"И закатилось в запредельный мир..." (памяти Николая Фокина)

"И закатилось в запредельный мир..." (памяти Николая Фокина)

Вспоминая Николая Фокина (1953 - 1995 г. г.) 31 мая русскому поэту Николаю Фокину исполнилось бы 65 лет. Очерк написан 5 лет назад.

"И закатилось в запредельный мир…"

Я знаю –

Буду критиком наказан

За мой неброский,

Вспыльчивый язык.

Но этим языком

Я был помазан,

Пел языком,

К которому привык.

Николай Фокин

1.

6 декабря в Музее им. Можайского состоялся литературный вечер памяти поэта Николая Васильевича Фокина…

Николая Фокина я видел, кажется, один раз. Помню, как шумно ворвался он в помещение Вологодского отделения Союза писателей России, которое располагалось тогда в трех смежных кабинетах в административном здании на Ленина-2. Высокий, большой, бородатый, в овчинном тулупе нараспашку, он сразу заполнил собой, своей энергией, голосом все помещение. Будто вместе с ним ворвался в городской кабинет ветер-снеговей, что носил его по земле в поисках поэтического слова и воли. Не помню, о чем тогда говорили…  Было это, как оказалось, незадолго до его смерти. Помню чувство… растерянности, да, прежде всего растерянности среди писателей от известия об уходе Николая Фокина… С тех же пор помню его стихотворение «Посошок», давшее название первому и единственному при жизни «самодеятельному» сборнику, но по которому он, между прочим, был принят в Союз писателей России на Всероссийском совещании молодых писателей в Москве, вместе с замечательным (и тоже ведь ненадолго пережившим Фокина) прозаиком Михаилом Жаравиным. Я напомню это стихотворение, наверное, не лучшее в его творческом багаже, но, что называется, «программное»…

Посошок

У меня в руках котомица

Дивной вышивкой украшена.

Я шагаю по околице

Незаросшей тропкой Яшина.

Кто он был – поэт, крестьянин ли?

Где он жил – в Москве ли в Вологде?

Этот чудный северянин,

Что стихами околдовывал.

А расшитую котомицу,

Посошок, резьбой украшенный,

Поднял я у той околицы,

Проходя тропинкой Яшина.

И раздвинулась околица,

Поклонилась мне и молвила:

«Если взял ты, брат, котомицу –

Спой мне так, чтоб слушать стоило.

Собираясь в Можайское, на вечер памяти Николая Фокина, я решил поговорить о нем с Александром Цыгановым, хорошо знавшим Фокина. Вот что он рассказал…

- Познакомились мы с Колей Фокиным на одном из областных семинаров для молодых авторов. Он, конечно, сразу обратил на себя внимание колоритной внешностью – крупный, видный, в кирзовых сапогах. Стихи читал тоном безапелляционным – так будто все это уже признанное. Тогда, в молодости нашей, еще чувствовалась в его стихах некоторая художественная приблизительность, но все это искупалось его чтением своих стихов – напористостью, стремительностью, какой-то уже решенностью. Он пытался свою неуемную энергию вместить в стихотворную строку, но тогда ему еще не хватало ни мастерства, ни опыта. Но он не был позером, когда читал свои стихи, он будто из души их выкидывал. Потом, с каждым семинаром, его стихи становились интереснее.

- Когда я уже служил в колонии, - продолжал свой рассказ Александр Цыганов, - и мне дали комнатку – ко мне ходили местные жители, ребята. И один из них мне как-то сказал, что он жил в Вологде и в  общежитии какого-то завода он познакомился с поэтом Николаем Фокиным, и Фокин читал стихи, которые забирали за душу…Да, Коля брал своей энергетикой. Своим присутствием. Его стихи были неразделимы с самим Фокиным… Помню, однажды он приехал в Вологду, пришел в отделение Союза писателей на Ленина-2, это был год, примерно, 87 или 88, со своей женой Валентиной, видно было, что она готова за ним в огонь и в воду, вообще, они были похожи друг на друга, каким-то внутренним единением. И он сказал тогда: «Мы тут сидим по деревням, а Цыганов написал рассказ «Картошка». И прочитал стихотворение «Картошка», мне посвященное. Потом в своем сборнике он это посвящение снял. Думаю это связано с тем, что однажды, уже позже, он принес мне и прочитал свою поэму. Она была очень «сырая». Я ему честно сказал, что поэма слабая, с ней надо работать. Он промолчал, ничего не сказал на это, он, иногда, умел себя сдерживать. Но некая обида, видимо, осталась и выразилась в том, что он снял посвящение. Но я снова вспоминаю, как он пришел в Союз с женой, в тот момент в кабинет вошел Виктор Коротаев, все обрадовались. Виктор Вениаминович тоже обрадовался, он Фокина любил, да Фокина все любили. Он везде заходил, говорил: «Я Фокин», и часто думали, что он родня Ольге Александровне Фокиной. Он, насколько я знаю, сам пришел к ней на знакомство, ворвался как ураган, читал Ольге Александровне свои стихи… Он, вообще, был компанейский. Со всеми себя чувствовал запанибрата, не деликатничал особо. Но в этом ничего плохого не было – такой характер у него. Он не умещался в рамки, заполнял все своим присутствием. Все это было для него очень естественно. И вот мы в тот раз пошли в гости к Виктору Коротаеву. Они сошлись по духу – два деятеля, неуёмных, стремительных, чем-то похожих по своей неудержимости. Мы там хорошо посидели. Меня удивляло все это – вроде бы знакомство, беседа, ни к чему не обязывающие, вдруг все перерастает в какой-то ураган, неуемную дружбу… Вот Коля этим и запоминался.

- Уже, в более позднее время, когда он Сокол сменил на Нюксеницу, вышла у него самодеятельная книжечка «Посошок». Я книжку почитал, полистал, мне стало немножко грустновато и по факту издания, и по подбору материала, очень беспорядочному, стихам нужен был, конечно же, редактор, с ними бы поработать - книга была бы намного интересней. Но в то же время на правлении Вологодского отделения Союза писателей встал вопрос, кого отправить из молодых авторов на семинар в Москву. И я предложил Фокина. Это был девяносто четвертый год. На тот же семинар в Москву поехал тогда и прозаик Михаил Жаравин. И мне сказали, зная его неуемный характер: «Ну, смотри. Ты отвечаешь за Фокина» Вокруг него всегда возникали какие-то эксцессы. Но я настоял. Он на этот семинар поехал, и там его приняли в Союз писателей. Оттуда он вернулся, как это ни странно звучит, пешком. Он где-то сошел с поезда, то ли потерял сапоги, то ли что… босиком пришел в Вологду. Здесь опять был какой-то конфликт. Мне укор был, что в Москве из-за Фокина шум-гам был. «Но ведь его приняли в Союз писателей», - отвечал я.

И он уехал к себе в Нюксеницу. Коля любил писать письма, в которых обычно и новые стихи озвучивал. Однажды мне пришло от него письмо, которое меня очень обеспокоило. Он писал, что в Нюксенице в милиции его сильно избили, что он решил переехать в Можайское, просил помочь деньгами. Я нашел денег, пошел на почту, чтобы отправить ему, и тут мне попались по дороге писатели Александр Грязев и Виктор Плотников. «Ты куда?», - спрашивают. Вот, говорю, так и так… Тут же все скинулись. Я послал ему этот перевод, написал: «Коля, береги себя, посылаем деньги, не тяни, переезжай». Он в тот раз не переехал, хотя чувствовалось, что он не шутит и, действительно, готов переехать. В это время из Москвы прислали его писательский билет, и мы положили билет в сейф, чтобы при первой же возможности вручить билет Николаю, сообщили ему об этом в письме. То есть у него уже начиналась профессиональная творческая жизнь. И вскоре пришла весть из Нюксеницы, о том, что его не стало… Конечно, какие-то нехорошие предчувствия по поводу Николая были – он всегда шел по какой-то невидимой грани, которая невольно пугала. Когда мне об этом сообщили – было очень тяжело, горько. И даже сразу не поверилось. Но, к сожалению, это подтвердилось... Многие его проблемы были от его характера – не злого, а… широкого. Он был готов со всеми дружить, помогать, куда-то бежать в любое время… После гибели Коли, в Нюксенице местная общественность стала собирать деньги на памятник и на книгу. Обратились к Ольге Фокиной, она собрала и отредактировала книгу, которая называлась «Стихи», была отпечатана в областной типографии, хорошее было издание. Жители Нюксеницы чтят его, как своего земляка, это ведь о многом говорит. И в Можайском его помнят и любят. Он везде был нужен. Такие люди, как Николай Фокин, в чем-то опережают свое время. Он как будто подзаряжал людей. Его стихи были включены в альманах «Литературная Вологда» и «Вологодский собор». Я думаю, дай Бог вот такой незамутненной творческой судьбы всем бы писателям.

2.

С Марией Ивановной Теребовой мы встретились и тут же познакомились на крыльце Вологодского отделения Союза Писателей и литературного музея на Герцена-36. Сюда должна была подъехать машина, на которой мы и поехали в Можайское на вечер памяти Николая Фокина.

- Я из Нюксеницы, - рассказывала Мария Ивановна, - возглавляю комитет по увековечиванию памяти Николая Васильевича Фокина. У нас в школе уже давно, с 2002 года действует музей Николая Фокина. В 2002 году на средства почитателей его творчества была издана Книга «Стихи».То есть, была объявлена подписка, люди давали деньги на один, два экземпляра… И книга была издана тиражом тысяча экземпляров, под редакцией Ольги Фокиной. Я приехала сюда не только для того, чтобы рассказать, что мы сделали по увековечиванию памяти Фокина, но и обговорить вопрос об издании новой книги, потому что найдены его не публиковавшиеся рукописи. Нынче, к его юбилею, мы издали диск песен на его стихи. И диск песен на его стихи выпущен в Соколе, он ведь и там жил…

- Как к нему относились люди-то в Нюксенице? Я знаю, что он часто попадал в какие-то переделки… - спросил я.

- Люди к нему относились хорошо, он человек доброжелательный был. Николай Васильевич не очень любил власть за отношение к простым людям и откровенно об этом говорил и писал, и это, конечно, не всем нравилось. Но люди его очень уважали. Работал он и в редакции, и в мелиорации, при Доме культуры работал... Он так тонко чувствовал и знал природу. В стихах это все проявлялось. Однажды я позвонила ему и попросила написать стихотворное поздравление для сына. Он спросил, сколько исполняется лет и в каком месяце день рождения, и положил трубку. Через пять минут звонит и диктует:

Июль туманом застилает

подкошенных ромашек цвет,

А жизнь лишь только начинает цветенье

В восемнадцать лет.

И этот день счастливой даты,

Как первый стог среди полей,

Не предвещает пусть утраты тебе,

Наш дорогой Сергей.

… Тут подъехала «Газель», а в ней уже были Ольга Александровна Фокина и Татьяна Георгиевна Короткова. Присоединились к нам девушки – сотрудницы литературного музея, и покатила машина в недалекое село Можайское…

3.

Я впервые оказался в этом старинном здании, в котором когда-то жил знаменитый естествоиспытатель Можайский, а потом, гораздо позже, провел детские годы и поэт Николай Фокин.

По асфальтовой дорожке я пошел вкруг усадьбы и за домом, где на покато сбегающем к дороге склоне растут сосны, да грустные в это время, без листвы, кусты сирени, увидел красногрудого снегиря. Он сидел  на мокрой ветке, как фонарик… Будь я поэтом, таким, как Николай Фокин, я бы написал об этом живом фонарике, осветившем грустный осенний день. Да, Фокин бы смог, природу он, действительно, чувствовал, и жизнь свою, судьбу, душу, через отношение к природе показывал. Вот, например, его стихотворение, посвященное Юрию Ледневу:

У ручья

За молодой лесочек

Уйду своей тропой.

Соловушка – звоночек,

По следу мне запой.

Нам занимать не надо

Мелодию ничью –

Здесь прогонял я стадо

К гремячему ручью.

Нас ручеек свободный

Прохладой привечал.

Водицею холодной

В лучах зари журчал.

Стояло долго стадо

Над светлою водой…

О той былой прохладе,

Соловушка, не пой!

В источник первородный

Гляжусь сегодня я –

Улыбка та же вроде –

Да радость не моя.

Посмотрел я и скромную музейную экспозицию, посвященную Николаю Фокину, альбомы с фотографиями… И сам вечер прошел трогательно.

Надежда Александровна Садокова, директор музея рассказывала:

- Родился он здесь, тогда еще в «сельце Котельниково», как всегда он уточнял, здесь в этом доме прошло, его детство. В то время это был еще жилой дом. Но и позже он часто сюда наведывался. У нас сохранились в рукописях его стихи. Он в своих стихах многое предсказал…

Людмила  Ивановна Хомякова, преподаватель русского языка и литературы из Непотяговской школы, рассказала о работе со школьниками по изучению творчества поэта-земляка:

- Творчеством Николая Фокина мы начали заниматься, примерно, восемь лет назад. У нас в руках была единственная книга «Посошок». С ребятами на уроках краеведения мы анализировали стихи, потом Женя Волкова написана исследовательскую работу, которая была оценена очень высоко, заняла в районе первое место. Встречались с родственниками, с его любимой тетей Тамарой Никандровной, которая его воспитывала, выясняли детали его биографии, установили связь с Нюксенским районом, где тоже ведется большая работа по изучению и сохранению творческого наследия Николая Фокина. К пятидесятипятилетию мы с ребятами при помощи Дома культуры поселка Непотягово подготовили литературно-музыкальную композицию.

Школьники – большие и маленькие, читали стихи Николая Фокина, исполнители из Дома культуры пели песни…

Ну, разве может не тронуть душу, например, такое:

О светлый день, о резвое начало!

Поток забав, лавина звонких игр.

Мячом по лугу детство простучало,

И закатилось в запредельный мир.

Но и оттуда озаряет душу

Оно своим задиристым лучом.

И я иду опять деревья слушать,

К которым наши годы не причем.

Татьяна Георгиевна Короткова, не только прочитала стихи и исполнила песни, но и сказала хорошо:

- Я начала читать книжку «Посошок» и не могла остановиться, пока последняя страница не была прочтена. Я его душу представила, мятущуюся, израненную, так глубоко чувствующую, каждый лютик, каждую рытвину в земле. Как он душей приникал ко всему, что больно было… «И я вот думаю напрасно, я смуту пестую в груди, ведь даже в самой страшной сказке конец хороший впереди». Вот и соединилось страшное в конце его жизни, и то, что мы сейчас все вместе будем хранить память о нем.

Поделилась своими воспоминаниями и мыслями о творчестве и Ольга Александровна Фокина:

- Я чувствую большое волнение, потому что оказалась в гостях у Николая Васильевича, в доме, где он родился. Сам он у меня в Вологде бывал неоднократно, пивали мы с ним чаи, разговаривали о жизни. Я, бывало, по-матерински давала ему советы, которым он не очень следовал, потому что у него была своя концепция жизни. Я до сих пор помню первое наше знакомство. Это было то ли в Соколе, то ли где-то еще. После выступления ко мне подошел молодой человек, немножко робея, представился, назвав мою фамилию. Я вздрогнула – вдруг родственник, оказалось, что однофамилец. Но, говорят, что когда он бывал в Вологде в больнице, он выдавал себя за моего родственника, возможно, чтобы к нему лучше относились доктора, и я была бы рада, если ему это, действительно помогло. У меня к нему, и правда, очень родственное отношение. Я полистала музейные  альбомы и увидела, что Никандр Фокин, дедушка Николая девятьсот первого года рождения и в сорок втором году его не стало, а мой отец тоже девятьсот первого года рождения и в сорок третьем году его не стало. То есть и здесь какое-то совпадение. Кроме того, у меня был старший брат Николай, не задолго до появления на моем горизонте Коли Фокина, брат умер. И мне как-то даже казалось, будто брат мой пришел, пусть и моложе… Еще один момент, моя дочка Инга Чурбанова училась в Москве в аспирантуре, а в это время Николая Фокина приняли в Союз писателей и нужно было получить членский билет. У Коли, наверное, не было денег, чтобы поехать туда, и билет его взяла Инга и привезла. Потом билет его лежал в Вологодском отделении Союза писателей. Но, к сожалению, Коля его в руках так и не подержал. Было очень горькое известие о его смерти. Потом я узнала, что в Нюксенице энтузиасты, поклонники таланта готовят его книгу. Они приехали в Вологду и стали просить меня, быть редактором этой книги. Я никогда не редактировала никого, поэтому мне было очень трудно согласиться, но сказали – только вы и никто. И мне пришлось углубиться в массу привезенных черновиков… Конечно, у всех у нас полно не совершенных строк… Коля многого не успел, многое недоделал… Я взяла на себя смелость даже дописать некоторые строки, что-то поправить. Но я знаю, что он бы не обиделся, потому что наши музы родственны, он человек того же направления, сельский парень, который любит все живое, он чувствовал трепет каждой травинки, каждой живой души, ему понятны были все сельские занятия. И я думаю, что я не испортила его  стихотворения тем, что где-то делала свои связочки… И в результате стараниями подписчиков, энтузиастов, книга была издана. Я была в Нюксенице на презентации этой книги. Стояла у его могилы, познакомилась с прекрасными людьми, которые там занимаются сохранением памяти о нем. Я низко кланяюсь за то, что жители Нюксеницы так тепло, так по доброму относятся к этому человеку. Я помню еще трогательное отношение к нему Лидии Тепловой одной из лучших вологодским поэтесс. На одном из совещаний молодых авторов, один из столичных гостей, известный поэт Виктор Кочетков, покритиковал Колю за позицию, как ему показалась легковесную по отношению к женщинам, он начал его учить жить. И тут Лида Теплова, не убоявшись седовласого Виктора Кочеткова, с дрожащим голосом кинулась на защиту Коли. Убеждая, какой Коля замечательный человек и поэт…То что стихи его помнят, читают и поют, говорит о том, что этот человек не зря пришел на Землю, творчество его останется, и спасибо вам за память о нем.

Затем Мария Ивановна Теребова передала привет от поклонников творчества Николая Фокина из Нюксеницы и пригласила к сотрудничеству по изданию новой книги поэта.

Узнал я, что именем Николая Фокина названы улицы в селе Можайское и в Нюксенице. Как тут не повторишь, вслед за Александром Цыгановым: «…дай Бог вот такой незамутненной творческой судьбы всем бы писателям».

Горько отзывается в сердце стихотворение Николая Васильевича Фокина:

«На золотом крыльце сидели», -

Слышу под шепот весенней капели

Детской считалки родной говорок:

- Кто ты?

- Царевич!

- Поди за порог!

Вышли «цари», «короли» из игры,

Остановив свою жизнь до поры.

Водкою горькой ли, острым ножом

Судьбы оборваны – лихо живем!

Тихо ступаю погостной тропой.

Те, кто считались, - лежат подо мной.

Молча стою в поминальном кругу.

Очередь чья? Сосчитать не могу!


Новости
14.11.2018

«Слово против катастроф»

Организаторы: Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям, «Литературная газета», «Российский книжный союз»
Прямая трансляция состоится на нашем сайте 16.11.2018 с 14.00 до 16. 00
08.11.2018

Первый день “Диалога Культур”:

Фильмы, дискуссии, немного укропа и эмоции участников

Все новости

Книга недели
Знаем ли мы всё о классиках мировой литературы?

Знаем ли мы всё о классиках мировой литературы?

Мария Аксёнова. Знаем ли мы всё о
классиках мировой литературы?
М.: Центрполиграф, 2018  –
318 с. – 3000 экз.
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Макаров Анатолий

Заветные «мрии»

Советская вольномыслящая интеллигенция Украину недолюбливала. Бывало, сообщишь з...

Волгин Игорь

Нигилисты тоже любить умеют

Эти северянинские строки я впервые открыл для себя в далёком детстве. Особенно п...