«Мы певцы и музыканты», и монахи…

«Мы певцы и музыканты», и монахи…

   

– перефразировала я не без иронии фразу известной песенки. Хотя откровенно осознавала, что в данном случае это нехорошо. Впрочем, когда собиралась на интервью с иеромонахом Фотием, я уже не совсем понимала, что хорошо, а что не очень, потому что, с одной стороны,  видела человека в облачении, достойно ведущего себя на сцене, с мощным голосом, летящим вверх, но задевающим самую «нутрь»: какие-то очень важные струны в глубине души, а с другой – буквально в солнечное сплетение меня долбили голоса православных знакомых о том, что монах должен познавать Бога, молиться за весь мир, не покидая монастырских стен, а не участвовать в телешоу.

 

Мы договорились говорить о музыке. Трогать банальности, которыми полнится Интернет и множество статей, что я иногда мужественно читаю, преодолевая раздражение, не хотелось вовсе. Ведь интересно понять явление изнутри. И я втайне надеялась, что музыка выведет-таки нас на нужную траекторию и приоткроет какие-то мотивы – творческие, духовные, – позволяющие ответить на мучащий не только меня вопрос: «для чего священнослужителю сцена, телевидение и гастроли?»

 

      До концерта оставалось 10 минут, батюшка уже распелся, поэтому пустословить я не имела морального права.

 

– Отец Фотий, как вы понимаете для себя: что должна нести музыка? И параллельный вопрос, актуальный лично для вас: можно ли выделить нечто общее между вашим сценическим исполнением и молитвой?

 

– Музыка – это, прежде всего,  для меня – искусство. Искусство может перекликаться с молитвой, если это духовная музыка. Например, есть Всенощная у Чайковского, есть Литургия у Рахманинова…Если же музыка нейтральная, скажем, любовная лирика или философская, то она может быть пропитана некой духовностью, но сама по себе не нести ее. То есть она может быть прочувствована мною как духовным лицом и, соответственно, получить новую интерпретацию, новое прочтение, звучание, так как священник неизбежно будет ее исполнять по-другому, нежели светские люди. Пожалуй, только в этом смысле можно говорить о симбиозе музыки и молитвы.

 

– Все равно же ваше творчество, даже если вы исполняете светские песни, воспринимается как служение. Как вы видите свою миссию на сцене?

 

– Здесь очень сложно, потому что не так прямолинейно. Миссия в целом не зависит от песни, которую я пою. Понятно, что песни имеют свою жанровую градацию. Но все равно миссия моя заключается в том, что я вообще выхожу на сцену как представитель церкви, и люди именно так и видят меня: как я веду себя на сцене, что я говорю во время концерта, после выступления, во время прямых эфиров, что я сейчас говорю, какой, может быть, репертуар подбираю – это все имеет воздействие на зрителя, и очень многие откликаются: пишут мне, что концерт – это не просто полуторачасовое развлечение. А иногда даже люди чувствуют некий катарсис что ли... То есть они находятся под большим впечатлением от услышанного и потом, бывает, хотят пойти в храм, пересматривают свое отношение вообще к любому священнослужителю. Теряются какие-то стереотипы, мифы о церкви. Зрители ловят каждое слово – я это знаю – поэтому старательно стараюсь подбирать и музыкальный материал и думаю, что я говорю и как говорю.

 

В то же время не хочу быть каким-то книжником, назидательным лицемером, показывать себя святым: давайте все молитвочки читайте, заходите в храм, все-все кайтесь. То есть нет на концертах  целенаправленного миссионерства, православной пропаганды. Конечно, я говорю о духовных вещах, если меня об этом спрашивают, но стараюсь это делать современным способом: не вульгарным и не формальным, чтобы не было елейности, заученных штампованных фраз. Но стараюсь всегда находить подход. Если спрашивает о чем-то молодежь – я говорю на языке молодежи, зная, какие темы их волнуют. Если взрослый зритель – пытаюсь говорить простым языком, чтобы какие-то сложные духовные вопросы преподнести просто.

 

– Вы сказали о молодежи. Музыка влияет на развитие души молодого человека, ребенка?

 

– Да. Только нужно, конечно, понимать, что не всякая музыка несет позитивный заряд. В наше время, когда из каждого приемника просто обрушивается на головы нефильтрованный шквал. Люди думают, что то, что звучит по телевизору или из радио – это и нужно слушать, это и есть популярно. Но ведь есть у каждого хотя бы инстинктивное понимание того, что должно быть нечто, что способно опрокинуть фальшивый музыкальный мир. Нужно воспитывать свой вкус, находить какие-то другие группы, которые будут по душе. За нас это могут сделать, но нужно выбирать самим. Известно, что сильных и умных людей рождает сильное время. Нашему времени нужны силы для сопротивления, иного выбора просто нет… И еще, если возможно, то нужно приобщаться к классической музыке, богатой красками, смыслом. Это, действительно, та музыка, которая может касаться души. Она прошла испытание веков, она одухотворена, пронизана Божественной благодатью. Можно слушать и хорошую эстрадную музыку, если это не пустышки-однодневки. В хорошей эстраде есть какие-то прописные истины, которые побуждают жить небездумно. Конечно, духовности нельзя ожидать от популярной музыки, но душевности хотя бы – да, возможно.

 

– А через душевность можно прийти к духовности?

 

– Если определять душевность через что-то нравственное. А нравственность – это всегда база духовности. Без нравственности нет духовности.

 

– Известно, что талант – это дар Бога. И нужно не зарывать его, а развивать, но не гордиться при этом, а отрабатывать дарованное. На этом пути обязательно будут искусительные проверки. Были ли у вас какие-то искушения, когда вы параллельно монашеству ступили на стезю сценическую?

 

– В принципе, мир всегда пытается чуточку забрать своего. Когда ты приходишь в монастырь, то понимаешь, что за собой оставил целый пласт жизни, который в монастыре не пригодится. Но мир все равно касается монаха, диктует свои правила, особенно когда монастырь общается с людьми, не замыкается в самом себе, ведет какую-то миссионерскую деятельность. Мы все связаны с цивилизацией, Интернетом, кто-то с телевидением. Не я один в нашем монастыре веду работу в миру, не я один иногда испытываю какие-то оценки своей работы из мира. Они не всегда положительные. Везде есть свои недоразумения, потому что мир живет по своим законам, а церковь – по своим. И, как правило, мир диктует именно греховные законы: что-то где-то не договорить, не растратить себя на какие-то отношения, сберечь теплоту собственную для себя, не поступиться своими интересами меркантильными, прагматическими ради какой-то высокой цели, когда помощь кому-то нужна… Приходится считаться, что в миру много разных искушений, которых которых нет в церкви, но монастырь для них не закрыт, и монах – это не человек, получающий в этом случае автоматическое отсечение от мира.

 

Часы на стене гримерки отсчитали время беседы. Иеромонаха Фотия ждал зритель. Как всегда, он поет только вживую, несмотря на гастрольный ритм, заданный сменяющимися друг за другом городами. Это служение, пусть слегка непривычное, ведь раньше не было такой его формы. Главное здесь – это затронуть душу человека, пробудить ее к жизни. В этом я абсолютно точно убедилась, услышав красоту мелодий и голоса исполнителя, почувствовала какую-то особую энергетику. Можно предположить, что ощущается Божье присутствие на уровне чувств. Когда «Царство Божие внутри нас».

 

 
Фото:

Новости
10.12.2018

Поэтов ждут в Сочи

С 17 по 20 февраля 2019 года в рамках XII Зимнего международного фестиваля искусств Юрия Башмета состоится школа-интенсив для молодых авторов, с индивидуальным разбором текстов и точечными советами.
08.12.2018

ВЕЧЕР – КАК ПРАЗДНИК

В библиотеке искусств имени Алексея Петровича Боголюбова прошел второй вечер Русского ПЕНа, в котором на одной площадке, то бишь, в одном зале, за одним микрофоном сошлись... нет, не "лёд и пламень".

Все новости

Книга недели
Чингиз Айтматов.

Чингиз Айтматов.

Осмонакун
Ибрагимов.
Чингиз Айтматов.
– М.: Молодая гвардия, 2018.
– 221 с.: ил. – 3000 экз. – (Жизнь замечательных людей).
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Кабыш Инна

Хамить разрешается

Я ушла из школы. Мой последний рабочий день пришёлся аккурат на День учителя.

Болдырев Юрий

Авансы японцам

Вопрос о «национальной идее» опять оживляют – теперь к 25-летию Конституции.