ИЗ РОДА НЕПЕИ

ИЗ РОДА НЕПЕИ

Из рода Непеи

Семья Непеиных укоренена в Вологде с 16 века. Родоначальником ее считается легендарный (но и исторически достоверный) Осип Непея-вологжанин, возглавлявший первое русское посольство в Англию. Известно, что корабль с посольством разбился у английского берега, но Осип спасся, был принят королевой и с богатыми дарами вернулся в Россию пред грозные очи царя Ивана… Затем следы его обнаруживаются уже в Вологде… В 19-20 веках, разветвленный род Непеиных, в основном, священнический. Среди них Сергей Арсеньевич Непеин (1870, Вологда – 1911, Вологда) – священник, историк, археолог, фотограф, краевед, автор более 50 печатных трудов о памятниках архитектуры Русского Севера, наиболее значительным из которых считается «Вологда прежде и теперь». Его сын Борис Сергеевич Непеин (1904, Вологда – 1982, Вологда) известный в 20-е годы поэт, его стихи печатались не только в местных газетах, но и в «Комсомольской правде», вышли три сборника его стихотворений.

1. Старинный вологодский житель

Мне позвонил приятель:

- В Вологде сейчас Игорь Петрович Непеин, брат поэта Бориса Непеина, хочешь познакомиться?

- Да, - ответил я, припоминая, что Борис Непеин один из первых «советских» вологодских поэтов, писал, кажется, еще в двадцатые годы. «Сколько же лет Игорю Петровичу?», - подумал…

Вскоре мы встретились с Игорем Петровичем. Никак не верилось, что этому человеку 91 год – бодрый, с громким голосом, хорошим слухом…Живет Игорь Петрович, и уже давно, в Нальчике, но каждый год приезжает в родную Вологду. Конечно меня поначалу интересовали больше всего сведения о его троюродном брате Борисе Непеине… Но и жизнь (тем более такая долгая) самого Игоря Петровича оказалась интересна, наполнена событиями…

«Как удается так прекрасно выглядеть в таком возрасте?» - не мог не спросить я вначале разговора. «Да, 91 год… Видно, в генах заложено. Ну, и закаливание. Вся жизнь закаливала – вся война с первого до последнего дня, потом работа, работа…» - отвечал Непеин.
- Мой прадед, мой дед, все мои дяди были священники. И отец моего троюродного брата Бориса Непеина был священник. А мой отец, Петр Михайлович, был педагог, учитель. Он кончил учительскую семинарию в Вологде… Вот мои родители: Петр Михайлович, мать Ираида Александровна (она моложе отца на четырнадцать лет), вот я, сестра Галина, брат Юрий… - листает Игорь Петрович страницы семейного альбома. - Мать наша тоже учительница была… Я родился 22 октября 1922 года. Жили мы в Вологде на улице Первомайской, рядом с церковью Покрова на Козлене, в деревянном двухэтажном доме (сейчас в нем находится церковная лавка). До 1930 года церковь работала, там проходили службы. Помню, как еще в 1929 году на Пасху я забирался на колокольню. Звонарь разрешал нам, мальчишкам, на второй день Пасхи звонить в колокола. А в 1930 году колокола сбросили. Под музыку, под оркестр. Я и ноты держал музыкантам… Радовались, глупые… Пока был жив отец – жили мы нормально…

С отцом же Игоря Петровича случилось следующее: в школу-интернат для детей железнодорожников, он принял своего племянника Сергея, сына священника из Вожегодского района, чтобы тот смог закончить девятый класс (в то время было девятилетнее среднее образование). Сережа благополучно получил среднее образование. Но Петра Михайловича предупредили: «За тобой придут». И он, спасаясь от ареста, вынужден был покинуть Вологду.

- Отец в 1929 году уехал в Белгород, мы с матерью остались в Вологде. Там отец поступил работать в «Райзо» (районный земельный отдел) и занимался организацией колхозов. Разумеется, на такой работе нажил себе недоброжелателей. Видно, они его и  «прищучили» – толкнули под поезд. Отец остался жив, но без правой руки. Мы хотели переехать к нему, но сначала отправили старшего брата, Юрку. В 1932 году Юрка вернулся в Вологду – отец умер. Так что – арестован он не был, но от репрессий пострадал… Вот так мы остались без отца. Мне было уже десять лет, я учился в 3 классе…

После окончания школы Игорь Непеин работал в оркестре КОРа (Клуб имени десятилетия Октябрьской революции), позже это – Дом культуры железнодорожников.

- Я играл в оркестре КОРа и хотел поступить «воспитанником» в оркестр 10-дивизии, в которой служил и Борис Непеин. В январе 1937 года я приходил для разговора к командиру дивизии Трифонову. Он мне сказал: «Юноша, сейчас не время…» А через полгода их всех арестовали… В 1940 году я уехал из Вологды на Украину. Сначала был в Днепропетровске, а потом в Запорожье, год работал на Днепре матросом. Просто захотелось жизнь поменять – юность, семнадцать лет… Там меня призвали в армию. В военкомате я сказал, что у меня есть родственник летчик и попросился в летную школу. Родственник, конечно, седьмая вода на киселе, но учиться взяли.

Игоря Непеина зачислили в летную школу в Запорожье, которую он и закончил, пройдя курс учебно-летной подготовки на «кукурузнике» (ПО-2) и был зачислен в Батайское летное училище имени Серова.

- Уже война шла. Меня вдруг вызывает начальник училища: «Мы отчисляем вас». Потом я узнал, что это из-за того, что священники в семье были, да и Борис в то время уже сидел…

Осенью 1942 года И. П. Непеин в составе 699 батальона аэродромного обслуживания 8-ой воздушной армии попал в Сталинград.

- В самое пекло попали, - вспоминает Игорь Петрович. - Строили переправу в южной части Сталинграда. Волга там более двух километров ширину – все это под бомбежкой, обстрелом. Немцы, конечно, нашу переправу пытались уничтожить. Даже были случаи, когда немцы направляли свои подбитые самолеты на нас, но в переправу не попадали (что говорить, были и у них свои герои)…

После Сталинграда наш батальон передали 17-й воздушной армии, боевой путь которой от Волги лежал на Ростов, юг Украины, Крым,  затем – Румыния, Болгария, Югославия, Венгрия, Австрия.

- Случаев за войну разных много было. Например, очень впечатлил такой эпизод: наш батальон произвел аэрофотосъемку линии обороны немцев за Севастополем на мысе Херсонес (город нашими войсками уже был взят). И мы повезли эту съемку в штаб 4-го Украинского фронта. Было раннее утро 12 мая 1944 года. В штабе вышел ко мне порученец. Я говорю, мол, привез аэрофотосъемку обороны. «Знаешь, - говорит он, - в 11 часов война здесь кончится». А уже с пяти утра началась артподготовка – гул стоял такой, что в ухо друг другу кричали. «А это куда?» - спрашиваю, рулон со съемкой ему показываю . «Сдайте в архив». В 11 часов артобстрел действительно закончился, и с мыса Херсонес пошли уцелевшие немцы, очумелые, чуть живые… 52 тысячи пленных растянулись от Севастополя до Бахчисарая…

Конечно же, запомнилась рядовому Непеину и Победа, которую он встретил в Вене.

- 8 мая я был дежурным по батальону… А незадолго до этого мы неудачно встретились с американцами – они нас за немцев приняли, а мы их. Произошло боестолкновение. К счастью, разобрались… И вот слышу в трубке: «Камрад, война капут!» Те самые американцы позвонили. Я тут же командиру батальона доложил…

Еще год И. П. Непеин служил в Румынии, а в 1946 году демобилизовался, приехал в Вологду. Время было трудное, голодное, и Непеин пошел на сверхсрочную службу – еще два года. В 1948 году демобилизовался окончательно. Устроился работать практикантом в фотолесоустроительный трест в Вологде на улице Горького. В 1955 году он познакомился со своей будущей женой Галиной.

- Она работала в Чарозерском лесничестве, а мы приехали туда с лесоустройством. Познакомились… А могли бы познакомиться еще в войну. Наша часть стояла в городке Шапрон на границе Венгрии с Австрией, и там же находился лагерь для «перемещенных лиц» (угнанных немцами с оккупированных территорий). Галина, оказывается, в то время там и была… А родом она – кубанская казачка, отца ее немцы расстреляли. Поэтому в 1976 году, когда жена заболела, мы и переехали жить в Нальчик… Там я по специальности работал, в 1982 году  вышел на пенсию. Четыре года, как я один, каждый год в Вологду приезжаю… Я же старинный вологодский житель…

Вот такая жизнь у Игоря Петровича Непеина. В Вологде живет его дочь Марина. У него трое внуков и шестеро правнуков. Ему 91 год. Жизнь продолжается.




2. Поэт Борис Непеин

- Борис Непеин – мой троюродный брат, - начинает Игорь Петрович рассказ о поэте Непеине. - Деды наши были родные братья. Его отец Сергей Арсеньевич был известным в Вологде священником и краеведом. Борис родился в 1904 году.  Писать он начал еще в школьные годы, а печататься в 1925 году. Он стал одним из  организаторов литературной группы «Борьба». После школы его  призвали в армию. Затем, как человек со средним образованием (тогда это была редкость) он прошел дополнительное обучение и стал служить в политотделе 10-й дивизии НКВД в Вологде. Заведовал библиотекой Дома Красной Армии (нынешний Дом офицеров). Был корреспондентом дивизионной газеты «На страже социализма».

В тридцатые годы, как вспоминает Игорь Петрович, подверглись репрессиям многие члены литературной группы «Борьба». А в 1937 году пришла очередь военных. Было арестовано все руководство 10-й дивизии. Борису Непеину припомнили не только его происхождение из семьи священника, но и мимолетное знакомство с Михаилом Тухачевским.

- Тухачевский приезжал в Вологду в 1930 году, он тогда был командующим Ленинградским военным округом, и Борис пришел в его вагон взять у него интервью. Интервью не состоялось, Тухачевский сказал, что еще не ознакомился с войсками. Но встречу эту ему припомнили. Дали Борису восемь лет и еще ссылку. Выжил он потому, что вовремя следствия ничего не подписал.  Если бы подписал – наверное, расстреляли бы.  Вернулся в Вологду он в 1948 году… Он не любил вспоминать про это. Где-то уже в 60-е годы мы встретились у меня на квартире, долго сидели, вот тогда он кое-что рассказал. Сидел он в Коми, потом в Сибири…  Когда его реабилитировали – вернули звание лейтенанта, вернули медаль «20 лет РККА», зарплату политрука  за два месяца дали и сказали: «Извините ошиблись…»А с другой стороны – не был бы осужден, попал бы на фронт, погиб бы, наверное, он же был политруком и человеком  беззаветно преданным советской власти.

После возвращения в Вологду Борис Непеин уже не вернулся к активной литературной деятельности, но, работая инструктором книжной торговли Вологодского книготорга, стал организатором клуба книголюбов «Субботние встречи», иногда публиковал в местных газетах рецензии, воспоминания о литературной жизни Вологды.

- Семьи у Бориса не было. Была любовь юности Евгения Студенецкая, поэтесса. Она была самой молодой участницей группы «Борьба». Уехала жить в Ленинград в конце двадцатых годов  и это, наверное, спасло ее от ареста… На всю жизнь у них сохранились дружеские отношения, они переписывались… Я был знаком и дружен с Борисом до его последнего дня. Умер он в 1982 году, похоронен на Пошехонском кладбище Вологды.


Статья и стихотворения Бориса Непеина, публикуемые здесь – дают представление и о литературной жизни Вологды в 20-е годы, и о его незаурядном поэтическом даре…


В те далекие годы

Это было полвека назад. В 1923-1924 годах в Вологде стала оживляться литературная жизнь. Выявлялся творческий актив из рабочих и сельских корреспондентов, нарождавшейся советской интеллигенции, учащейся молодежи.

Актив этот группировался вокруг газеты «Красный Север»… Возникла необходимость объединения литературных сил. 1 марта 1925 года была организована литературная группа «Борьба», примкнувшая к РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей). Инициатором ее создания был поэт Марк Серебрянский. Впоследствии один из первых редакторов «Роман-газеты»… погиб на фронте в Отечественную войну…

Среди первых «борьбистов» был Александр Тарасов из Вожеги… Позднее он уехал в Москву, печатался в центральных журналах. Выпустил несколько книг… в сентябре 1941 года погиб на фронте…

Вошли в группу «Борьба» Анатолий Пестюхин (получивший в дальнейшем известность в Сибири под псевдонимом А. Ольхон), Екатерина Студенецкая, Константин Коничев (впоследствии известный советский писатель), Николай Ушков, Василий Энский (Соколов), Константин Калиничев, Павел Смуров, Владимир Ситов, Евгений Кюн, Юрий Добряков, Александр Малышев, Александр Лазарский…

Творчество «борьбистов» было еще во многом незрелым. Но все горели желанием учиться, литературно расти…

Главное, что привлекало читателей к творчеству участников «Борьбы» – искренность, молодой задор, радостное восприятие мира…

Члены группы выступали на рабочих митингах и собраниях…

Литературная жизнь Вологды оживлялась и тем, что… из Москвы неоднократно приезжали популярные поэты Иосиф Уткин, Александр Жаров, Иван Молчанов, Эдуард Багрицкий…

Литературная группа «Борьба» работала до начала тридцатых годов и прекратила деятельность в связи отъездом из Вологды основного актива…

Б. Непеин.

Борис Непеин  не пояснял куда же «отъехал» «основной актив группы». Только намеки. Например, у внимательного читателя мог возникнуть вопрос: почему это Пестюхин-Ольхон стал вдруг «известным в Сибири писателем»?

Не избежал, как мы уже знаем, «отъезда» в Сибирь и сам Борис Непеин…



Борис Непеин

«Какая радость жить и петь…»
(стихотворения 1925 – 1981 г.г.)

Вчера

Пробегает звонко по страницам
Молодая радостная быль –
Дней ушедших радостные лица,
Вписанные в летопись борьбы.
Пулеметы четко тарахтели,
Плыл полями орудийным дым…
На плечах дырявые шинели,
На прицеле – Волга, Дон и Крым.
Эх, братва, огнистые ребята!
Шли мы в бой, один – на пятерых.
У меня вот на бедре заплата,
Как медаль осталась с той поры.
Не забыть и тягостные ночи,
И сухарь последний в котелке…
Ишь, затвор заботливо хлопочет,
Стосковались пальцы о курке.
Дни ушли с последним алым звоном,
Им пришла на смену новых рать…
Пусть же наши гордые знамена
Говорят потомкам о вчера.

1925 г.

Часовой

Закат погас за рубежом,
Гряда лесов темнеет.
Во мгле – с винтовкою вдвоем
Стоит красноармеец.

Легла сквозь горы и поля
Советская граница…
Э-гей! Верней гляди, земляк,
Туда, где враг таится.

Туда, где мрак к тропе приник
Послушать перекличку.
Сегодня звонок острый штык,
И пули – на отмычку.

Недаром вспомнились в боях
Крутые переходы,
И снова армия твоя
Знакомый путь проходит.

Спокойно четок ровный шаг
Развернутого марша.
В дыму походных передряг
Мы – опытней и старше.

Добыты труд, и хлеб, и сон,
И стройки нашей грохот,
И этот зоркий твой кордон –
Военною эпохой.

Э-гей! Верней гляди, земляк,
Туда, где враг таится.
Легла широко по полям
Советская граница.



О песне

Какая радость жить и петь,
И песней жизнь до капли выпить.
Недаром нам дано кипеть,
Кипенье дням весенним выпеть.

И разве те, кому пою,
Не улыбнутся мне – такому
За то, что сердце отдаю
Звучанью песни дорогому.

Звени, звени упругий стих
Желанной нежностью и силой,
Чтоб все порывы молодых
И думы старых покорила.

Ах, эта песенная звень!
Где песни край и где начало…
Всё отголоском вторит день,
Хотя б и песня замолчала.

От песни некуда уйти,
(Ведь даже грусть мы дарим другу)
И нам на жизненном пути
Она протягивает руку.

По той же солнечной тропе
Пройду и я, как все поэты,
С мечтой – когда-нибудь пропеть
О несказанном, не пропетом.

В лесу

Уводит узкая тропа
В седую глушь лохматых сосен.
За поворотом, на откосе
Последний след жилья пропал.
На глади синего ковра
Созрела звёздная морошка,
И кажется, еще немножко –
Рассыплется, и не собрать.
Иду. Постукивает дятел.
Хрустит валежник под ногами,
Да совы, вспугнуты шагами,
Тревожно за тобой следят.
А я задумчиво гляжу
На зачарованные чащи,
И вспоминается все чаще
Оставленная в детстве жуть…
На сердце радостная грусть:
Мне жаль старинного Кощея,
И жаль, что сказкой не взлелеять
Иван-царевичеву Русь.
Иду… Чернеет поворот.
На небе звёздная морошка.
А месяц вылужен, как плошка,
Зевает, закрывая рот.

16. 06. 1926 г.

Бодрость

Есть что-то в нашем поколенье,
Неодолимом и простом,
Как ветка гибкая сирени,
И как густой весенний гром.
Еще пальба не расплескалась,
Но знают голос и рука,
Что сдержанная возмужалость
Совсем, совсем не далека.
Пока растет и крепнет мускул,
И пух спешит губу обвить,
Несем веселую нагрузку
Учебы, жизни и любви.
И путаем, и повторяем,
И ошибаемся подчас.
Но кто находит, не теряя?!
Кому удача – в первый раз?!
И как поэту много-много
Упрямых строчек покорить,
Чтоб жизни ласковой  и строгой
Поэму звучную сложить.
Так всякую земную ношу
Нести, не дрогнувшим плечом…
Мы этот век зовем хорошим
И песню бодрости поем.

1927 г.

Больной
Посвящается матери

В чертах лица задумчивая нить,
И вдоль бровей глубокая морщина,
Но пусть болезнь и изменила сына,
А сердце матери не изменить…
И ты сидишь, склонившись надо мной,
Заботливая, ласковая мамка
И шепчешь: «Сын мой, злая лихоманка,
Знать, повстречалась где-нибудь с тобой!»
Ты изголовье хочешь окрестить,
Но отвожу я трепетную руку.
Наивная! Твою я знаю муку,
Но ведь крестом болезнь не облегчить.
Идут года – ушедшее сменить,
И мы идем безропотно за ними.
Но нас всех годы сделали другими,
А матерей сердца не изменить…

1927 г.

Пермская сторона

Где Соликамск и холмистая Чердынь,
Топали раньше боярские смерды
И проносили разбойный обычай:
Не уходить без богатой добычи.
Шли, нагружая до верху расшивы
Векши и соболя синим отливом.
А плоскодонок широкие спины
Сплошь выстилали пером и пушниной.
Плыли по топям зыбучим и темным.
Были излуки лесные путем их.
Путь пролегал неизведан и долог –
Пермь и Урал – котловина и волок…
Строганов – первый купец и боярин,
Царь и хозяин лесов, солеварен –
Вторгнулся в край неизвестный и новый
На продымленных стругах ермаковых.
Так возникала и крепла «Рассея»…
Нынче находим ее по музеям…
Где запылилось в Кунгуре, в Усолье
Давних времен боевое дреколье.


Себе – в день рождения

Вперед и вперед… То ли ветер в лицо,
То ли дождик осенний брызнет…
Вот и еще годовое кольцо
На дереве жизни.
Сколько же это минуло лет?
Не все ли равно! – Не вечен!
Думай о том, останется ль след
В памяти человечьей.

19. 10. 1981 г.

Е. С.

Мы редко видимся, мой друг,
У каждого – свой в жизни круг.
Но нас сближает чувства взлет,
Биенье сердца, мыслей ход.
И вот ко мне издалека
Твоя протянется рука.
Своим пожатьем ободрить,
Подать связующую нить.
Идет к концу наш долгий век,
Его не остановишь бег.
Не изменить последний путь,
Как юность нашу не вернуть!

Янв. 1981 г.

В старом саду

Летний ливень. Капли с хлипом
Льнут к зеленым листьям лип.
Как легко ленивым липам
Шелестеть под теплый хлип.
Мигом в левую аллею
К застарелому стволу.
Вспоминаю и лелею
Встречи с Лилей на углу.
Одногодки были с нею.
Шла лиловая весна.
И робею, и бледнею,
Глаз пред ней поднять не смею.
Предо мной чиста, стройна,
Словно лилия она.
И минутки счастья были,
Вспоминал о них потом.
Как друг друга мы любили,
Как молчали мы о том…
Больше я не видел Лили…
Годы странствий и война
Навсегда нас разлучили,
И жива ль теперь она?
Ничего о ней не знаю,
След остался ль на земле?
Лишь с волненьем различаю
Знак на памятном стволе.
Здесь далекой той весною
Сердце вырезано мною.
Золотые мысли плыли:
«Лиля… милая… молю!»
И стрела от слова «Лиля»
К слову светлому «люблю»!

Лето 1981 г.

Новости
20.09.2018

Ограблен директор музея-квартиры Александра Солженицына

СМИ сообщают, что некий (уже задержанный полицией) гражданин Армении сумел мошенническим путём выманить 12 млн рублей у директора мемориального музея-квартиры А. И. Солженицына.
20.09.2018

Учитель нацелился на Шостаковича и Гузель Яхину

Алексей Учитель поделился своими творческими планами. Кинорежиссёр сообщил, что находится в поиске сценариста, который бы помог осуществить его давнюю мечту – снять фильм о Шостаковиче.

Все новости

Книга недели
Палата № 26.  Больничная история.

Палата № 26. Больничная история.

Олег Басилашвили.
СПб: Лимбус Пресс, ООО «Издательство К. Тублина», 2018.
– 240 с. – 3000 экз.
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Болдырев Юрий

Скрытый дефолт

Два десятилетия после дефолта 1998 года. К десятой годовщине опубликовал в «ЛГ» ...

Акоев Владимир

«Толстяк», уходи!

Ядерное оружие против мирных людей использовали дважды в истории. Первый раз – 6...