АФИША. ФИЛЬМЫ

1. “Брат якудзы” (реж. Такеши Китано).
   В своем новом фильме Такеши Китано, естественно, играет главную роль. На этот раз не полицейского (как в “Фейерверке”) и не неуклюжего воспитателя одинокого мальчишки (“Кикуджиро”), а гангстера. Его герой приезжает в Америку, чтобы разобраться с итальянской мафией. Разборки получаются крутые, кровавые и очень живописные. Как всегда, впрочем, у Китано.

1. “Кинопроба” (реж. Такаши Миике).
   Фильм был в авторской программе “Другое кино” Андрея Плахова на последнем Московском кинофестивале. Действительно, совсем другое. Спокойным мелодраматическим началом лучше не обольщаться. Любимая девушка оказывается покруче якудзы. Только для мужчин с очень крепкими нервами. Или для киноманов, которых уже ничем не испугаешь. Впрочем, говорят, даже кинокритики на Роттердамском фестивале падали в обмороки. Так что не забудьте нашатырь при походе в кино.

1. l“Опасный Бангкок” (реж. Дэнни и Оксид Пэнг).
   Братья-режиссеры снимают про братьев-киллеров. Очень молчаливое кино – герои почти не разговаривают, тем более что главный киллер вообще глухонемой. Клиповый монтаж и живописные рапиды. Несмотря на то, что вроде бы ничего нового, очень даже пробирает. Крепкий коктейль.

КАЛЕНДАРЬ

Чаще всего Евгений Павлович Леонов рассказывал о себе неохотно. Он только казался покладистым человеком, этаким улыбчивым добряком. Истинные комики – самые мрачные люди. В жизни не расплескиваются, не размениваются на шутки-прибаутки – берегут энергию для комедийных взрывов на сценических подмостках и съемочных площадках. Леонов был великим русским комиком. А знаете, что такое русский комик? Режиссер Андрей Гончаров, говоря о Леонове, утверждал, что “это обязательно, непременно еще и трагик, в нем должна быть романтическая слеза, звучать интонация трагедии”, – и выстраивал в этой связи целый ряд великих отечественных комиков: Щепкин, Варламов, Давыдов, Яншин, Леонов.

“Наверное, у каждого артиста есть роли, о которых говорят, что они созданы для него или он создан для этих ролей. Санчо в “Человеке из Ламанчи” и Ламме из “Легенды о Тиле” – такие вот мои роли”, – говорил Леонов. И добавлял: “Хорошо ли это для артиста, когда все заранее знают, что он должен играть эту роль? Остается ли право внести что-то новое в образ, изменить его? Я всегда вдвойне волнуюсь, получая такую “законную” роль”.

Последний его герой в театре – Тевье-молочник Шолома Алейхема, которого он хотел сыграть давно и сыграл блистательно. А после клинической смерти и тяжелейшей операции на сердце, несмотря на уговоры и возражения, вышел на сцену. Его отговаривали. Он отшучивался: “Мне видение было... Ну, когда, значит, на тот свет направился... Иду по такому белому коридору... Уже край виден... А тут, значит, навстречу мужики... Евреи в шапках... Взяли под руки, повели обратно... Я спрашиваю: “Куда?” Они говорят: “Как куда? Спектакль пора начинать...Третий звонок!”

Уже на второй день после его смерти были сказаны слова: великий артист. И они не были преувеличением.

2 сентября Евгению Леонову исполнилось бы 75 лет.

РЕЙТИНГ. ВЫСТАВКИ

1. “Алексей Матвеевич Позднеев и его восточная коллекция”. Музей Востока на Никитском бульваре. С 28 августа до конца сентября.
   Музей Востока показывает коллекцию известного востоковеда Алексея Матвеевича Позднеева (1851–1920). Алексей Матвеевич был из породы просветителей. Основатель Владивостокского университета (и его первый ректор), переводчик “Нового Завета” на восточные языки, автор многих учебников для бурятских, калмыцких школ, исследователь, проведший в путешествиях по Востоку не один год, академик, он умер в 1920 году от голода и болезней в Ростове. Его уникальная коллекция (буддийская скульптура, храмовые музыкальные инструменты, культовые предметы ХV – XIX веков из Тибета, Монголии, Бурятии, Китая, Японии, Таиланда) была в 1926 году куплена у вдовы, оставшейся с пятью детьми, для недавно созданного Музея Востока. В музее она была выставлена в 1927 – 1928 годах, после чего отправлена в запасники как не соответствующая “целеустановкам ВКП(б)”. С 1946 года коллекция Позднеева активно передавалась новым музеям – в Прибалтику и Поволжье, на Украину и в Закавказье... В результате сегодня из 305 экспонатов, которые составляли коллекцию, Музей Востока может показать 60. Второй раз за всю свою историю.

1. “Летняя прогулка русской семьи по Европе накануне первой мировой войны”. Музей архитектуры им. А.В. Щусева на Воздвиженке. До 9 сентября.
   Любительская стереофотография для начала прошлого века – почти то же, что цифровая видеозапись для начала нынешнего. Экзотика, появление которой в быту само по себе праздник. Ее используют для возведения праздника в квадрат. Авторы снимков из фототеки Музея архитектуры снимали все, что на душу легло: парижский зоопарк, дилижансы в Швейцарских Альпах, аккуратненькие отели и города, еще не охваченные патриотической горячкой человеческих жертвоприношений. Варшава. Люцерн. Лондон. Дрезден. И Витебский вокзал, который еще не стал Белорусским. Частная жизнь еще не стала раритетом. Она обыденна. И вы вольны увидеть то, что хотите: шляпки, которые носили в 1913-м, старые модели автомобилей, места собственных путешествий или дымку, в которой растворяется на закате Европа.

1. “Новые русские коллекции. Крестьянское искусство XVIII – XX веков”. Московский центр искусств на Неглинной. До 2 сентября.
   Владелец новой русской коллекции – Михаил Суров, депутат Вологодского Законодательного собрания. Коллекцию собирает 20 лет. Собрал 177 тысяч предметов – полотенца и колокольчики, солоницы и ковши, похожие на ладьи, сундуки и самовары, дверцы погребов и иконы... Все – украшенное резьбой, орнаментом или наставлениями... На выставке в Москве, инициатором которой стала художница Ирина Владимировна Затуловская, конечно, не 177 тысяч предметов, но все равно классно. Это вам не новодел.

РАМПА

РАЗМЫШЛЕНИЯ У ОТКРЫТОГО ТЕАТРАЛЬНОГО ПОДЪЕЗДА

Григорий ЗАСЛАВСКИЙ

Итак, главным событием, причем, вероятно, не только прошедшего сезона (поскольку впечатлений хватит на много лет вперед, и кто-то много лет спустя наверняка скажет, что среди лучших спектаклей, виденных им в жизни, был и “Слуга двух господ” Стрелера, и “Отелло” Някрошюса), стала Всемирная театральная олимпиада. Третья по счету, поскольку до нее были театральные олимпиады в греческих Дельфах и японских Шидзуоках. Но третья стала самой масштабной, как в добрые советские времена, мы сумели затмить прочие театральные фестивали мира.

Олимпиада, показавшая, что такое живой театр. Что такое мертвый театр. Что такое наш театр на фоне того и другого. Впору крикнуть: продюсера Олимпиады Валерия Шадрина – в министры культуры.

Для Москвы в остатке два новых театральных здания, которые, говорят, сейчас закрыли на доделки. Но главное здание уже есть, сцены открыты. Это Школа драматического искусства Анатолия Васильева и Центр имени Мейерхольда. Оба рассчитаны на театральный эксперимент, так что можно считать, что это приобретения в квадрате.

Еще один урок Олимпиады – решение вопроса о том, что Москва-де не расположена к уличным действам. Выяснилось, что еще как расположена и что москвичи, когда выходят поглазеть на уличные театры, чрезвычайно миролюбивы. Хочется думать, что мэр Лужков, во многом стараниями которого и состоялась Олимпиада, теперь будет привлекать к своим массовым действам тех именно людей, которые сочиняли и воплотили в жизнь программу уличных театров “Корабль дураков”. Еще одна надежда, что фестивали клоунов и карнавалы в Москве можно проводить не только в связи с Олимпиадой (так это было замечательно).

В этом году в Москве сменился культурный руководитель. На место Игоря Бугаева пришел новый председатель Комитета по культуре – Сергей Худяков. Решимость уже видна. Правда, можно сказать и так: Худяков верен делу, начатому Игорем Бугаевым, в смысле решения или, если угодно, закрытия проблемы (или вопроса) театров без руководителей (иначе говоря, безрежиссерских театров). Игорь Бугаев мягко, но вместе с тем и твердо сменил руководителя в Театре сатиры, назначив на место главного Александра Ширвиндта. Сергей Худяков продолжил этот процесс омоложения цеха главных режиссеров, так что к началу нового сезона без головы (в смысле без режиссера во главе) остался один лишь Драматический театр имени К.С. Станиславского, директор которого Феликс Демичев последним отстаивает права директорского театра на жизнь в искусстве (ну если высоким штилем). Главным режиссером Театра на Малой Бронной стал Андрей Житинкин, главным режиссером Театра имени Пушкина назначен Роман Козак, а руководить Новым драматическим театром поручено Вячеславу Долгачеву. Правда, новый сезон Театра на Малой Бронной начинался старым набором, но Житинкин обещал какие-то перемены лишь к концу года. То же и с переменами в других театрах: Ширвиндт пока снял только один спектакль, что-то намеревался снять Козак, но о каких-либо переменах, тем более о художественных, говорить во всех упомянутых случаях рано. Да и что говорить, когда сам Табаков отчитываться за искусство пока не спешит, хотя за его плечами целый сезон. Для серьезных, то есть заметных, перемен, конечно, время нужно. (Из нерешенных театров можно и, вероятно, нужно назвать еще и Маяковку, где ныне проходит незаметная невооруженному глазу позиционная борьба между теми, которые хотят прихода сюда Яшина, и теми, кто ратует за Леонида Хейфеца. Ясно одно: Гончаров, как бы ни были велики его заслуги, руководить театром уже не может. Да и не руководит им.)

Из таких же пока малозаметных перемен – решение вопроса по свободным площадкам.

Достаточно половинчатое, но иным оно и не могло быть, поскольку чиновники всегда чего-то боятся. Прежде всего признаться в том, что решение вопроса в итоге оборачивается обслуживанием тех или иных интересов.

Например, в том постановлении, которое я получил из рук вице-премьера Москвы Людмилы Швецовой (в интервью она несколько слов говорит и о самом решении), часть площадок предполагается открыть в Юго-Западном округе под проекты Центра режиссуры и драматургии Алексея Казанцева и Михаила Рощина (таково было предложение Комитета по культуре Москвы), несколько московских клубов, в числе которых ДК имени Зуева, отдать под эксперименты группе в составе Марка Захарова, Эдуарда Боякова, Александра Рубинштейна, Михаила Пушкина (и этот проект обсуждался на соответствующем заседании в Комитете по культуре). А Дом культуры имени Горького за Белорусским вокзалом передается в ведение Александра Александровича Калягина. Откуда вдруг взялось решение о передаче одной из площадок Калягину? Зачем она председателю Союза театральных деятелей, который к тому же все чаще говорит о своем нежелании оставаться в этом кресле на второй срок? Он ведь вроде бы не претендовал (публично), его инициатива не обсуждалась никем и нигде (публично). А решение есть. Зачем Калягину еще одна свободная площадка, когда он и так может делать все, что ему заблагорассудится, в своем собственном театре?! Это вопрос.

Прошедший сезон был примечателен еще и тем, что почти все московские театры показали себя с лучшей стороны, одновременно – как бы это лучше сказать? – оставаясь в своей тарелке. Каждый жил своей жизнью. И в этой своей традиционности верный лучшим традициям. Пора привести примеры, чтобы стало ясно: “Одна абсолютно счастливая деревня” и “Семейное счастие” в Мастерской Петра Фоменко. Такими именно фоменок и полюбили. Но в этих двух спектаклях два поколения актеров Мастерской предстают в своей наилучшей форме, к их всегда узнаваемым манерам и голосам добавилось новое содержание, новая глубина, их легкость обременена серьезным содержанием, не только литературным, но и театральным. Перефразируя Чехова, можно сказать, что они прекрасны именно потому, что серьезны.

“Шут Балакирев” в Ленкоме вновь демонстрирует лучшие стороны этого театра и, соответственно, лучшие стороны режиссерского дарования Захарова. Актеры играют в полную силу: Олег Янковский, Николай Караченцов. Александра Захарова играет так, как, кажется, никогда прежде не играла, найдя удачную середину между характерностью и героикой своей царицы.

“Современник” отмечает юбилей. Хулиганит там, где это позволено (“Еще раз о голом короле”). Галина Волчек дает приют Михаилу Ефремову, как когда-то актерам любимовской Таганки. И Ефремов играет Соленого так, что все и, кажется, единодушно признают его роль среди лучших в этом сезоне и среди его лучших ролей. Верная себе, Волчек открывает новые имена: Иван Волков дебютирует в “Трех сестрах” в роли Андрея, на Ирину Сенотову обращают внимание, когда она сыграла Машу в этом же спектакле.

“Шантеклер” в “Сатириконе”: необходимость думать о коммерческом успехе (это как часть художественной программы театра) не мешает Константину Райкину пойти на серьезный риск, доверив заглавную роль дебютанту Денису Суханову. Успеху это нисколько не мешает, как не мешает спектаклю вписаться в сатириконовский стиль. И, как и в описанных выше примерах, это “Сатирикон” в лучшем виде.

В плане соответствия самому себе наконец можно отметить Театр имени Вахтангова.

Даже Театр имени Моссовета, о достижениях которого приходится говорить куда как редко, не разочаровал: “Вишневый сад” Леонида Хейфеца, возможно, и недотягивает до лучших, вернее сказать, легендарных спектаклей режиссера, но афишу Театра имени Моссовета украсил. И Остроумова в роли Раневской хороша. Качественный спектакль, за который не стыдно ни актерам, ни зрителям.

Еще очень хочется назвать прошедший сезон сезоном современной драматургии. Во-первых, потому что пьесы современных авторов ставили, можно сказать, везде. В Пушкинском, во МХАТе имени Максима Горького, во МХАТе имени Чехова, в профильном театре Школа современной пьесы, в “Современнике”, в Ленкоме.

Но, во-вторых (что, скорее, как раз во-первых!), поскольку на этой стезе наконец-то появилась несомненная удача. Речь о премьере “Пластилина” Василия Сигарева в Центре режиссуры и драматургии Алексея Казанцева и Михаила Рощина. (В “ЛГ” об этой работе писал Виталий Вульф. – Ред.) Спектакль, поставленный Кириллом Серебренниковым, в котором заняты как актеры-дебютанты, так и знаменитая Марина Голуб, говорит об очевидных возможностях современной драматургии. Поскольку разрушает стереотип о то ли литературности, то ли нетеатральности новописаных драматических текстов. Хочется думать, что “Пластилин” – это именно прорыв, а не ошибка, поскольку, как пишет Кафка, ошибки случаются куда чаще, чем перемены. (Анекдот, скорее, появление “Чайки” Бориса Акунина, пьесы, менее всего рассчитанной на сценическое воплощение, так сказать, на репертуарной основе. Вот очевидный пример пьесы на случай, которой место в какой-нибудь новой “Летучей мыши”. К слову, одноименный театр Григория Гурвича без своего основателя в этом сезоне прокатывал прежние спектакли, сильно теряющие без участия покойного Гурвича.)

СНИМАЕТСЯ КИНО

КАЛАШНИКОВ И СПАРТАК

Съемки закончились благополучно. Пострадавших нет

Не успели выйти “Сестры” Сергея Бодрова-младшего, как на подходе новый боевик для тинейджеров. Кажется, что-то в головах наших продюсеров повернулось, и они, наконец, обнаружили огромную аудиторию у себя под боком, которую хлебом не корми, только дай посмотреть кино. Больше всего эта продвинутая аудитория любит “стрелялки”, “страшилки”. А после “стрелялок” неравнодушна к друзьям человека – не только тем, которые водятся в парке юрского периода в резервации Стивена Спилберга, или тем, которые сваливаются из космоса под названием “пятый элемент”, но и к вполне земным нашим современникам, которые отличаются от нас наличием хвоста и неумением лукавить. Новый фильм студии “Круг” нацелен на двойной удар: жанр боевика будет скрещен с сентиментальной историей мужской дружбы, в результате должно получиться семейное чтиво под названием “Калашников и Спартак”.

Калашников – это вовсе не то, о чем вы подумали. Просто фамилия у человека такая, известная очень. А он сам никому особенно не известен, даже собственным родителям. Поскольку родители оказались ленивые и нелюбопытные, им даже не интересно, каким вырастет их сын. И их сын растет в детдоме. Калашников дружит со Спартаком, который тоже вовсе не гладиатор, а просто щенок. Кстати, очень даже многообещающий – он должен вырасти в большую красивую и сильную овчарку. Как ни странно, в тонкости взаимоотношений двух маленьких мужчин взрослые вникать не намерены и видят в Спартаке вооруженного (зубами) и опасного нарушителя режима детского дома. Друзьям ничего не остается, как только покинуть это неприветливое место, где их не поняли.

Авантюрное, конечно, решение. Но, в сущности, не менее авантюрное, чем намерение снимать фильм силами почти что одних дебютантов. Но не дилетантов. Потому что Андрей Прошкин хоть и делает большое полнометражное кино впервые, но успел поучиться у Марлена Хуциева и поработать вторым режиссером на картинах “Русский бунт” и “Яды, или Всемирная история отравлений”. Что касается дебюта исполнителя главного героя Ярослава Рощина, то он человек опытный и знает не понаслышке обстановку – не киношную, а ту, в которой живет его герой. Поскольку Ярослав тоже живет в детдоме и в кино попал благодаря искусству неизвестного фотографа. Любительский снимок, сделанный этим не претендующим на вечность мастером, увидел Андрей Прошкин и решил, что именно Ярослав и есть тот самый Калашников, которого он искал. И похоже, что не ошибся. Впрочем, кроме дебютантов, есть и герои небезызвестные (и даже очень известные): Ирина Розанова, Владимир Меньшов, Андрей Панин, Юрий Степанов, Игнат Акрачков...

Со Спартаком все оказалось сложнее. Дебютантов, играющих его роль, было целых 14. Есть папа и сын Яго и Альбрек, которые играют одного Спартака, еще четыре их дублера для сложных сцен и восемь разновозрастных щенков, которые сыграли быстрое взросление второго главного героя.

Понадобились ли дублеры для других героев, история умалчивает. Хотя по идее и им пришлось нелегко: сценарист Алла Криницына (ее как раз дебютантом не назовешь, она автор сценариев семи картин) закрутила сюжет лихо. Обещаны и погони в подземке, и рискованные трюки на крыше, и военные учения... Люк Бессон отдыхает? Снимал все это Ломер Ахвледиани. До этого он все снимал фильмы неторопливые – “Старые клячи”, “Тихие омуты”, “Древо желаний”... А теперь вот боевик выпал на его операторскую долю. А вы думали, легко семейное кино достается?

Ж.В.

ПЕРСОНА

Андрей ПАНИН: “Я НЕНАВИЖУ РАБОТАТЬ...”

И работает так энергично и с такой самоотдачей, как мало кто.

Андрей Панин впервые появился на экране лет восемь назад в картине “По прямой”, поставленной Сергеем Члиянцем по прозе Сергея Довлатова. А последние три-четыре года он один из самых снимающихся сегодня актеров. Его герои в фильмах “Свадьба”, “Мама, не горюй!”, “День полнолуния”, “Яды, или Всемирная история отравлений”, “Нежный возраст” запоминаются даже тогда, когда он появляется лишь в эпизодах.

– Актером вы с детства хотели быть?

– Нет, актером себя ни в детстве, ни в юности никогда не видел и быть им не собирался. Хотя чуть ли не с ясельного возраста слышал: “Андрей, быть тебе клоуном!” Но я пошел учиться в наш Кемеровский пищевой институт. Там стал диск-жокеем и на дискотеке снова слышу от своего руководителя: “В артисты бы тебе...” Бросил я пищевой наш. Учусь в Институте культуры на факультете театральной режиссуры. Говорит мне как-то приятель: “А ведь мы с тобой здесь самые умные. Надо в Москву ехать...” С четвертого раза попал в Школу-студию МХАТ.

– Вы довольно долго играли на сцене МХАТА им. Чехова. Покинув ее, не тоскуете?

– Нет. Честно говоря, когда я заканчивал Школу-студию МХАТ, подумывал: не пойти ли теперь и на операторский факультет? Но туда надо снимки представлять, что-то писать... Я по лености все откладывал. А перед выпуском меня пригласили в Художественный театр. Сразу дали интересные роли. Думал: год поиграю и уйду... Но застрял. Пока не случился скандал администрации театра с группой молодых актеров. Так все естественно завершилось.

– Сегодня кинематографическая круговерть заменила сцену?

– Не в замене дело: кино – совершенно другая сфера, нежели театр. Особенно если у фильма маленький бюджет: здесь не успели, там не договорились. Начинается постоянная нервотрепка, очень обременительная для артистов: невозможно сосредоточиться... Хотя мне и нравилось работать, допустим, в малобюджетной ленте Максима Пежемского “Мама, не горюй!”.

Вообще, этот фильм, по-моему, недооценен. Очень любопытное явление новой волны российской кинорежиссуры, делавшей “сленговое кино”, как я его называю. Не только по языку героев – по киноязыку, непривычному для нас.

– Как вы оказались в фильме Карена Шахназарова “Яды, или Всемирная история отравлений”?

– Он дал мне сценарий и спросил, кого я хочу играть. Я назвал Цезаря Борджиа.

– Довольно смелое заявление для актера с абсолютно славянской внешностью.

– Шахназарова тоже удивил в первый момент мой ответ, но он не возражал. Стали гримировать, превращать меня во флорентийского аристократа времен Возрождения. После первых проб Карен Георгиевич сказал: “Да, будешь играть...”

– Но почему именно Борджиа, это чудовище?

– В сущности, в каждом из нас прячутся Цезарь Борджиа, Ричард III, леди Макбет, Григорий Отрепьев, которого я играл на сцене Художественного театра в “Борисе Годунове”. Да возьмите вы любого политика! Ради своей карьеры, власти над людьми, своей корысти он посылает на смерть миллионы, не страдая, не терзаясь совестью. Мне кажется, политика и мораль – две вещи несовместимые, как гений и злодейство.

– Шекспировские герои для вас эталон, мерило всего?

– Шекспир – самый великий драматург всех времен и народов. Его силы и страсти мне не хватает в пьесах Чехова. Чехов – гениальный прозаик. Но в моем представлении не тот гениальный драматург, каким его почитает большинство.

– Однако в картине Александра Атанесяна “24 часа” вы сыграли киллера как раз с чеховской мягкостью...

– Я-то своего героя киллером не считаю.

– Мне показалось, что это его профессия!

– Нет, он человек, попавший в беду. Он вынужден стрелять, у него нет другого выхода. Плюс на этом он может заработать почти миллион.

– Вы просто страстно оправдываете убийцу!

– Вспомните, кого ему приказано убрать? Настоящего киллера-профи. Идет очень сложная комбинационная игра, в которой все время есть момент выбора. Трагического выбора. На самом деле мы очень мало знаем о жизни этих людей. Думаю, каждый из них в конце концов попадает в капкан. Мой герой ра-бо-та-ет! Многие из них обладают огромными знаниями, великолепной памятью. Это входит в профессию.

– Как и то, что они никогда не задумываются о ее сущности?

– Ельцин, например, много ли задумывался о том, что он делает? А за ним куда больше смертей, чем за моим героем... Между тем мы идем и голосуем за него! Правда, я вообще никогда ни за кого не голосовал. Но, боюсь, совершаю ошибку, потому что из-за нашей пассивности мы имеем то, что имеем. Если хочешь что-то сделать, по крайней мере, крикни: “Ау-у!” Тогда и услышишь в ответ чье-то “ау-у!”.

Вы сказали о чеховской мягкости моего персонажа из “24 часов”, имея в виду, вероятно, эпизод чаепития на даче у его матери, милой, очень интеллигентной дамы? Но когда мы видим по телевидению, допустим, Ельцина или кого-то другого из его коллег в кругу семьи, с детьми, внуками, женами, какие же это милые, симпатичные товарищи! А как много крови за ними?

– К счастью, в картине “Свадьба” ваш Гаркуша никого не убивал!

– Это верно – к счастью! Мне очень хотелось сниматься у Павла Лунгина. Когда-то очень понравился его фильм “Такси-блюз”. На мой взгляд, он собрал в “Свадьбе” великолепный актерский ансамбль. Недаром получил именно за это премию в Канне. Я, например, с восторгом наблюдал в “Свадьбе” за Владимиром Кашпуром. Какой актер! И всю жизнь снимался только в эпизодах.

– Когда Кашпур пришел в кино, режиссеры предпочитали более импозантных внешне героев.

– Да, сейчас, слава богу, с этим стало полегче... Посмотрите хорошие американские сериалы, ту же “Скорую помощь”... Таких людей видишь каждый день в метро, в магазине, в своем подъезде. Доктор Грин просто врач из твоей районной поликлиники... Конечно, в кинематографе должны быть Алены Делоны и Мэрилин Монро. Но это уже другое кино.

– Вы видели в жизни таких парней, как ваш Гаркуша?

– Как не видеть! “Свадьба” – картина из жизни шахтерского поселка. Наше Кемерово – шахтерский город. Между прочим, там начались первые в Советском Союзе рабочие бунты. Повод был вроде бы простой. Шахтерам давали на помывку кусок мыла. Такой маленький, что он тут же выскальзывал из рук и падал через решетку. Достать его оттуда было невозможно. А второй кусок уже не давали – не положено. Об этом мало кто знает, но что было, то было. И Гаркуша мой весь оттуда.

– Андрей, вы все продолжаете жить на экране в амплуа малопривлекательных личностей, простите за такую оценку. Недавно сыграли в “Нежном возрасте” Сергея Соловьева капитана милиции, от которого оторопь берет. Кто дальше в этом ряду?

– Дальше вторая часть “Дня рождения Буржуя”. Я играю сокурсника Коваленко, его главного антагониста и реального врага.

– Не он ли убивает во второй части красавицу Амину?

– Эту тайну ни за что не открою... Снимаюсь у режиссера-дебютанта Алексея Сидорова в сериале “Бригада”. Сидоров намеревается снять русский аналог “Однажды в Америке”. Посмотрим, что выйдет, но хорошо, что у него такой замах. По крайней мере, работает он неординарно. И там я негодяй.

– Обаятельный, как в “24 часах”?

– Не знаю, как с обаянием, но прокурором быть для своих героев я не могу. Я для них адвокат, так мне легче понять и принять их со всеми их грехами, пороками. Кстати, самое трудное – играть чистоту, порядочность, невинность. Я пробовал, поверьте, это очень непросто.

– Вам не приходило в голову самому заняться режиссурой?

– Пока я к этому не готов.

– Пока?

– Честно говоря, мне интересна эта идея. Иногда мелькает в мыслях... Мешает природная лень. Ненавижу работать...

Беседу вела Эльга ЛЫНДИНА

© "Литературная газета", 2001