Солидный вроде бы отмечаем юбилей, но что такое сто пятьдесят лет в координатах чеховского времени! Сущий пустяк. Вот доктор Астров, например, мечтает, как будет счастлив человек через тысячу лет.

А другой небезызвестный персонаж – Треплев – хочет во что бы то ни стало знать, каковой станет жизнь через двести тысяч. Ни больше ни меньше! Так далеко не заглядывали даже боги Гомера, хотя будущее в этих древнейших текстах столь же существенно важно, как и прошлое.

Важно было оно и для Чехова – об этом свидетельствуют его письма, свидетельствуют воспоминания, свидетельствует «Остров Сахалин» – быть может, главная его книга, где он открывается так полно, как не открывался ни в каком художественном произведении. «Чем выше поднимаешься, тем свободнее дышится, – рассказывает Антон Павлович о своих уединённых прогулках на сахалинский маяк. – Море раскидывается перед глазами, приходят мало-помалу мысли, ничего общего не имеющие ни с тюрьмой, ни с каторгой, ни с ссыльною колонией...».

О чём эти мысли? Вероятно, о будущем – и о будущем тоже, – которое неразрывно связано как с прошлым, так и с настоящим. Ибо «ничто не проходит бесследно, – как говорит один из его героев, – каждый малейший шаг наш имеет значение для настоящей и будущей жизни».

Если в гомеровском эпосе – а эпопея чеховских рассказов и повестей вполне сопоставима с ним – безраздельно царствуют боги, то есть рок, судьба, предопределение, в котором смертный человек, как бы дерзок он ни был, тягаться не в силах и оттого смиренно склоняет голову, то у Чехова фаталисты лишь те, кто ещё при жизни своей мёртв. «Ни единый волос не падёт с головы без воли отца небесного», – настаивает один из таких мертвецов в «Рассказе неизвестного человека». Живые не переваливают ответственности на небесных отцов. Не гонят от себя чувство вины, а терпеливо несут его.

Мне трудно представить себе читателя, которому было бы стыдно перед Гомером, а вот перед Чеховым как-то не по себе делается. Не потому ли и перечитываешь его вновь и вновь? Не потому ли и вглядываешься в его недолгую жизнь с таким сосредоточенным и непраздным интересом? Вглядываешься – и вот он, кажется, весь перед тобой, подтянутый и спокойный, с солнечными бликами в стёклах пенсне... Иллюзия! Чем ближе подходишь к нему, тем дальше и дальше он. И так без конца. Без конца будем мы приближаться к Чехову, но вплотную всё же не подступим никогда. Ни ещё через сто пятьдесят лет. Ни через триста...

Руслан КИРЕЕВ