СУДЬБА

“ОСТАВЬТЕ СВЕТ”

Лариса МИЛЛЕР

Илья Тюрин погиб в 19 лет. Он писал стихи, песни, пьесы, статьи, эссе. Он не успел осуществиться, но, читая составленную близкими Ильи Тюрина книгу “Письмо” (М.: Художественная литература, 2000), поражаешься тому, как много он успел сделать.

Он часто писал о смерти, что вполне естественно для очень юного человека, а тем более поэта. Писать о смерти – значит думать о жизни, о ее первых и последних вещах. Этим одержимы юность и поэзия.

Ломая лед в полубреду
Двора ночного,
Я скоро, может быть, сойду
С пути земного.
Когда один (нельзя вдвоем)
Спущусь глубоко –
Кто станет ангелом моим,
Кто будет Богом?

Жизнь распорядилась так, что Илья Тюрин сошел с пути земного очень рано – в девятнадцать лет. В августе 99-го года он утонул.

“Будущее не придет без меня”, – писал он в одной из своих песен. Им владели такие на первый взгляд полярные, а на деле близкие, тесно связанные друг с другом переживания, как острое чувство конца, предела, за которым полная неизвестность, и не менее острое чувство своей причастности к тому, что есть и будет, вера в свою особую, еще не вполне осознанную роль в процессе, именуемом “жизнь”. Разделяя веру поэта в то, что будущее без него не наступит, постараемся вести речь так, будто он жив. Наверное, он и сам бы не хотел, чтоб поводом к разговору служил факт его трагической гибели, а не пережившие его смерть стихи и проза.

Илья много успел за свои девятнадцать лет. В книгу “Письмо” входят, помимо стихов, написанных с 95-го по 98-й годы, поэма “Раздвоение личности”, сцены из неоконченной пьесы, песни, статьи, эссе, рецензии, темы которых весьма разнообразны. Тут и размышления о поэзии Тютчева, Бродского, Мандельштама, и письмо Солженицыну, и публицистические статьи, и эссе философского характера. Читая статьи Ильи, восхищаешься его ранней зрелостью, эрудицией, темпераментом, умением остро и точно выразить мысль. Единственно, чего мне иногда не хватает, это вводного словечка типа “по-моему” или “возможно”, способного смягчить категоричность тона. Хотя, наверное, нелепо требовать подобного от того, кто едва вышел из отроческого возраста. Важнее то, что в эпоху почти тотального пофигизма (во всяком случае, в молодежной среде) Илья Тюрин страстен и пристрастен. Его волнует все: будущее “неизбежной родины”, как он называет Россию, и судьба поколения, премьера спектакля “После репетиции” и статья Б. Эйхенбаума о гоголевской “Шинели”. Он рассуждает о русском характере и о книге Фейербаха “Сущность христианства”. Пишет эссе, посвященное первой годовщине со дня смерти Иосифа Бродского (читая мудрые, лишенные всяких иллюзий размышления о судьбе поэта, трудно поверить, что автору всего семнадцать лет!), и с жаром обрушивается на выступление Никиты Михалкова по поводу пиратского видеорынка.

Да, человек, умеющий так сильно чувствовать, так “мыслить и страдать”, имеет полное право сказать: “Будущее не придет без меня”. Сегодня в нашей стране (а может, и во всем мире) огромный дефицит людей, подобных Илье – мыслящих и неравнодушных.

“Общество существует не для какого-то гипотетического отчета перед инопланетянами, которым можно было бы предъявить иконы Рублева, стихи Пушкина и самолет Николая Гастелло, – пишет Илья Тюрин в статье “Русский характер”, – а для того, чтобы всякому достойному человеку в нем жилось хорошо. Просто хорошо, без излишеств, – и поверьте, что этого будет достаточно для того, чтобы он почувствовал себя счастливым”.

Илья – романтик. Прагматизм новой жизни его не коснулся. “Хочу спасать людей и знаю как” – вот та формула, которая заставила его после окончания лицея при РГГУ подать заявление в медицинский институт. Химия, анатомия, формулы, анатомический атлас – всем этим он жил последний год. А еще песни, которые он сочинял и записывал с друзьями. “А что же стихи? Их нет, – пишет в послесловии к книге мать Ильи журналист Ирина Медведева. – После восхитительных сцен “Шекспира”, написанных в два дня без помарок... – молчание...” “Мой волшебный родник стихов давно затих”, – напишет Илья в июне 1999 года”.

Но, как гласит известная пословица, “никогда не говори “никогда”. Особенно если тебе девятнадцать. Наверняка рано или поздно Илья вернулся бы к стихам. Или они бы к нему вернулись. Потому что он был поэтом и оставался им даже тогда, когда бросил писать стихи. “Поэт – это не профессия, а состояние”, – сказал кто-то умный. Это состояние заставляло Илью мерить шагами комнату, записывая в тетрадь стихи. Оно же заставило его, все бросив, ринуться очертя голову в медицину. Поиск, беспокойство, одиночество, сомнение, тоска, томление духа – это и есть то, из чего состоит поэт.

Оставьте все. Оставьте все, что есть:
За нами, в нас, над нами, перед нами.
Оставьте все: как музыку, как месть
Жестокого стекла оконной раме.
Оставьте все. Оставьте прежде свет –
Во всех его телах: в свечах и возле
Свечей, и возле тех, которых нет,
Но надо полагать, что будут после.
Оставьте все. Оставьте день – для глаз,
Его конец – для губ, сказавших “Amen”.
Оставьте ночь: она запомнит вас,
Забыв себя, заполненную вами.
И все останется. И лишь часы,
Спеша вперед, зашепчут: Альфа, Бета...
Омега. Все. Оставьте росчерк – и
Оставьте Свет. Но не гасите света.

Когда-то я слышала песню, которая кончалась словами, близкими по смыслу этому стихотворению: “Уходя, оставьте свет”. Именно так и поступил поэт Илья Тюрин.

© "Литературная газета", 2000