* * * И что потом её состарит – Бульдозер, школа, леспромхоз, Начальство, кухонные свары, Дрова, колодец, пыль, мороз?
Но летняя алеет лодка, Пока его всерьёз влечёт Неторопливая походка И кружевной воротничок.
А что сегодня утешает Под старость лет, в чужом дому – Всего того никто не знает И знать не надо никому.
Ведь нет торжественней закона Над летней блещущей рекой, Чем кумачовый плеск с перрона Косыночки её простой И взмах рукой в окне вагона – Недосягаемой рукой.
* * * Электричка шумит, набегая, Как будто вскипает чайник. На засиженной мухами стенке Даная Висит нагая, Крепкими светит плечами.
(Из журнала «Огонёк» вырезали, не иначе.) Будочник глядит на неё, не видя И не мигая. Лай собачий Ничего не значит. В тумбе его заначка. В пальцах его Овидий.
За забором город, за городом – хорошо: природа. На заборе граффити про людей и уродов. Будочник – сам себе начальник. Ветер доносит собачий брёх с того огорода. Закипает чайник.
Столько богатства – на голые пустоши: Втоплено в грязь, на земле позамешано – Ветер срывает со стоном, без устали С клёна, берёзы, рябины, черешни. Ветру ни отпуска, ветру ни роздыха. С этого берега мы не рыбачили. А хорошо в остывающем воздухе Быть как рябина – пустая, прозрачная.
И хорошо быть поблизости – около, Но отстранённо слегка, разумеется. И полюбить чьи-то руки и локоны, Холодновато, конечно, умеренно.
Так и шатает – вы пьяное, дерево! Ножик потерян, колени испачканы. Мы не рыбачили с этого берега – Только с того. Да и то – не рыбачили.
ИЗ Ф.Г. ЛОРКИ. ПРИГРЕЗИВШЕЕСЯ
Ампаро сидела на белом балконе, Волосы подколов. Шуршанье фонтанов легко, далёко ли. Запад бледно-лилов.
Ампаро, лицо опустив, вышивала Лилии, герб и крест. И ветром волнительную колыхало Тень занавесок.
Снова Ампаро берётся за лилии. Линии на века. И вроде напротив портрет Муссолини. Но не наверняка.
* * * Выгорела трава – на склоне дня и холма. Выгорела, как волосы земли, как трава. Вычерчены на акварели неба тушью дома. Воды текут в траве, как в толпе молва.
Выцвели кроны. Отблеск и плеск весла. Вымыло корни у берега, где песок. Речка, теки, как течёшь – так, как ты текла. Ветер и влага. Как поцелуй в висок.
Высеребрило дорогу цветной тесьмой. Перистые небеса в облаках – слоях… Старый мой мир, ты весь мой, милый мой – весь мой. Так и я тебе, мир, так и я тебе, мир, – своя.
* * * Руки за спину заложив, Под неотступным тихим конвоем Я иду, и конвой мой на редкость жив – Неотвязно повсюду бредёт за мною.
Это сопровождение всяких фраз, Ощущений, чтений и впечатлений. Словно цепь, окрутившая нас на раз, Полная погромыхивающих звеньев. Плащ из рваных слов, названий, идей, Он волочится за мной по ступеням И невидимо тянется много дней, Тяжелея буквально с каждым мгновеньем.
А когда отворится дверь в небеса, Шлейф учтиво прищемят тебе на входе – Ты идёшь один, ты приходишь сам – Файлы все до единого умерли в «Ворде».
Говорят, апостол, седой контролёр, Твой заступит вход – не дави на жалость! Ты войдёшь как был, не задев ковёр. Или что от тебя осталось.
* * * Пойду поговорю с собакой во дворе. Собак уже давно закрыл Есенин тему. Но кажется, ещё весны весенней Разливы луж в московском сентябре.
Пойду поговорю, хоть холодом прохватит, Глядишь, и воробьи подхватят те слова, Глядишь, почувствуешь, что всё ещё жива, И сентября на что-то хватит, Раз не хватает словаря.
* * * Я уже не намерена говорить. Собираюсь только молчать. Сколько можно вот так – о печалях, концах всех начал, О началах концов, серединах средин, о равнинах и озере, схлынувшем в ночь. Я уже не намерена, фигушки вам: «Чем могу вам помочь?»
Или: «Чем я обязана?» Или ещё: «Что-нибудь подсказать?» Так всегда в магазинах одежды пристанут. Ничего не сказать за глаза, и ещё того меньше – в глаза: Не о страшном, о бедном, смешном или странном.
Сколько можно? Не лучше ли так, пробираясь украдкой, зелёным забором… Фонари продлевают мне путь… Так идти, лишь в стрелялке компьютерной бывшей – но неуязвимым! – сапёром. Так идти. Проскользнуть как-нибудь.
Этак на дурачка, сделав глупую рожицу с глупой ухмылкой, Повернувшись пугливой спиной, беззащитным затылком.
* * * А дым всё идёт, ползёт, плывёт, и кольца свивает дым – Чёрной верёвкой, кнутом, змеёй над городом тёмным, пустым.
И к дыму дым прибавляет дым, и дым на дым громоздит, И дым наслаивает на дым, и дым дымами обвит.
И свет рассеян, развеян свет, пригашен, укутан в дым, Завернут в дым, проглочен дымом – чёрным, сизым, седым.
Прочная кладка – дыма стена, и дым поднимается вверх, Над домом, городом, роддомом, кладбищем – выше всего и всех.
И дым выходит из дыма в дым, и в дыме теряется дым, И дым упирается в дым, и дымом дышит и душит одним.
Но выше дыма, совсем в вышине, где точно конец всему, Кажется, брешь пробивает луч – вонзается меч во тьму –
Яснеет отвор, разрастается ход – ворота, пролом, провал, Расселина, трещина и разлом – прошил, пропорол, порвал.
И луч всё ярче блестит – горит и больно бьёт по глазам, Сияет луч, и сверкает щит – зелёная бирюза. И дрогнул сумрак – и хлынул сноп разящих, литых лучей,
И крепнет свет, возрастает свет, и ярче свет, и ясней – И клубящийся мрак, разлетевшийся в дым, Расстелился и дымкой потёк перед ним. МОСКВА
Здравствуйте, Василина.
Не взыщите, покусаю немного ваши стихи.
Договоримся на берегу: беспокоят вас не филологи-садисты, не навязчивые незнакомцы, отчаянные незнакомки и не заказная критика a la «чёрный-чёрный оппонент». Нижеследующее, пожалуй, можно назвать словом н о к т ю р н - ноктюрн человека, который просмотрел-таки за ночь годовую Интернет-подшивку «ЛГ», но, избавившись даже от такОго поручения, попросту, не сумел заснуть и вот, в расстроенных нервах, открыл для себя ваше творчество.
Осторожней будьте с названием «Леспромхоз» - даже если тут «пощечина общественному вкусу»! Ваш лирический герой – юн и вкрадчив, но он все-таки горожанин. В заглавии есть эпатирующая аконцептуальность; она, «пощёчина», в газете хороша - просто она не про вас, Василина, правда, – а вот «фигушки» - мило.
Неоромантизм популярен среди молодых авторов, особенно девушек и, думаю, даже актуален как тенденция: угасает цинизм 1990-х, а искусство обновляет жанрово-стилевые клише даже там, где это, казалось бы, невозможно. Мы хорошо знаем, что в известном возрасте стихи пишутся всеми… Ваш, Василина, случай, разумеется, иной, но все-таки влияние возраста дает о себе знать. Вы часто не замечаете романтические клише, с их изжитой патетикой, опустевшим смыслом, пропускаете их в свои стихи необыгранными – а нужно и не пускать и играть, «иначе, - как сказал БГ, - три сестры и баба бобориха»…
- «Плащ из рваных слов…»;
- «Кажется, брешь пробивает луч –
вонзается меч во тьму…»;
- «И дрогнул сумрак – и хлынул сноп разящих,
литых лучей,
И крепнет свет, возрастает свет,
и ярче свет, и ясней…».
Ну, какой из меня доктор? – а все-таки.
- Серебряный век (который, судя по всему, дорог вам) ведь тоже светит глубже после века Золотого. Стоило бы о т т о л к н у т ь с я от этой базы русского классического романтизма: Жуковский, Батюшков, Катенин, А.С.П., М.Ю.Л. – а там уже и игры Бенедиктова…
- Тут здорово помогают поздний Чехов и В.Набоков - эти люди хорошо знали, как Не надо писать, а главное, для Вас, были прозаиками. Поэтам без них никуда – считайте, что это симбиоз. Ведь поэт любит острые предметы, он даже землю ими трогает, когда выходит на улицу - потому и скучает по живой прозе – чтобы чувствовать р и т м ш а г о в п о з е м л е, а только не скрипы своего циркуля.
- Вы человек хрупкий (даже если энергичный и смелый), но можно
о т т а л к и в а т ь с я и через грубости – ОБЭРИУты, Венечка??
А вот «как надо» писать вы, Василина, узнаете и без других… Но вы, пожалуй, читали больше моего – где уж пьяному дереву с вами тягаться?
Отдельно же хотелось докучать Вам по стихотворению
«Жёлтое, медное – всыпано в озеро…» - стихи на редкость удачные.
По поводу цитат: в этом стихотворении (впрочем, не только) ваш диалог с поэтической традицией отличается непосредственностью, органичен, тут нет ни неуклюжих аНбиций, ни интертекстуальной перенагрузки. В других текстах Вы иногда ученичествуете («За забором город, за городом – хорошо: природа»), но чаще поэты прошлого просто помогают вашим стихам
д ы ш а т ь – чего ж ещё нужно для живой жизни?
Ваш герой здесь заметно старше, и в том ему хорошо помогают мотивы любовной лирики. Здесь нет уже ни апатичной депрессии, ни наивной проблематики, ни «лишней» исповеди (но ведь и их подавать надо умеючи, без страха – у Вас получилось: «сапер» классный). «Подростковую» поэтику вы сменили на гибкое умение оставлять лирический сюжет недосказанным.
Вот что получилось замечательно:
«…Ветру ни отпуска, ветру ни роздыха.
С этого берега мы не рыбачили…»
От пейзажа и размышлений на тему - через эллипсис - лирический герой заговорил о себе, своем месте относительно времени и пространства - он «приблизился», неожиданно и легко «повернулся» к глазам читателя - и это не гротескная поэтика, а «случайная» подробность-обобщение, в тонах почти разговорного стиля. Как знать, может здесь наметился ваш выход в зрелую поэтическую самобытность (О.Э.М-му, Бродскому аукается? - пускай). И я не ампутирую из текста 1 стих – он именно живёт, связан с остальным текстом стихотворения – поднимаю, держу ваш стих на левом запястье, поворачиваю ладонь кверху – а он не падает - качается.
Вы умница, Василина, вы маленькая еще, только учитесь, но здесь прячется то, что люди называют словом ‘’талант’’. Белые на белом следы его разглядеть оказалось нетрудно, и это случай, когда такая нетрудность поэту к лицу. Быть может, есть в этом что-то и от здоровой легкости стиха женского – ведь, правда, страшно и смешно, если сударыня пишет тяжелые, «умствующие» стихи (ах, «огромный фолиант, над ним мужчина»)? Поступь грациозной медведицы, как сказал один профессор, мы оставим
А.П. Платонову.
И еще хорошо, что лирика у Вас все-таки светлая – кто из нас теперь не устал печалиться? И конечно, о печали Вы хорошо помните… просто вы перешагнули через нее - иначе не вышло бы этого равновесия – даже в ритмике.
А ещё знаете… сейчас… может напутаю: «жизнь» = «искусство» и т.д.? – возможно это как раз не ваш случай. У Вашего таланта иное обаяние: вы словно не живете искусством, Василина, вы живете просто так (как самое прекрасное и нетерпимое в нашей жизни). Вы как бы еще и свободны от стихов – ведь так пишет влюбленная, провинциальная («леспромхоз», уж excuses moi) девочка – но вы то интересней. Вы не испугаетесь, не проиграете, даже если, однажды, писать перестанете – н о и э т о т
н е - с т р а х с т а н е т в а м в п о м о щ ь п р и р а б о т е с т е к с т о м. И если отправитесь, как поэт, дальше… помните «Милого мальчика…» Н.Гумилева? Не каждому художнику удается обойти эту погибель (погибель от счастья, которое не в радость), да и обойти так, чтобы не поднять на плечи - а вы, как знать, смогли бы пройти и налегке…
Только не загордитесь - там, потом, в будущем – не то
споткнётесь же! станете скучной и едва ли себе это простите.
Артём
Здравствуйте, Василина.
Не взыщите, покусаю немного ваши стихи.
Договоримся на берегу: беспокоят вас не филологи-садисты, не навязчивые незнакомцы, отчаянные незнакомки и не заказная критика a la «чёрный-чёрный оппонент». Нижеследующее, пожалуй, можно назвать словом н о к т ю р н - ноктюрн человека, который просмотрел-таки за ночь годовую Интернет-подшивку «ЛГ», но, избавившись даже от такОго поручения, попросту, не сумел заснуть и вот, в расстроенных нервах, открыл для себя ваше творчество.
Осторожней будьте с названием «Леспромхоз» - даже если тут «пощечина общественному вкусу»! Ваш лирический герой – юн и вкрадчив, но он все-таки горожанин. В заглавии есть эпатирующая аконцептуальность; она, «пощёчина», в газете хороша - просто она не про вас, Василина, правда, – а вот «фигушки» - мило.
Неоромантизм популярен среди молодых авторов, особенно девушек и, думаю, даже актуален как тенденция: угасает цинизм 1990-х, а искусство обновляет жанрово-стилевые клише даже там, где это, казалось бы, невозможно. Мы хорошо знаем, что в известном возрасте стихи пишутся всеми… Ваш, Василина, случай, разумеется, иной, но все-таки влияние возраста дает о себе знать. Вы часто не замечаете романтические клише, с их изжитой патетикой, опустевшим смыслом, пропускаете их в свои стихи необыгранными – а нужно и не пускать и играть, «иначе, - как сказал БГ, - три сестры и баба бобориха»…
- «Плащ из рваных слов…»;
- «Кажется, брешь пробивает луч –
вонзается меч во тьму…»;
- «И дрогнул сумрак – и хлынул сноп разящих,
литых лучей,
И крепнет свет, возрастает свет,
и ярче свет, и ясней…».
Ну, какой из меня доктор? – а все-таки.
- Серебряный век (который, судя по всему, дорог вам) ведь тоже светит глубже после века Золотого. Стоило бы о т т о л к н у т ь с я от этой базы русского классического романтизма: Жуковский, Батюшков, Катенин, А.С.П., М.Ю.Л. – а там уже и игры Бенедиктова…
- Тут здорово помогают поздний Чехов и В.Набоков - эти люди хорошо знали, как Не надо писать, а главное, для Вас, были прозаиками. Поэтам без них никуда – считайте, что это симбиоз. Ведь поэт любит острые предметы, он даже землю ими трогает, когда выходит на улицу - потому и скучает по живой прозе – чтобы чувствовать р и т м ш а г о в п о з е м л е, а только не скрипы своего циркуля.
- Вы человек хрупкий (даже если энергичный и смелый), но можно
о т т а л к и в а т ь с я и через грубости – ОБЭРИУты, Венечка??
А вот «как надо» писать вы, Василина, узнаете и без других… Но вы, пожалуй, читали больше моего – где уж пьяному дереву с вами тягаться?
Отдельно же хотелось докучать Вам по стихотворению
«Жёлтое, медное – всыпано в озеро…» - стихи на редкость удачные.
По поводу цитат: в этом стихотворении (впрочем, не только) ваш диалог с поэтической традицией отличается непосредственностью, органичен, тут нет ни неуклюжих аНбиций, ни интертекстуальной перенагрузки. В других текстах Вы иногда ученичествуете («За забором город, за городом – хорошо: природа»), но чаще поэты прошлого просто помогают вашим стихам
д ы ш а т ь – чего ж ещё нужно для живой жизни?
Ваш герой здесь заметно старше, и в том ему хорошо помогают мотивы любовной лирики. Здесь нет уже ни апатичной депрессии, ни наивной проблематики, ни «лишней» исповеди (но ведь и их подавать надо умеючи, без страха – у Вас получилось: «сапер» классный). «Подростковую» поэтику вы сменили на гибкое умение оставлять лирический сюжет недосказанным.
Вот что получилось замечательно:
«…Ветру ни отпуска, ветру ни роздыха.
С этого берега мы не рыбачили…»
От пейзажа и размышлений на тему - через эллипсис - лирический герой заговорил о себе, своем месте относительно времени и пространства - он «приблизился», неожиданно и легко «повернулся» к глазам читателя - и это не гротескная поэтика, а «случайная» подробность-обобщение, в тонах почти разговорного стиля. Как знать, может здесь наметился ваш выход в зрелую поэтическую самобытность (О.Э.М-му, Бродскому аукается? - пускай). И я не ампутирую из текста 1 стих – он именно живёт, связан с остальным текстом стихотворения – поднимаю, держу ваш стих на левом запястье, поворачиваю ладонь кверху – а он не падает - качается.
Вы умница, Василина, вы маленькая еще, только учитесь, но здесь прячется то, что люди называют словом ‘’талант’’. Белые на белом следы его разглядеть оказалось нетрудно, и это случай, когда такая нетрудность поэту к лицу. Быть может, есть в этом что-то и от здоровой легкости стиха женского – ведь, правда, страшно и смешно, если сударыня пишет тяжелые, «умствующие» стихи (ах, «огромный фолиант, над ним мужчина»)? Поступь грациозной медведицы, как сказал один профессор, мы оставим
А.П. Платонову.
И еще хорошо, что лирика у Вас все-таки светлая – кто из нас теперь не устал печалиться? И конечно, о печали Вы хорошо помните… просто вы перешагнули через нее - иначе не вышло бы этого равновесия – даже в ритмике.
А ещё знаете… сейчас… может напутаю: «жизнь» = «искусство» и т.д.? – возможно это как раз не ваш случай. У Вашего таланта иное обаяние: вы словно не живете искусством, Василина, вы живете просто так (как самое прекрасное и нетерпимое в нашей жизни). Вы как бы еще и свободны от стихов – ведь так пишет влюбленная, провинциальная («леспромхоз», уж excuses moi) девочка – но вы то интересней. Вы не испугаетесь, не проиграете, даже если, однажды, писать перестанете – н о и э т о т
н е - с т р а х с т а н е т в а м в п о м о щ ь п р и р а б о т е с т е к с т о м. И если отправитесь, как поэт, дальше… помните «Милого мальчика…» Н.Гумилева? Не каждому художнику удается обойти эту погибель (погибель от счастья, которое не в радость), да и обойти так, чтобы не поднять на плечи - а вы, как знать, смогли бы пройти и налегке…
Только не загордитесь - там, потом, в будущем – не то
споткнётесь же! станете скучной и едва ли себе это простите.
Артём
Василина ОРЛОВА
Столько богатства – на голые пустоши:
