СВОЙ ШЕСТОК

ИНТРИГИ В ВЫСШИХ СФЕРАХ

Мария ГАЛИНА

Канал “Культура”, в сущности, один из немногих, позволяющих себя смотреть, недавно показал польский биографический фильм о Станиславе Леме. Как ни странно, хотя и польский, и о Леме, а так себе. Может, и не странно – фильм, посвященный предмету национальной гордости, всегда бывает излишне пафосен и лишен чувства юмора. Даром, что в качестве закадровых комментариев использовались фрагменты из произведений самого Лема, в том числе и из прикольнейших “Звездных дневников Иона Тихого”. Поданные опять же на полном серьезе.

Не удивительно, что простодушные создатели фильма обманулись, приняв лишь слегка замаскированную иронию и издевку за нравоучительные философские пассажи. Лем спрятался от читателя уже давно: не поймешь, то ли он возвещает горькие истины под видом полупародийных конструкций, то ли наоборот – издевается над святым (и над наивной верой человечества в науку как в средство всеобщего и индивидуального спасения, и над не менее наивной верой во всеобщее и индивидуальное спасение посредством религии). А ведь как все начиналось! С добротного “Магелланова облака”, эдакого гимна позитивизму и рационализму, которого ныне сам автор стесняется, и до великолепного “Соляриса” с его сугубо религиозным подтекстом... А потом? Какие-то эксперименты пошли, фрагменты, коллажи... Что ж он, Лем, уже читателей и за людей не считает? Хочу высказать, раз уж речь идет все-таки о фантасте, что Лем как философ давно уже махнул рукой на эти жалкие создания и последние свои работы писал вовсе не для людей!

Для подтверждения обратимся к изобретенной Лемом же для “Голема-IV” пролингвистике – науке, занимающейся конструированием языков будущего. Согласно ей, все мы сейчас говорим на зероланге (нуль-языке). А уж ему, примитивному, наследуют металанги разных уровней, от первого и так до бесконечности, в которых содержимое зероланга имеет несравненно более сжатые эквиваленты. Информация же, изложенная в металанге, по Лему, на нуль-язык не переводима в принципе – “например, высказывание на металанге-3... “Неголоволомная косматика в поле EniKi брахистохронична BniKi над Х” потому невозможно переложить на этнический язык людей (зероланг), что время произнесения эквивалента на зероланге превысило бы время жизни человека”. Вот такие эники беники кроц...

А вдруг и сам Лем, как и его компьютерный Голем (что-то тут есть в перекличке имен, правда?), создавая свои бессюжетные, сложные, переплетающиеся структуры, расчищает почву для Нечеловеческого Читателя будущего. Позабыв, увы, о читателе настоящего. Которому, опять же увы, нужно все разжевать и в рот положить.

Впрочем, стоило ли великому фантасту так стараться? Ведь подобная экспансия нечеловеческого разума, которой пугали нас писатели-фантасты, да так, что порядком уж поднадоели, на деле тихо, бесшумно и эффективно разворачивается в последнее десятилетие на страницах самых-самых литературных журналов. Эти сверхразумы нас, носителей примитивного нуль-языка, уже и за людей не считают. Внедрились, захватили средства печатной информации и вытесняют коренное этническое население со страниц книг и журналов. Переписываются друг с другом, как будто нас и нет, сообщают что-то наверняка очень важное, возможно, даже жизненно важное, но лично нам непостижимое. Не верите? А ведь даже в самых достойных, самых солидных журналах – последнем оплоте этнического населения земли, в журналах, которые засланные пришельцами казачки честят именно за традиционность, порою появляются странные шифрованные тексты, как, например, этот фрагмент беседы известного поэта и не менее известного критика:

Поэт: “Меня интересует, как я понимаю свое понимание недоумения перед тем, что я хочу описать, но это недоумение – единственный побудительный мотив стремления к пониманию. Это похоже на ленту Мёбиуса, но не из бумаги, а из слов, которые вдруг могут все перевернуть. И мир делается мiром. И сияет”...

Критик: “Но помимо модуса первых двух строф, модуса бытовой беседы, тут есть и определенные слова. Скажем, козловой кран. Между прочим, в цеху над прокатным станом ходит не козловой, а портальный кран”.

Поэт: “Но это слишком декоративный эпитет. Какие, к черту, “порталы”!”

Критик: “И потому вы вставляете сюда полуобсценного “козла”, растопырившего ноги над лентой металла!”

Поэт: “Раскаленного, опасного, сожигающего дотла. И это важный мотив для стихотворения”.

Ну и так далее. Заодно приведу и фрагмент стихотворения этого известного поэта, который они с таким пылом обсуждают:

В заведеньице одном – не то в цирке,
                     не то в театрике, не то в курильне
Возле соляного порта утром в день воскресный
                     мне приятель показал
Ради развлеченья совершенно безобидную забаву –
                     новыми не более десятки,
Ощущенье – будто на козловом кране через ленту
                     раскаленного проката переносят.
А всего лишь – ерунда – два на десять величиной
                     и весом – щепоть соли,
Но признаюсь, скользкая зараза, можно выронить,
                     тогда не оберешься
Неприятностей и в грязной подворотне могут
                     и со знаньем дела
Пюздюлей отвесить пять сотрудников
                     внештатных...

Ох, закрадывается у меня подозрение, что никакой это не “новый сладостный стиль”, не поток сознания, даже не пародия на него, даже не, извиняюсь, хэппенинг, а рецепт препарата для обретения бессмертия. Или там маринованных баклажанов для биороботов третьего порядка. Что зря гадать – пришельцы же не дураки. Тексты эти великолепно защищены от информационного взлома; чтобы постигнуть скрытую в них глубину, да еще и пересказать доступным для понимания языком, может уйти вся человеческая жизнь.

© "Литературная газета", 2000