БОРЬБА СО ВСЕМИ И НА ВСЕХ ФРОНТАХ

Стратегия и тактика Путина нуждаются в серьезной коррекции

Александр ЦИПКО

Основная часть моего очередного комментария была написана за несколько дней до обращения Владимира Путина с Посланием к Федеральному собранию. Но тем не менее я счел возможным опубликовать мои заметки о стратегии и тактике Путина без изменений. И после Послания остаются все поводы для сомнений верности избранной президентом технологии восстановления российской государственности.

Нынешняя команда Путина не вытягивает до уровня провозглашенных им глобальных задач оздоровления российского общества. Она состоит из людей с прямо противоположным мировоззрением: возможно ли совместить взгляды и ценности “силовиков” и “либералов”, составляющих ближайшее окружение президента? Эта команда при всей своей разношерстности смогла привести Путина к власти, но она, скорее всего, не в состоянии помочь ему в организации эффективного управления страной. Этим, наверное, вызвано укрепляющееся среди независимых экспертов мнение, что Путин в последние дни потерял контроль над предпринятыми по его инициативе реформами.

Подтвержденная в субботнем выступлении политика борьбы со всеми на всех фронтах обречена на поражение. Нельзя одновременно, как это делает команда Путина, в короткие сроки, нахрапом порвать со всем прошлым – и с остатками советских социальных гарантий, которые спасают неимущее большинство от голода, и с ельцинским наследством, с неправедной олигархической собственностью, с самовластием региональных лидеров и с нашей лукавой свободой слова.

Путин, к примеру, не чувствует, что его идея освободиться от так называемых излишних “обязательств” государства перед населением, что его ставка на “социальный дефолт”, на “либеральный дарвинизм” может лишить его не только “всенародной любви”, но элементарной политической поддержки в решающий момент борьбы с коррупцией, с самовластием олигархов и региональных лидеров.

Советы Илларионова, которые доминируют в Послании Путина и которые обращены не столько к России, сколько к Западу, не адаптированы к нынешней морально-политической ситуации в обществе. Снижение социальных расходов и массовое банкротство предприятий способны не только резко обострить социальное напряжение в обществе, но и привести к политическому взрыву. И это в условиях, когда, по сути, объявлена война всем на всех фронтах.

Складывается впечатление, что Путин как бы сидит на двух стульях, оценивает российскую жизнь, основываясь на прямо противоположных системах ценностей. С одной стороны, он как патриот, болеющий душой за Россию, обеспокоен нынешним демографическим кризисом, тем, что матери не рожают детей, ибо не верят в их будущее, что старшее поколение просто вымирает от нищеты. Все это похвально. Но с другой стороны, тот же Путин ищет спасения от демографической катастрофы в той самой шоковой терапии, которой она была спровоцирована.

Путин и в своем Послании, и в своих прежних выступлениях говорит и говорил много верного об опасности нынешнего ослабления государства. Но он упорно не хочет или не может признаться себе в том, что нынешняя социальная деградация и катастрофический спад производства были как раз вызваны нашей импульсивной и недодуманной экономической реформой, поспешным и противоестественным для России отказом от государственного регулирования экономики. В одном месте своего Послания Путин себя поправляет, говорит о том, что государственная организация оборонной промышленности должна остаться. Но эта фраза повисает в воздухе.

Возникает вопрос, которого не замечает команда Путина. Если до сих пор отказ или сокращение государственного урегулирования экономики не вели прямо к оживлению производства, к устойчивому экономическому росту, то каковы гарантии, что полный выход государства из экономики в будущем принесет ожидаемый результат? Здравый смысл подсказывает, что в этом случае, когда мы имеем дело с неопределенностью, надо по крайней мере подстраховаться, делать ставку на альтернативные методы оздоровления экономики. Нельзя возвращаться назад, но нельзя и связывать судьбу всего общества с тем, что еще нуждается в подтверждении. Если до сих пор, как говорит сам Путин, государство, более точно – прежняя политика разгосударствления вела к “диктату теневой экономики и “серых” схем, к массовому оттоку капитала за рубеж”, то почему сейчас те же рецепты (государство должно быть ночным сторожем) не приведут к еще большему воровству, к еще большей анархии?

Путин себя не страхует. Он связывает свой авторитет и свою политическую репутацию с теми методами оздоровления экономики, которые принесут успех в лучшем случае в отдаленном будущем.

По своему опыту как член волынской команды Горбачева знаю, как трудно в России планировать реформы и как рискованно предлагать конкретные механизмы их воплощения в жизнь. Мы, перестройщики, спешили, боролись на всех фронтах, ибо боялись реванша консервативного аппарата. Но зачем команде Путина повторять наши ошибки, спешить, провоцировать конфликты на всех направлениях?

Сама по себе политическая стратегия этой команды, описанная, к примеру, в интервью Глеба Павловского газете “Сегодня”, воспринимается как ребус, как парадокс. У Путина нет возможности не действовать в силу “непроясненности его личных позиций”, в силу того, что “не утрамбовалась команда и идеология команды”, и, наконец, в силу того, что “у него нет возможности сесть и подумать”.

Но нормальный человек мыслит по-другому. Более того, он боится подобных парадоксов. Если у тебя еще нет команды, если ты еще не определился окончательно с идеологией, а тем более если у тебя нет возможности сесть и подумать, то не спеши действовать, сосредоточься на чем-то одном, наиболее выигрышном для себя, добейся хоть в чем-то результата.

В том-то и дело, что нынешние настроения и ожидания населения России очень напоминают настроения в СССР в первые годы перестройки. Лидер говорит много умного и интересного, а реальных перемен в жизни нет. Кстати, Путин это понимает. В конце Послания он говорил, что население ждет от нас не слов, а дел. Но тем не менее по непонятным причинам Путин так и не сформулировал отчетливую программу первостепенных, неотложных дел.

В повседневной политической рутине, как мне кажется, не учитывается различие между логикой предвыборного пиара и логикой управления государством. Нельзя превращать такое ответственное и сложнейшее дело, как управление Россией, в сплошной пиар.

От Путина сейчас ждут совсем другого. От него ждут таких действий, которые приносят ощутимый, осязаемый результат. Нет и в помине никакого “политического резерва” поддержки Путина, о котором говорит Глеб Павловский. Все это приятный для уха самодержца миф. На самом деле все висит на волоске. Тем более что главное дело Путина – вторая чеченская война становится в России все менее и менее популярной.

Неудачи Путина в его начинаниях, связанных с укреплением властной вертикали, могут подорвать доверие к самой идее возрождения российской государственности. Хотел бы напомнить команде Путина, что они в своей борьбе за власть поставили на кон самое ценное, что в России есть, – веру населения в свое собственное государство. Рискну утверждать, что политическое поражение Горбачева было менее опасным, чем вполне возможное политическое поражение Путина. Сам по себе распад страны при всем своем драматизме еще не конец, если у населения сохраняется вера в свое будущее, в свою государственность. Но если у населения возникнет отторжение от всех тех ценностей, благодаря которым Путин пришел к власти, тогда действительно конец.

© "Литературная газета", 2000