожи,

Словно “завтра” и “вчера”...

Лишь бы день был честно прожит.

День дерева

Не перестану удивляться

Тому,

Как много лет назад

Без суеты и агитаций

Пустыню превратили в сад.

Теперь есть день такой,

В который

Выходят все сажать сады.

И потому здесь каждый город

В кругу зеленой красоты.

И я горжусь, что среди многих

Роскошных пальм есть и мои.

Они стоят вблизи дороги,

Как символ искренней любви.

Когда деревья мы сажали,

Я вдруг поймал себя на том,

Что некогда земля чужая

Напомнила мне отчий дом.

И как бы жизнь здесь ни сложилась,

Я знаю, что на все года

С Израилем меня сдружила

Садовая страда.

* * *

Я живу в тройном измерении:

В давних годах, которых нет,

В прозаическом нашем времени

И в неясности новых лет.

Впрочем, жизнь, что навеки минула,

Мне понятней грядущих дней,

Потому что мне душу вынула

Та любовь, что случилась в ней.

Только ты не ревнуй, пожалуйста...

Наше прошлое – как фольклор.

Ничего, кроме грусти с жалостью,

Не вернулось ко мне с тех пор.

И поэтому мне дороже

Жизнь, которая настает.

Ну а годы, что раньше прожил,

Начинают другой отсчет.

Я живу в тройном измерении.

Среди взлетов и суеты...

И в былом, и в грядущем времени,

И в сегодняшнем – только ты.

* * *

Израильские девочки

Из Брянска и Москвы,

Как тоненькие веточки

Порушенной страны.

Прошло всего полгода

Их новой жизни тут...

Легко, когда у входа

Тебя с улыбкой ждут.

А что в былом осталось –

Им всем немного жаль:

И мамину усталость,

И девичью печаль.

Еще осталось детство,

Деревня – дальний свет...

Но есть от грусти средство –

Твои пятнадцать лет.

Я благодарен вечеру,

Мелькнувшему, как стриж...

Российская доверчивость.

Израильский престиж.

И в этот вечер с нами

Был Пушкин допоздна...

Спасибо вам за память.

Пусть вас хранит она.

* * *

В стране, что любим мы по-разному,

И начинали жизнь свою с нуля,

Приход весны я вновь с друзьями

праздную,

Когда в снегах Российская земля.

И потому среди цветов ухоженных

Тоскую по московским холодам.

Дай Бог, чтоб мы скорее до,жили

До прошлых дней, не изменивших нам.

Но понимаю я своих сограждан,

Расставшихся с грядущим и былым,

И землю Иудейскую избравших,

Поскольку Бог ее оставил им.

А мне навек завещана Россия.

И как бы ни был мил Иерусалим,

Я боль и грусть, наверно, пересилю,

Чтобы в Москве не расставаться с ним.

ИЕРУСАЛИМ

© "Литературная газета", 2000