ТЕАТР

Не правда ли, знакомая фраза? Разумеется, ведь это же Чацкий в своем знаменитом финальном монологе произносит: “Довольно... с вами я горжусь моим разрывом”. Впрочем, фраза, вынесенная нами в заголовок, принадлежит совсем не Чацкому – в пьесе Островского “Лес” ее произносит Несчастливцев, он же Геннадий Демьяныч Гурмыжский.

Играя Несчастливцева, про то, что он еще и Гурмыжский, обычно забывают. Владимир Богатырев – режиссер спектакля, который Театр им. А.Н. Островского посвятил 180-летию со дня рождения автора пьесы, об этом напоминает: неожиданно, убедительно и точно. Начав свой спектакль со сцены встречи Несчастливцева и Аркашки, Богатырев выводит на сцену еще и третьего персонажа: молодого человека, пылкого и трогательного романтика (в роли Несчастливцева в юности Илья Филин). Встав на некое возвышение, он читает то самое письмо, что 12 лет назад прислал наш герой своей тетушке, в которую, столь же пылко и столь же трогательно, был в ту пору влюблен. Влюблен юношеской, нежной, бескорыстной любовью. Молчаливое присутствие этого мальчика, почти ребенка, будет сопровождать весь спектакль, в какой-то момент и сам Гурмыжский адресует ему свой монолог: то ли спрашивая у него, мальчика, совета, то ли с ним делясь своим недоумением: как же случилось все то, что случилось? Отчего все столь не соответствует его юношеским мечтам? Отчего все до такой степени не так? И мне действительно увиделось в этом его приезде туда, “где он был счастлив когда-то”, возвращение Чацкого. Чацкого, который по приезде обнаруживает рядом с любимой им Софьей Молчалина.

Владимир Богатырев, конечно же, неисправимый романтик. Но романтик горький и трезвый. Знающий наверняка, сколь невозможен и сколь страшен бывает возврат к “былым возлюбленным”, и тем не менее героя своего заставляющий пройти на наших глазах этот печально-поучительный урок. Урок невозможности ничего вернуть, ничего повторить и ничего воссоздать. Гурмыжского-Несчастливцева играет в спектакле Григорий Фирсов: рядом с трезвостью, скепсисом, иронией (да плюс еще грозный вид, положенный ему в соответствии с амплуа трагика) такая наивность, и беззащитность, и горечь...

А Молчалиным его жизни оказывается другой персонаж, Алексей Сергеевич Буланов, у Островского обозначенный как “молодой человек, недоучившийся в гимназии”. Актер Сергей Воробьев понравился мне в этой роли необычайно. В начале его герой представляется просто-напросто эдаким недорослем-недоумком, да, собственно, таковым он скорее всего и является на самом деле. Однако, судя по нему, чем менее ума, тем лучше и тем спокойнее: и ему самому, и окружающим. Он и смазливым-то оказывается лишь ближе к финалу, уже обряженный в элегантный фрак. А так, ну чем, спрашивается, берет? Голыми ляжками и соблазнительной упитанностью? Самое забавное, что ведь на большее и не претендует, да большего от него и не ждут. И вот смотрят на всю эту “сексуальную вакханалию” с недоумением Гурмыжский-младший и Гурмыжский-старший, с недоумением, как кажется, одинаковым, хоть и разделяют их все те же 12 лет: “чего изволите?” – всего и только? И в этом весь секрет? Ну, раз вам этого довольно, так тому и быть. Тогда и жалеть-то особенно не о чем... Как же при этом, однако, замечательно звучат слова одного из персонажей, про этого молодого человека сказанные: “...мы жаловались, что людей-то нет. Для новых учреждений нужны новые люди, а их нет. Вот они!” Без комментариев.

Их “предмету”, Раисе Павловне Гурмыжской, конечно же, нет предлагаемых Островским “лет 50 с небольшим”. Людмила Носова играет восхитительно откровенную лицедейку, практически одних лет с Несчастливцевым, циничную и наглую, и фраза из финального монолога ее племянника “Вы комедианты, шуты, а не мы” к ней абсолютно приложима. Собственно, она также не слишком старается напустить хоть какого-то флера или тумана: в своем отечестве – чего ж стесняться? Кого? Зачем?

Дом ее вообще мало потребен: с этой жутковатенькой Улитой (Людмила Менчинская) – соглядатаем и сводницей. С этим Карпом (дивная актерская работа Игоря Кана), умным циником – царедворцем, все видящим и все знающим, но умеющим держать свои знания и наблюдения при себе: обучен!

А декорация этого дома (художник-постановщик Рашид Доминов представляет собой нечто недостроенное: похоже либо на храм, либо на театр (каковой, как известно, тоже храм). Недостроенное – отчего? Забыли? Или за ненадобностью, ибо жизнь, в этом доме-лесу происходящая, к храму, в любой из двух его ипостасей, отношения не имеет никакого. “Зачем нужна дорога, если она не ведет к Храму?” – не случайно, быть может, вспоминается вопрос, навечно оставленный нам великой Верико из фильма великого Абуладзе. В самом деле – зачем?

Юрий ФРИДШТЕЙН

© "Литературная газета", 2003