САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Литературный маяк

Литературный маяк

ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК
Встречи с Беловым
Не так уж много раз и видел-то я Василия Белова, еще меньше разговаривал. Но были, были случайные и неслучайные встречи, были и разговоры…

Я РУССКИЙ
1992 год, весна или лето. По улице Октябрьской навстречу мне идет Василий Белов (кто ж из вологжан не узнает его!). Я сперва промахнул мимо. Потом, кажется, и для себя самого неожиданно, остановился, оглянулся…
- Василий Иванович, здравствуйте, - подошел к нему.
- Здравствуйте, - голову чуть набок склонил и в голубых глазах заинтересованность.
- Василий Иванович, вы недавно выступали на радио и сказали, что в протестантизме чувствуется какая-то ограниченность.
- Да, сказал, - глаза сузились.
- Но ведь так можно сказать, что и в православии чувствуется ограниченность…
И тут, как в стихотворении Александра Романова «Очки Белова», «зрачки, что крючки» - будто вцепились в меня:
- Вы русский? - тоже, будто крючком вопросом зацепил.
- Да, я русский.
- Значит, вы ещё мало думали, - уже мягче сказал Белов, развернулся и пошагал своей дорогой.
Очень скоро я понял и его правоту, и причину некоторого его раздражения. Вскоре же написал я статью под названием «Я – русский», и она была опубликована в областной молодежной газете «Ступени».
Кажется, Василий Иванович забыл тот короткий разговор. А я помню.

ТАКОЙ ДЕНЬ
А уже познакомились мы в 1993 году, осенью. Проводился областной семинар молодых авторов. Именно на том семинаре Белов сказал: «Поздравляю общественность Вологды с появлением нового писателя – Михаила Жаравина». На том же семинаре, нам молодым авторам, говорил Белов: «Подумайте, вы вступаете на не просто опасный, а на смертельно опасный литературный путь…»
Белов говорил и о моих рассказах. Точнее – обсуждались некоторые мои рассказы (первые прозаические опыты), а Василий Иванович говорил лишь об одном из них. О рассказе «Такой день». И не только говорил, он на листочке с рассказом сделал две карандашные пометки. Слово «сел» исправил на «уселся», а еще одно слово обвел и стрелочкой перенес в другую часть предложения…
Одним из самых значительных в жизни стал для меня тот день.
Самым дорогим для меня стал тот листочек…

ВОПРОС
Вот уже после семинара он и стал меня узнавать. Никогда не сделает вид, что не заметил – подойдет, поздоровается, руку подаст, спросит о чем-то…
Я подрабатывал дворником. Участок мой – «Старый рынок». Половина шестого утра. Мету. Поднял опрокинутую урну, собрал рассыпанный мусор…
Гляжу: коренастый, в черном костюме, в темной рубашке идет энергично, будто по какому-то важному делу Василий Белов. Меня увидел:
- Привет! - улыбнулся, подошел, руку протягивает.
Я торопливо, смущенно, стягиваю грязную рабочую рукавицу…
Белов будто не заметил моего смущения, руку пожал, кивнул на мусор:
- Как думаешь, почему люди урны переворачивают? - Не дождавшись ответа, добавил: - Ведь добрые-то дела приятнее делать…
Я пожал плечами.
- Вот в чем вопрос! - подняв указательный палец, сказал Белов. Снова пожал мне руку и, деловито, пошел в сторону реки… Без двадцати шесть утра…
На всю жизнь мне вопрос задал.

«Как умею…»
Переполненный автобус. Белов сам протиснулся ко мне. Подал руку. Что-то спросил…
- Плохо пишешь, Вася, - подвыпивший мужик сбоку откуда-то сказал.
Сколько, наверное, таких вот «критиков» считало долгом своим поддеть Белова. «А просто так, чтоб не зазнавался». Лезли с дурацкими и просто ненужными разговорами, вопросами. Лезли-то, чтоб хоть так прикоснуться, стать и самим заметными хоть на мгновение, чтобы похвастать, может, потом: «Да я Васе Белову сказал…»
А он только усмехнулся тогда в автобусе:
- Плохо? Ну, как умею… - меня по плечу хлопнул: - Пока! - и неожиданно ловко и быстро протиснулся к выходу, в тот же момент автобус остановился, двери со скрипом раскрылись. Белов вышел. А тот «критик»… Я его  уже и не разглядел потом в автобусной толкучке.

ПОЖЕЛАНИЕ
Александр Цыганов спросил:
- Вы не могли бы помочь Василию Ивановичу получить книги из типографии?
Конечно! Конечно, я могу!
И вот «Нива» Белова стоит у «окна выдачи готовой продукции» областной типографии. Получаем перехваченные жестким синтетическим шпагатом упаковки. В них, судя по надписи на упаковке, «Рассказы о всякой живности». Подхватываем с ползущей ленты конвейера пачки и укладываем в багажник машины. Белов, Цыганов, я. Потом едем к гаражу Белова, где-то за «ликеркой». Перекладываем книги в гараж. И тут уж я, грешен, сам попросил у Василия Ивановича книжку. Он стал разрывать упаковку и об шпагат, не сильно, но порезал руку. Достал две книжки. Тут же подписал и мне, и Александру Цыганову…
Потом пешком шли в сторону дома Василия Ивановича, и он хвалился: «Я теперь каждое утро зарядку делаю! Вот такое упражнение делаю, и вот такое…» Тут же посреди тротуара и показывал, делал вращения и рывки руками. Люди оглядывались. «Хорошие упражнения?» - добивался от меня Белов (он, как мне кажется, с каким-то особым уважением относился к моим занятиям спортом и тренерской работе). «Хорошие, Василий Иванович, хорошие»…
«Диме Ермакову, с пожеланием хорошей литературной дороги», - написал он в той книжке. Спасибо, Василий Иванович, за пожелание…

ОДНАЖДЫ
Однажды зашел в помещение Вологодского отделения Союза писателей (три соединенных кабинета на Ленина-2). Сидит почему-то Василий Иванович, один. Палку в пол упер и обе руки перед собой на рукоять палки положил. Потому и запомнились его руки, кисти. Небольшие, как ни странно, пухловатые. И на одной (не помню правой или левой) бледно синяя старинная наколка: «Вася»…
И так мне стало… Думаю: «Если сейчас не скажу, будет ли еще случай…» Шагнул к нему: «Василий Иванович, спасибо вам за все».
Взглянул он на меня светло-голубыми глазами, покачал головой белой:
- Дима, и ты… Мне же стыдно…
«За что же стыдно-то, Василий Иванович?» Не спросил я его… А и не надо об этом спрашивать…

Были и еще встречи (даже однажды в квартире у Василия Ивановича побывал, бывал и в Тимонихе), были и разговоры…
Главное, что был он, Белов. И есть. И будет.


НА РОДИНЕ БЕЛОВА
1. ЖИВОЕ СЛОВО

  "На стене над моим столом фотография с картины художника Волкова: Пушкин, преодолевая боль, приподнимается на снегу и целится в международного проходимца, напялившего для маскировки русский гвардейский мундир. Настольная энциклопедия Битнера называет Дантеса не офицером, а дипломатом. Будущему владельцу роскошного замка всё равно было, кому служить: то ли Николаю I, то ли масону и предателю Франции Наполеону III.
Александр Сергеевич Пушкин умрет, ему осталось жить очень недолго. Возок ждёт, секунданты застыли в безмолвии. Пушкин целится во врага своей Родины. Я родился через девяносто пять лет, без мала целый век минул после той петербургской зимы, - но почему я плачу? Без слёз, сжимая поределые зубы… Плачу о матери и о Пушкине."
Цитата почти случайная из очерка Василия Ивановича Белова "Душа бессмертна" (на любой странице можно раскрыть любую книгу Белова и уже не оторвёшься). Но нет – не случайная, как не случайно всё в этом мире. Как и Пушкин, Василий Белов уже навсегда в русской жизни, как и Пушкин, "отстояв назначенье своё, отразил он всю душу России…", как и Пушкин, и до сего дня не даёт он спуска врагам России… И я стискивая тоже уж поределые зубы, плачу думая о Пушкине, или читая Белова, или глядя на его дом в Тимонихе… Но нет (не дождётесь!), то не слёзы слабости, то слёзы благодарной любви и светлой печали…
"Три года я с помощью моих друзей Анатолия Заболоцкого и Валерия Страхова спасал то, что осталось от нашей церкви. Однажды ранним утром, когда устанавливал самодельный дубовый крест, стоя на качающихся лесах, я взглянул окрест… То, что я увидел, никто не видел не менее ста тридцати лет. Птицы летели не вверху, а внизу. Подкова озера, окаймлённая кустами и мшистыми лывками, оказалась маленькой и какой-то по-детски беззащитной. Вода без малейшего искажения отражала голубизну бездонного неба. Всё вокруг было в солнечном золоте, в утреннем зелёном тепле, в тишине и в каком-то странном и даже счастливом спокойствии. Могилки внизу с голубыми, неверно сбитыми крестиками, обросшие тополёвой дикой молодью, занимали совсем немного места среди полей и лесов, уходящих далеко в дымчато-золотой горизонт. И они поредели, родные леса! Горизонт растворялся в сиреневой дымке, поглощенный и объятый безбрежным, бездонным небесным куполом".
Не с высоты церковного купола, но довелось и мне увидеть и блёсткую подкову озера, и заозёрную деревеньку с серебряными банями, и леса, и поля, которые, по словам Белова, пахались ежегодно, как минимум, полторы тысячи лет. В 1995-ом их впервые не обработали, не распаханы они и в 2007-ом…
И, заплутав в сумерках северной светлой ночи, потеряв тропу, продирался я с товарищем через те буйные, путающие ноги травы… А и хотелось пасть в те травы, на ту землю…
Пробравшись вдоль оврага, за которым густились деревья и кусты и виднелись очертания храма, мы выбрались на твёрдую дорогу… Тишина была, великая тишина над родиной Белова… И я вдруг осязаемо ощутил абсолютное счастье. Счастье то можно было даже потрогать…
Потом, уже днём, увидели вблизи церковь, восстановленную трудами Василия Ивановича и его друзей, могилки под деревьями. Тут и деревянный крест, и могильный камень с надписью: "В 37 лет она стала солдатской вдовой"… Мама Белова…
А как долго ехали мы в Тимониху. Сначала по асфальтовому шоссе, потом по бетонке, потом уж по грунтовой дороге. Поля, леса, деревни, речки… Вот откуда, из самых глубин северной Руси, явился и сам Белов, и вывел в мир своих героев. Иван Африканович Дрынов,  дедко Никита Рогов, неутомимый строитель мельницы Павел Рогов, Олёша Смолин… Всех и не перечислишь. Ведь только в "Канунах", первой части великого романа-трилогии "Час шестый", десятки героев.
Великий подвиг Белова – запечатленные души, лица, будни и праздники русских тружеников: плотников и землепашцев, священнослужителей и учёных, солдатских вдов и ребятишек, заменивших в тяжкой мужской работе погибших на фронте отцов…
Набираю на компьютере цитаты и вижу, как густо подчёркивает машина  беловские строчки зелёным и красным. Ну не помещается живое русское слово в компьютерные рамки.
Живое русское слово – родная стихия Василия Белова, и он щедро делится с читателем этим великим счастьем – говорить и мыслить на русском языке.
Горжусь, что живу в одно время и на нашей общей земле с Василием Ивановичем Беловым.
Недавно мне вновь посчастливилось побывать на родине Василия Ивановича Белова – в деревне Тимонихе Харовского района Вологодской области…

2. ТИМОНИХА

Уже бывал я там несколько лет назад. Даже что-то писал… Как передать словами то,  что почти неуловимо органами чувств – состояние души, духа… Как передать, что хотелось раствориться в этом тумане, задернувшем поля, дорогу и озеро от посторонних глаз…
Большой дом, жернов, вкопанный у крыльца, и  низкая входная дверь, и высокая крутая лестница, ведущая в избу… Сразу за входной дверью, налево от лестницы – вход в какое-то хозяйственное помещение, а там деревенская утварь, и на каждой вещи бумажка с надписью – «корчага», «пестерь», даже косточки-«бабки», игра в которые так ярко описана в «Канунах», сложены в чугунок и подписаны. Чтобы знали, чтобы помнили… Пусть это кажется наивным, пусть. Белов делал и делает свое великое дело. Он сохраняет  Родину. Для всех нас.  И хочет, чтобы мы не только по его книгам, но и воочию увидели и корчагу, и пестерь. Если мы забудем их – мы потеряем что-то очень важное, может, даже главное, без чего уже не сможем называться русскими и просто людьми. Я верю в это, этой вере научил меня Белов.
Обычная северная русская изба с хозяйкой-печкой посредине, вокруг которой и кипела жизнь. Теперь уже и здесь, как и во всей Тимонихе, как и во всех-то русских деревнях жизнь лишь временами вскидывается – то приездом самого Белова, то его сестры или племянницы с детьми, то вот таких гостей, как мы в тот день…
Всё здесь ещё живо – и как бы хотелось, чтобы не стал просто музейным экспонатом этот дом, эта деревня, в которой уже никто не зимует, да и на лето приезжают в три или четыре дома… Я бы умер, просто бы лег и умер за то, чтобы все это жило и впредь живой, а не музейной жизнью… Друг мой попросил воды у племянницы Василия Ивановича – Екатерины и пил её, колодезную, из ковша. А потом мы (я, Ирина, Андрей) шли по затуманенной дороге мимо силуэта восстановленной силами Белова и его друзей церкви, мимо погоста, где лежат его земляки и его мать… Шли к озеру. «Что с тобой, Андрей? Что?» - спросил я (видел, что… что-то случилось с ним). «Знаешь, у меня была давняя мечта – приехать или придти в Тимониху, подойти к калитке у этого дома и попросить воды, попить, поблагодарить и уйти. И всё». Счастливый человек! Но и я счастлив – я читаю Белова, я видел его и даже не раз говорил с Василием Ивановичем, я иду по дороге, по которой ходил сам Белов и его друзья – Яшин, Шукшин, Передреев… «Тихая моя родина» – вслед за Беловым и Рубцовым шепчу я…

И мы уедем из Тимонихи в город, как ушёл когда-то подростком сам Белов, как ушли из своих деревень миллионы русских крестьян. И как и они, я буду носить свою родину, свою Тимониху в сердце…
 

Славы громкой в ожиданьи...
Новости
18.01.2019

В День рождения маэстро

Юрий Башмет
Камерный ансамбль «Солисты Москвы»
на уникальных инструментах Страдивари, Гварнери, Амати
из собрания Государственной коллекции уникальных музыкальных инструментов
17.01.2019

Молодежный театр представляет премьеру спектакля «Проблема»

Сэр Том Стоппард – самый известный из ныне живущих драматургов, любимец интеллектуалов всего мира.

Все новости

Книга недели
Апостол Павел.

Апостол Павел.

Митрополит
Илларион (Алфеев).
Апостол Павел. Том первый. 2017. – 592 с. – 5000 экз.
Апостол Пётр. Том второй. 2018. – 464 с. – 4000 экз.
– М.: Познание.
Православная энциклопедия.
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Болдырев Юрий

В один голос?

Бессмертна фраза из «Трёх тополей на Плющихе». И впрямь: это что ж в Америке тво...

Рыбас Святослав

Кошелёк с фронта

Он уходит в историю. Провожаю его с тревогой и надеждами. Окидывая мысленным взо...