Последние сообщения блогов

Дом в тысячу лет

Дом в тысячу лет

«Посреди Тимонихи красуется по сей день дом, построенный мозолистыми руками отца, отличного мастера по плотницкому и столярному делу. Не зря же зимами с артелью строил Москву… Этот дом продан, усечён, перестроен. Зимовочку Василий Иванович откупил, подремонтировал – ради памяти отцовской, ради памяти бабушки, которая всех пятерых тут в зыбке качала. Сени выбрали, и зимовка оказалась на отшибе.  Один автор в запале вещает, что дом, где Василий Иванович с мамой Анфисой Ивановной принимали многочисленных гостей писателя, купил Василий Иванович позднее. Зачем покупать родительский дом?! Здесь мама родилась, училась, вышла замуж… Тут жили мы все и сегодня приезжаем на лето», - пишет Александра ивановна Мартьянова (младшая сестра Василия Белова).

В очерке Александра Брагина приведены слова Анфисы Ивановны: «Из этого дома я замуж вышла (о нынешнем беловском доме говорит – Д. Е.). Тёткин дом. Меня, вишь, тётка воспитала… А Васю в тридцать втором родила там… - Она указывает на дорогу, где из-за высокой избы выглядывает угол дома, непривычного для Тимонихи, выстроенного из бруса.  - Дом-от, как сундук. Мой-то в отходе бывал, плотничал. Где-то углядел эдакий. До того мы с ним в развалюхе жили… А лес высмотрел километров за семь. Вдвоём брус-от пилили. И сюда волочили… Ребят вырастила. Поразъехались они. Кто учиться, кто куда. Тётка померла. Я Васе и пишу: как с домами-то быть – одна я на две избы? Продать разве какой? Вася мне отписывает, мол, как сама решишь, нам дом в деревне ни к чему. Ну, я сундук-то и продала… Вася потом одумался. А было, от деревни-то отрёкся. Теперь вот жалеет, что отцов дом продала».

… Вспоминаю эпизод одной из поездок в Тимониху (где-то в середине 2000-х). В Вологде проходил выездной секретариат Союза писателей, а на следующий день большой автобус вёз писателей со всей России в «ольховую страну», на родину Белова. И было гостевание в Тимонихе, уха и баня (уже новая, отстроенная после пожара). И вот стоит у дома Беловых (дом, доставшийся матери Василия Ивановича от её деда и тётки) писатель Владимир Личутин, фигурой схожий с Беловым – невысокий, коренастый, щурит и без того маленькие глаза, смотрит на стены дома, хлопает ладонью по бревну и говорит:

- Этому дому тысяча лет!

Кто-то, не помню кто, тут же возражает ему:

- Лет сто будет.

- А я говорю – тысяча! - щурит, чуть ли не зло, глаза.

- Да какая тысяча… - растерянно отвечает оппонент, не понимая – смеётся Личутин или всерьёз.

- Тысяча лет! Давайте попросим радио-углеродный анализ провести…

Спорить с Личутиным бесполезно – тысяча дак тысяча… Для него важно, думаю, было не просто переспорить, а доказать древность (а то и извечность) русских людей на этой земле, богатырей-волотов, которые лишь и могли возвести такие хоромы…

                         

Сам Василий Белов в документальной повести «Раздумья на родине» пишет: «Собственно, детство моё прошло не в этом доме, он не отцовский. Отцовский же дом продан. Этот дом остался нам от бабки Ермошихи. Он, как и большинство старинных северных домов, велик и обширен: пятистенок с шестью окнами по фасаду, с подвалом и с несколькими хлевами и сенниками, с въездом и сенными перевалами. По подсчётам старожилов, дом был срублен ещё до реформы 1861 года, то есть стоит на земле второе столетие».

"Литературный маяк" - октябрь 2018

Вышел из печати октябрьский выпуск «Литературного маяка».

https://vk.com/doc320010262_478734783?hash=8276e50e99b99cd095&dl=853bffdc692b309165

Открывает номер, в преддверии «Беловских чтений», которые стартую на Вологодчине 22 октября, литературное исследование (в сокращении) Леонида Вересова, историка литературы из Череповца. В нем рассказывается о порой непростых отношениях Василия Белова и Северо-Западного книжного издательства.

Продолжает номер заметка о посещении школьниками из Вологодского района в день рождения Сергея Есенина памятного камня на месте церкви св. Кирика и Иулиты, в которой в 1917 году Есенин венчался с Зинаидой Райх.

С творчеством замечательного  поэта из Санкт-Петербурга Валентина Голубева приглашает познакомиться подборка его стихотворений.

«Встреча с открытой душой» - литературная встреча, посвященная дню рождения замечательного поэта, уроженца Вологодского района, Сергея Чухина (12. 10. 1945 – 16. 10. 1985), состоялась 11 октября в селе Кубенском. Об этом заметка сотрудника Вологодской районной библиотеки Марины Серовой.

В этот же день в Кубенском начал свою работу клуб детского чтения и творчества «Фонарик». Так же, «Фонарик», назвал свой новый рассказ Дмитрий Ермаков…

Свой юбилейный день рождения отпразднует 23 октября замечательный поэт, живущий в городе Никольске, Василий Мишенёв. Большую подборку его стихотворений читатели прочитают на последней полосе газеты.

Зелёные лучи Лермонтова (К 204-летию со дня рождения поэта)

 

 

1.

Далеко не каждому в жизни доводится увидать собственными глазами любопытное оптическое явление – зелёный луч на закате, а уж тем более на восходе солнца. Для этого нужны особые условия: чистый воздух, свободное от облаков небо, открытый горизонт в степи или тундре, штиль на море. Физическая сторона явления – преломление и дисперсия (разложение в спектр) солнечных лучей при их вхождении в земную атмосферу – давно известна и не представляет никакого «чуда».

Иное дело – первые и последние «взблески» художественного гения. Ослепительные, они поражают воображение, но природа их для науки темна, и до сих пор это terra incognita для искусствоведов. Поэтому приходится говорить о них, прибегая к терминам религиозно-мистическим, ничего, по сути, не объясняющим: «прорицание», «предвидение», «предчувствие».

Такое положение, современное Сократу с его «даймонионом» (божественным голосом), нельзя признать нормальным в эру НТР, и со временем, надо полагать, оно изменится, – утратив «сверхъестественность», «пророчества», как зелёные лучи солнца, станут объектом лишь для чисто эстетической рефлексии.

Ну а пока в разговоре о Михаиле Лермонтове нам не уйти от рассуждений о таинственном даре, с необычайной, кажется, прежде ни у кого из поэтов невиданной силой проявившемся как в начале, так и в конце его стремительного и относительно недолгого творческого пути. Да он и сам заявлял в предсмертном стихотворении «Пророк», заключающем, несомненно, автобиографическую характеристику:

С тех пор, как вечный судия

Мне дал всеведенье пророка,

В очах людей читаю я

Страницы злобы и порока.

Это не было самообманом: те из современников, кто имел возможность хоть сколько-нибудь внимательно всмотреться в загадочную личность, находили в поведении и даже в облике Лермонтова черты, свойственные людям его задачи и обыкновенно отталкивающие окружающих. К.А. Бороздин, в 1841 году 13-летний мальчик, восторгавшийся лермонтовскими стихами и мечтавший познакомиться с их автором, который заранее рисовался его незрелому, книжному воображению «чем-то идеально прекрасным, носящим на челе печать высокого своего призвания», так описывает первую (из двух) встречу с поэтом: «Огромная голова, широкий, но невысокий лоб, выдающие скулы, лицо коротенькое, оканчивающееся узким подбородком, угрястое и желтоватое, нос вздёрнутый, фыркающий ноздрями, реденькие усики и волосы на голове, коротко остриженные. Но зато глаза!.. я таких глаз никогда после не видал. То были скорее длинные щели, а не глаза, и щели, полные злости и ума… Во всё время его разговора с хозяйкой с лица Лермонтова не сходила сардоническая улыбка, а речь его шла на ту же тему, что и у Чацкого, когда тот, разочарованный Москвою, бранил её беспощадно… Впечатление, произведённое на меня Лермонтовым, было жуткое. Помимо его безобразия, я видел в нём столько злости, что близко подойти к такому человеку мне казалось невозможным, я его струсил». Но в лермонтовской природе всегда чувствовалось что-то иное, что резко выделяло его из среды молодых русских дворян-мизантропов, среди которых он воспитывался и чьи старшие товарищи показали себя во всей красе в событиях 14 декабря 1825 года. Характерным образом, мемуарист тут же отмечает: «И не менее того, увидеть его снова мне ужасно захотелось».

Евдокии Растопчиной, наблюдавшей Лермонтова в ту пору, когда он был одних лет с Бороздиным, ещё на детских балах, тот запомнился «бедным ребёнком, загримированным в старика и опередившим года страстей трудолюбивым подражанием». В 1858 году, описывая его Александру Дюма, собиравшему сведения о главных русских литераторах, Растопчина окрестила лермонтовские стихи, до первой высылки на Кавказ, «ощупываниями», а принесшее ему первую славу стихотворение «Смерть поэта» (1837) даже назвала «посредственным». С одной стороны, в этом отзыве чувствуется профессиональную придирчивость, – Растопчина сама писала стихи, и довольно недурные (их ценил и Лермонтов); с другой же, далеко не всё из пресловутых «ощупываний» могло быть ей тогда известно. Интересно, что сказала бы мемуаристка о впервые опубликованном в Берлине, в 1862 году, лермонтовском «Предсказании»:

Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жён

Низвергнутый не защитит закон;

Когда чума от смрадных, мёртвых тел

Начнёт бродить среди печальных сел,

Чтобы платком из хижин вызывать,

И станет глад сей бедный край терзать;

И зарево окрасит волны рек:

В тот день явится мощный человек,

И ты его узнаешь — и поймёшь,

Зачем в руке его булатный нож;

И горе для тебя! – твой плач, твой стон

Ему тогда покажется смешон;

И будет всё ужасно, мрачно в нём,

Как плащ его с возвышенным челом.

Стихотворение датировано 1830 годом, когда автору было всего 15 лет. Всё в нём, начиная с заглавия, проникнуто непоколебимой убеждённостью в реальности описываемых картин грядущего. Напрасно скептики, по-своему истолковывая помету, сделанную рукой Лермонтова на полях рукописи: «Это мечта», пытаются уверить нас, будто таким образом юный автор отрёкся от своего предсказания, посчитав его чем-то несерьёзным, какой-то детской игрой. Нам говорят, что у слова «мечта» в XIX столетии было и другое распространенное значение: «фантазия». Хочется задать закономерный вопрос, а разве у этого слова не существовало прямого значения, куда более распространённого, и что помешало Лермонтову написать «Это фантазия», если он и впрямь считал так?

Как бы то ни было, а содержание «Пророчества» говорит само за себя. Доказательство его серьёзности – 1917 год, чёрный год России, когда упала корона её царей. Кстати, Лермонтов, как и в 1912 году Велимир Хлебников, не предсказывал Октябрьский переворот (последний сделал это за два дня до 25 октября ст.ст. отправив телеграмму: «Мариинский дворец. Временное Правительство. Всем. Всем. Всем. Правительство Земного Шара на заседании своём от 22 октября постановило: 1. Считать Временное Правительство временно несуществующим…»), – оба поэта ожидали «падения государства», совершившегося в результате двух последовательных событий; взятие Зимнего большевиками и левыми эсерами было прямым следствием Февральской революции, посягнувшей не просто на монархический, а на государственный строй как таковой и запустившей гигантский маховик тотального разрушения.

В целом, текст «Пророчества» понятен каждому и не нуждается в подробном анализе. Остановлюсь лишь на двух моментах.

Первый. Строки «Когда детей, когда невинных жён низвергнутый не защитит закон…» можно принять в общем смысле, то есть как массовое насилие над беззащитными. Но нет ли тут чего-то более конкретного, касающегося, допустим, царской семьи? Ещё раз вчитаемся в начало:

Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жён

Низвергнутый не защитит закон…

Речь, как представляется, идёт не столько о падении самодержавия вообще, сколько о связанной с этим судьбе самих царей, и шире – царской фамилии, ведь «чернь» забудет любовь не к одному из них, не «к нему», а «к ним». Чьи же «смерть и кровь» в таком случае будут пищей многих? Да тех же, чьих детей и жён «низвергнутый не защитит закон». Камень преткновения в этих строках – «невинные жёны». Если Лермонтов имел в виду невинность чисто физиологическую, почему тогда он не написал просто: «дев»? Присутствие банальной рифмовки «жён – закон» не может быть принято во внимание, так как ничего не стоило, не изменяя смысла высказывания, перефразировать следующую строчку с окончанием, допустим, на «гнев». Невинность здесь можно понимать и как невиновность. Если так, то говорится о насилии над детьми и их матерями, кроме того, принадлежащими к высшему слою общества, поскольку неповинны они именно перед «чернью».

Два имени возникают в этой связи: несчастные сёстры Александра и Елизавета Фёдоровны – жёны, соответственно, императора Николая II и великого князя Сергея Александровича Романова, убитого террористом Иваном Каляевым в 1905 году. Основательница Марфо-Мариинской обители, преподобномученица Елизавета Алапаевская выше всякого земного суда, но вот её младшая сестра и при жизни, и после цареубийства в доме Ипатьева огульно обвинялась в предательстве интересов России, в шпионаже в пользу Германии. И это ещё не самое гнусное обвинение, из предъявленных государыне заочно. Однако ни одно их них никто так и не смог подтвердить. Не следует ли теперь «Предсказание» Лермонтова (предсказание, подчеркну, сбывшееся) принять в качестве доказательства её невиновности?

Второе. Те, кто считает лермонтовское стихотворение «фантазией», полагают, что всё в его содержании не выходит за рамки известного поэту, хотя бы из уже имевшихся в его время описаний, например, Великой французской революции. Между тем, ни она, ни какая-либо другая революция, вплоть до Февральско-октябрьской, не сопровождались вспышками заразных заболеваний и массовым голодом, о которых чётко говорится в «Предсказании». Наиболее сильное впечатление производит строка «И зарево окрасит волны рек…». Да ведь это ни что иное как зарево пожаров в помещичьих усадьбах, в «чёрный год» запылавших по всей России!

О какой «фантазии» у Лермонтова можно вообще говорить, когда через два года после «Предсказания» та же рука уверенно выведет:

Нет, я не Байрон, я другой,

Ещё неведомый избранник…

И далее:

Я раньше начал, кончу ране,

Мой ум немного совершит;

В душе моей, как в океане,

Надежд разбитых груз лежит.

Об этом раннем конце Лермонтова, о предсмертных стихах – зелёном луче на его закате, – дальнейший наш разговор.

2.

К 1840 году предощущение Лермонтовым безвременной смерти стало диктовать ему внятнее, в подробностях:

Наедине с тобою, брат,

Хотел бы я побыть:

На свете мало, говорят,

Мне остаётся жить!..

-------------------------

Скажи им, что навылет в грудь

Я пулей ранен был…

В том же году вышел из печати роман «Герой нашего времени», в котором обрисованы не только, так сказать, декорации пятигорской трагедии, но и набросаны портреты её главных действующих лиц.

В том, что Печорина автор наделил чертами собственного характера, нет, разумеется, ничего удивительного, но вот сходство Грушницкого, позёра литературного, с реальным Николаем Мартыновым, убийцей Лермонтова, феноменальное. Поводом для дуэли, согласно известному рассказу, стал каламбур, произнесённый поэтом на вечеринке в доме Верзилиных: «montagnard au grand poignard» (фр.: «горец с большим кинжалом»); высмеивался несколько маскарадный черкесский костюм отставного майора, с кинжалом за поясом.

Здесь, как и во всей последовавшей дуэльной истории, много неясного. Каламбур был совершенно в духе той грубоватой армейской среды, к которой принадлежали и Мартынов и Лермонтов. В сущности, ничего обидного в нём нет. Скорее это своеобразный комплимент, пусти и не слишком уместный в присутствии дам. Во всяком случае, ничего такого, что должно было привести двух старинных знакомцев к поединку. Ну, повздорили бы слегка, назавтра помирились бы за чарочкой, – так обыкновенно тогда и происходило, иначе русское офицерство перестреляло бы само себя. И всё-таки «обиженный» настоял на своём и хладнокровно убил готового к примирению «обидчика»; он даже ничем не рисковал, ведь Лермонтов стрелять не собирался. Убил, замечу, не какого-то безвестного поручика, а знаменитого поэта, в общем мнении – наследника Пушкина. Неужели даже сутки спустя, в день дули, Мартынов всё ещё чувствовал себя смертельно оскорблённым и «не мог понять в сей миг кровавый, на что он руку поднимал»?

Справедливо обращают внимание, что Мартынов писал стихи, не поднимаясь однако над уровнем заурядности, и таким образом Лермонтов, уже вкусивший заслуженную литературную славу, мог пасть жертвой банальной зависти. Но только ли он один желал смерти гения? Характерно высказывание о Лермонтове одного из секундантов, князя Васильчикова: «Если б его не убил Мартынов, то убил бы кто другой; ему всё равно не сносить бы головы». За попыткой оправдаться, свалив всё на якобы совершенно невыносимый характер поэта, не сквозит ли в этих словах знание того, что «горец с большим кинжалом» действовал не в одиночку?

В связи с этим вспоминается неадекватная радость Николая I при получении вести о гибели Лермонтова: «Собаке – собачья смерть!» И ведь что интересно: ни убийца, ни так называемые секунданты (или замешанные в интригу соучастники), Глебов и Васильчиков, не понесли сколько-нибудь серьёзного наказания, что для того строгого время было прямо-таки вопиющим исключением! Для сравнения: Лермонтова за несостоявшуюся дуэль с Барантом исключили из гвардии и отправили на Кавказ, под чеченские пули. А что же обагривший руки праведной кровью поэта Николай Мартынов, неужели загремел в Нерчинские рудники? Нет, отделался лёгкой прогулкой в один из киевских монастырей, «на покаяние», да и то вместо объявленных ему поначалу двенадцати лет отбыл там всего четыре года, отлучаясь потихоньку в Москву – позировать для своего портрета. В убийстве он, как известно, так никогда и раскаялся…

Почувствовал ли Лермонтов расставленную ловушку? И да, и нет.

Вспомним, как в завершающей «Героя нашего времени» повести «Фаталист» главный герой становится свидетелем безумной выходки поручика Вулича – тот на спор с ним пробует застрелиться, чтобы проверить «может ли человек своевольно располагать жизнью, или каждому из нас заранее назначена роковая минута».

Лермонтов устами Печорина передаёт эту сцену так:

«Я пристально посмотрел ему в глаза; но он спокойным и неподвижным взором встретил мой испытующий взгляд, и бледные губы его улыбнулись; но, несмотря на его хладнокровие, мне казалось, я читал печать смерти на бледном лице его. Я замечал, и многие старые воины подтверждали моё замечание, что часто на лице человека, который должен умереть через несколько часов, есть какой-то странный отпечаток неизбежной судьбы, так что привычным глазам трудно ошибиться».

Пистолет Вулича даёт осечку; он выигрывает пари, но… в ту же ночь всё-таки погибает.

Эпизод показывает, насколько занимал Лермонтова вопрос, волнующий теперь и нас в разговоре о нём. В.А. Соллогуб, свидетель пребывания его в Петербурге в 1841 году, приводит слова, сказанные поэтом на вечере у Карамзиных накануне отъезда на Кавказ: «…времени работать мало остаётся; убьют меня, Владимир!». Известен рассказ А.М. Веневитиновой, записанный А.П. Висковатовым: «По свидетельству многих очевидцев, Лермонтов во время прощального ужина был чрезвычайно грустен и говорил о близкой, ожидавшей его смерти».

«За несколько дней перед этим, – продолжает М.В. Веневитинова, – Лермонтов с кем-то из товарищей посетил известную тогда в Петербурге ворожею, жившую у Пяти Углов и предсказавшую смерть Пушкина от “белого человека”; звали её Александра Филипповна (А.Ф. Кирхгоф. – М.Л.), Лермонтов, выслушав, что гадальщица сказала его товарищу, с своей стороны, спросил: будет ли он выпущен в отставку и останется ли в Петербурге? В ответ он услышал, что в Петербурге ему вообще больше не бывать, не бывать и отставки от службы, а что ожидает его другая отставка, “после коей уж ни о чём просить не станешь”».

Евдокия Растопчина, сблизившаяся с Лермонтовым в те дни, описывает их последнюю встречу так: «Мы ужинали втроём, за маленьким столом, он и ещё другой друг, который тоже погиб насильственной смертью в последнюю войну (Крымскую войну 1853-1856 гг. – М.Л.). Во время всего ужина и на прощанье Лермонтов только и говорил об ожидавшей его скорой смерти. Я заставляла его молчать и стала смеяться над его, казавшимися пустыми, предчувствиями, но они поневоле на меня влияли и сжимали сердце. Через два месяца они осуществились…»

Конечно, все эти показания были даны уже постфактум. Излишне впечатлительным натурам – а люди творческие, как Соллогуб и Растопнина, всегда таковы, – вообще свойственно что-нибудь додумывать и присочинять. Но имеется ещё одно свидетельство, самое надёжное, исходящее от первого лица, – от самого Лермонтова. Незадолго до отъезда поэт посвятил Растопчиной стихотворение, начальные строки которого не оставляют сомнения в том, что предстоящее им расставание он считал необратимым:

Я верю: под одной звездою

Мы с вами были рождены;

Мы шли дорогою одною,

Нас обманули те же сны.

Но что ж!— от цели благородной

Оторван бурею страстей,

Я позабыл в борьбе бесплодной

Преданья юности моей.

Предвидя вечную разлуку,

Боюсь я сердцу волю дать;

Боюсь предательскому звуку

Мечту напрасную вверять…

Вот так: предвидел вечную разлуку, и ничтожного Мартынова попросту не разглядел, не до того уже было.

Выхожу один я на дорогу;

Сквозь туман кремнистый путь блестит;

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит.

В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сияньи голубом...

Что же мне так больно и так трудно?

Жду ль чего? жалею ли о чём?

Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть;

Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть!

Но не тем холодным сном могилы...

Я б желал навеки так заснуть,

Чтоб в груди дремали жизни силы,

Чтоб дыша вздымалась тихо грудь;

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,

Про любовь мне сладкий голос пел,

Надо мной чтоб вечно зеленея

Тёмный дуб склонялся и шумел.

Это удивительное стихотворение, оставшееся в последней походной тетради поэта, разделяется на две части, на два плана – небесный и земной. О втором из них сказать особо нечего, разве что можно посочувствовать желанию навеки забыться волшебным сном наподобие летаргии; что ж, любое земное существо трепещет при мысли о расставании с телесной оболочкой.

Но первые шесть строк… До большинства они доходят нивелированными популярным романса до уровня пейзажной зарисовки. Что в них описывается, ночная прогулка страдающего бессонницей по безлюдным местам? Никто не обращает внимания на явную в таком случае тавтологию: «дорога» и «кремнистый путь» – разве это не одно и то же (Ср. у А. Вознесенского: «Продал художник свой дом, продал картины и кров»)!

Разумеется, нет. «Кремнистый путь» – Млечный путь, внемлющая Богу пустыня – пустота космоса над нашими головами. Стихотворение вообще повествует не о физическом, а о духовном путешествии, когда, следуя своей одинокой дорогой, дух поднимается выше земных пределов.

Что же отрывается ему оттуда, из торжественных и чудных небес? Земля, спящая «в сияньи голубом». Ничего необычного? Сейчас да, а вот Герберт Уэллс на рубеже веков и Рэй Бредбери в 1950-х, в соответствии с традицией фантастической литературы, представляли её зелёной.

«Земля радовала сочной палитрой красок. Она окружена ореолом нежно-голубого цвета». Это не черновик лермонтовского стихотворения, а цитата из книги Юрия Гагарина «Дорога в космос. Записки лётчика-космонавта СССР» (1961). Гагарин стал первым человеком, увидевшим родную планету из космоса. Первым после Лермонтова.

Может быть, самые проницательные слова о нём были произнесены через сто с лишним лет после его гибели другим поэтом, чья миссия оказался во многом продолжением лермонтовской.

«…Лермонтов – мистик по существу, – писал Даниил Андреев в «Розе мира». – Не мистик-декадент поздней, истощающейся культуры, мистицизм которого предопределён эпохой, модой, социально-политическим бытиём, а мистик, если можно так выразиться, милостью Божией; мистик потому, что внутренние его органы – духовное зрение, слух и глубинная память, а также дар созерцания космических панорам и дар постижения человеческих душ – приоткрыты с самого рождения и через них в сферу сознания просачивается вторая реальность: реальность, а не фантастика».

 
15 октября 2018 г.

"Музыка" Горького

Поэзия слова даёт мысль, и по ней нужно создать
образ и настроение, а музыка даёт настроение,
и по нем надобно воссоздать мысль и образ.
Н. Римский-Корсаков

 

Горький очень остро чувствовал могучую силу воздействия музыки, она всегда волновала воображение писателя. В музыке он рано ощутил ту гармоническую целостность, которую позднее искал в жизни, в искусстве - в литературе и живописи. Слова «музыка», «музыкальность» в применении к литературе означали у Горького наивысшую художественную оценку. В пору своей дружбы с Чеховым Горький писал ему о спектаклях МХТ: «Музыка, а не игра». Рассказывая Чехову о намерении написать пьесу для этого театра, Горький говорил, как хочется добиться ему истинно художественного совершенства: «Чтобы стройно и красиво было, как музыка».

    Пианист Григорий Гинзбург вспоминал о встрече с Горьким, когда он играл перед писателем в знаменитом особняке на Малой Никитской: «Я сразу понял, что сегодня он одержим музыкой, что она нужна ему в этот вечер, как глоток воды жаждущему человеку. Но, может быть, и даже наверное, музыка была для него не только наслаждением – она пробуждала в нём полёт художественной фантазии, рождала литературные образы многих его шедевров… Я начал с «Лунной сонаты» Бетховена. Иногда во время первой части мне удавалось краем глаза увидеть сосредоточенное лицо Горького. Его углублённость в музыку была столь велика, что, даже не зная, кто это, можно было сказать – это слушает человек исключительной душевной силы и воли.

800px-Portrait_of_Maxim_Gorky_sitting_in_an_armchair_wearing_a_light_shirt._(14728267252).jpg


    …Играл я невероятно много – «Аппассионату» Бетховена, «Карнавал» Шумана, Сонату b-moll, мазурки, полонезы, вальсы, баллады Шопена. Никакого чувства усталости я не ощущал. Но и Горький словно не мог насытиться. Он всё воспринимал с живейшим интересом, я бы сказал, с какой-то неутолимой жадностью». Какие мысли и образы волновали писателя?

    Музыка способна передавать тонкие, почти неуловимые движения чувств. Она рождает в воображении слушателя неожиданные связи, ассоциации. Но можно ли словами передать содержание совершенно бессловесной музыки? Великие писатели могут выразить словами почти любой психологический нюанс, любое чувство и «заразить» им читателя. Они способны и раскрыть музыку великолепным образным словом.

    У Горького есть рассказ, который так и называется – «Музыка». Действие происходит в кабинете жандармского полковника, куда молодого писателя, подозреваемого в революционной деятельности, привели на допрос. И тут он услышал звуки рояля:

    «Уходя, полковник притворил дверь неплотно, и теперь в кабинет вливается тревожными ручьями музыка, - где-то в доме играют на рояле.

Было нестерпимо скучно, музыка звала ближе к себе; я встал, подошёл к двери и выглянул в светлую, полную солнца комнату.

Музыка уводит от действительности, забыл, где нахожусь, - приподнял ковёр и очутился в небольшой гостиной. Около двери стоял высокий трельяж с цветами. Я встал между ним и драпировкой, - здесь было очень хорошо слышно, и я видел сквозь листья цветов музыкантшу: она сидела спиною ко мне, - очень тонкая, с голой шеей, в каком-то восточном халате из шёлка, пёстром и лёгком. Голова у неё была маленькая, в кудрявых, тёмных волосах. Она играла без нот, негромко, медленно, как бы вспоминая забытое. Её тонкие пальцы перебирали клавиши басов неуверенно, правая рука суетливо бегала по среднему регистру, и я долго следил за трепетом её рук, чувствуя в различности их движений что-то смятенное, робкое и печальное...»

    Между жизнью чувств и жизнью ума словно перекидывается мостик, и музыка воспринимается глубже, осмысленней, ярче. Мы проникаем в её глубины, постигаем её содержание. Писатель находит красочные, образные слова, чтобы передать свои впечатления от игры на рояле, которую он однажды в молодости услышал. Возникла, по словам Ромена Роллана, та тетива слов, которая помогла стрелам звуков проникнуть в сердце.

«А клавиши точно смеются. Сначала мелодия пьесы была неуловима; альты и тенора звучали бессвязно, тяжёлые вздохи басов говорили о чём-то настойчиво и строго, а в общем это напоминало картину осени: по скошенным лугам, по жухлой траве течёт сырой, холодный ветер, зябко трепещет лес под его натиском, роняя на землю последние золотые листья. Вдали уныло поёт колокол невидимой церкви.

Потом среди поля явился человек с открытой головою: высоко подняв руки, он бежит, гонимый ветром, как «перекати-поле», - бежит и всё оглядывается назад. Глухой, тёмный гул сопровождает его, а дали полевые становятся всё шире, всё глубже, и, умаляясь пред ними, он исчезает с земли.

Женщина перестала играть и сидит неподвижно, опустив руки, - она сидит так очень долго.

Я смотрю на неё сквозь цветы, ни о чём не думая, в груди всё ещё звучит красивое эхо; я помню только одно: не надо шевелиться.

Потом правая рука её, медленно и как бы неохотно, снова легла на клавиши, и снова меня обнимают торжественные аккорды. Я слушаю их, закрыв глаза. Мне кажется, что большая толпа людей стройно и единодушно молит кого-то, - молит со слезами гнева и отчаяния. Это очень тяжёлая, мощная пьеса, и странно, что такая маленькая женщина может так сильно играть.

И эта пьеса совершенно лишила меня сознания действительности...»

    Музыка пробуждала в Горьком глубокие эмоциональные ощущения, вызывала богатые образные ассоциации, сопоставления, внутренние видения, обнаруживавшие в нём тонкого ценителя и знатока. Б.В. Асафьев вспоминал, как после первого исполнения Рахманиновым своих прелюдий Горький говорил о присущем композитору чувстве русского пейзажа и его удивительном умении «слышать тишину».

    Рассказ «Музыка» начинается словами: «Я сижу в кабинете жандармского полковника, в маленькой комнате, сумрачной и тесной…» Но затем, откликаясь на зов музыки, молодой человек выглядывает «в светлую, полную солнца комнату». И здесь вспоминаются другие слова Горького: «…искусство действует, как солнце, оно возбуждает энергию».

    Луч этого солнца искрится и трепещет также на страницах романа Горького «Мать», когда Софья играет Ниловне и Николаю Грига:

«Она открыла ноты, несильно ударила по клавишам левой рукой. Сочно и густо запели струны. Вздохнув глубоко, к ним прилилась еще нота, богатая звуком. Из-под пальцев правой руки, светло звеня, тревожной стаей полетели странно прозрачные крики струн и закачались, забились, как испуганные птицы, на темном фоне низких нот.

Сначала мать не трогали эти звуки, в их течении она слышала только звенящий хаос. Слух ее не мог поймать мелодии в сложном трепете массы нот. Полудремотно она смотрела на Николая, сидевшего, поджав под себя ноги, в другом конце широкого дивана, разглядывала строгий профиль Софьи и голову ее, покрытую тяжелой массой золотистых волос. Луч солнца сначала тепло освещал голову и плечо Софьи, потом лег на клавиши рояля и затрепетал под пальцами женщины, обнимая их. Музыка наполняла комнату всё теснее и незаметно для матери будила ее сердце.

...

Софья бросила куда-то начатую папиросу, обернулась к матери и спросила ее:

— Вам не мешает мой шум, нет?

Мать ответила с досадой, которую не могла сдержать:

— Вы меня не спрашивайте, я ничего не понимаю. Сижу, слушаю, думаю про себя...

— Нет, — вы должны понимать! — сказала Софья. — Женщина не может не понять музыку, особенно если ей грустно...

Она сильно ударила по клавишам, и раздался громкий крик, точно кто-то услышал ужасную для себя весть, — она ударила его в сердце и вырвала этот потрясающий звук. Испуганно затрепетали молодые голоса и бросились куда-то торопливо, растерянно; снова закричал громкий, гневный голос, всё заглушая. Должно быть — случилось несчастие, но вызвало к жизни не жалобы, а гнев. Потом явился кто-то ласковый и сильный и запел простую красивую песнь, уговаривая, призывая за собой.

Сердце матери налилось желанием сказать что-то хорошее этим людям. Она улыбалась, охмеленная музыкой, чувствуя себя способной сделать что-то нужное для брата и сестры».

Ольховая страна Василия Белова

Ольховая страна

Сегодня, чтобы из Вологды попасть в Тимониху, надо ехать до Харовска по хорошей асфальтовой дороге, потом ещё 70 км до деревни Белова – тоже вполне приличная (усилиями Василия Ивановича) дорога. Правда, в последние годы её разбили большегрузные лесовозы, и в межсезонье – осенью, весной – она снова трудно проходима для автобуса или легковушки.

Едешь, и чем дальше от города, тем гуще ольшаник вдоль дороги, тем выше и шире дома-хоромы в деревнях (жаль только, что многие из них уже пустые).

Промелькнула деревня, и снова ольховые стены вдоль дороги…

Ольха, пожалуй, самое «беловское» дерево, чаще всего упоминается в его произведениях – от ранних стихов до рассказов и романов.

Вот в самой первой книжке – сборнике стихов «Деревенька моя лесная» (1961  г.):

     ОЛЬХА У ДОРОГИ

     На земле неволожной

     От подзола и мха,

     Сиротой придорожной

     Притулилась ольха.

     И в жару, и в морозы

     Из ольховой страны

     Плыли мимо обозы

     Необъятной длины.

     Уезжая, скрипели

     От чувалов и фляг,

     Возвращались—гремели,

     Потому — порожняк.

     Днём и ночью колёса

     Рвали жилы корней

     И ольховые росы

     Обивали с ветвей.

     И любого возницу

     Угораздило тут

     Либо выломать вицу,

     Либо вырезать прут.

     И обидным и странным

     Мне казалось не раз,

     Что ольховые раны

     Заживали тотчас;

     Что недолго сочится,

     Не горька, не густа,

     Из коры сукровица

     На больные места.

     Только ветры обдуют,

     Ополощут дождём —

     Не узнать молодую

     Под зелёным огнём.

     Ей моё преклоненье,

     Восхищенье моё

     За такое терпенье,

     За живучесть её.

А уже в романе «Кануны» одна из деревень названа Ольховицей, конечно же, не случайно… Эта ольховая дорога  через всю жизнь Белова прошла, через все его книги.

«Ольховая страна» - родина Василия Белова… Вон и Тимониха прилегла на пологом угоре… Ныне – пять-шесть домов, в два из них приезжают летом (один дом – Беловых), постоянно не живёт никто. Когда-то в деревне было двадцать с лишним, отнюдь не пустых, домов.

Здесь, на берегу речки Сохты, разливающейся на излуке в озерцо, в заповедных этих местах деревенского лада (к сожалению и разлада), политых крестьянским потом и вдовьими слезами, и жили предки писателя.

В справочнике читаю: «Сохта – река в России, протекает в Харовском районе Вологодской области. Устье реки находится в 97 км по левому берегу реки Уфтюга. Длина реки составляет 10 км. Сохта вытекает с западной стороны озера Лесное, расположенного в 7 км к северо-западу от деревни Поповка (центра Азлецкого сельского поселения). Течёт на запад, крупных притоков не имеет. По берегам деревни Азлецкого сельского поселения: Вахруниха, Дружинино (левый берег); Тимониха, Лобаниха, Алферовская, Гридинская (правый берег). Сохта впадает в Уфтюгу (ту самую, в которой «зародился» Ёрш Ершович – Д. Е.) выше деревни Крутец».

И всего-то десять километров  длина речки, а шесть деревень на её берегах жили.

… Стоя на берегу Сохты, подумал я вот о чём: Белов, Гаврилин, Рубцов – все они с одного берега. Сохта впадает в Уфтюгу, та – в Кубенское озеро, на другой стороне которого жил с матерью Валера Гаврилин. С крыши детского дома (Воздвиженского храма), в котором работала его мать, Валера смотрел в голубую даль озера, где покачивался в волнах бело-розовый кораблик – островной Спасо-Каменный монастырь. Может, там, на берегу Кубенского озера, и услышал он детским сердечком свои «Перезвоны». А много-много лет спустя Белов будет писать повесть о нём «Голос, рождённый под Вологдой».  А из Кубенского озера вытекает Сухона, вбирающая в себя десятки притоков, среди них и река Толшма, на берегу которой стоит село Никольское, та самая «деревня Никола, где кончил начальную школу» Николай Рубцов…

Все с одного берега. У Белова и Гаврилина отцы погибли на фронте. Рубцов долго считал отца погибшим, и хотя он был жив, но так и остался для Николая Рубцова потерянным, позднейшая их встреча уже ничего не изменила… «Литературным отцом» и Белова, и Рубцова стал прошедший войну Александр Яшин.

А если посмотреть внимательно на карту – увидим, что и Яшин, и Ольга Фокина, и Романов, и Чухин с этих же берегов. И именно они стали той самой «вологодской школой».

Но это было потом, а до того – каждый в своей деревеньке, на берегу своей речки, в своё время жил и ещё не знал о будущей судьбе…

Ничего не знал и Вася Белов, он ещё лишь открывал для себя мир избы, двора, деревни, ольховой своей родины…

По данным археологов освоение территории нынешнего Харовского района людьми началось более восьми тысяч лет назад. И, между прочим, уже тогда люди изготавливали из кремня не только орудия охоты, но и топоры, тёсла, долота, стамески – инструменты очень знакомые и нынешним столярам и плотникам, героям «Плотницких рассказов» и других произведений Белова… А уж лодки-долблёнки, в которых плавали по Сохте, Уфтюге, Кубенскому озеру или Сухоне тысячу лет назад, наверняка, мало чем отличались от тех, в которых приходилось плавать Василию Белову и его землякам. Всё в мире взаимосвязано, время – неразрывная цепь, дёрни за один конец – отзовётся на другом…

Местность эта, берега речки Сохты, соседних рек и озёр, была освоены и заселена славянами, в те времена, когда новгородцы открывали водные пути встреч солнцу, древними волоками перебирались из Белого озера в Кубенское и далее шли по Сухоне, попутно осваивали притоки, поднимались к верховьям, ставили погосты, сближались с местной весью и чудью…

Просторная, в пологих, покрытых лесами холмах, с реками и озёрами земля досталась предкам Белова. Здесь-то и появилась деревенька Тимониха, каких сотни тысяч в России.

«По-видимому, потомки новгородских ушкуйников разжились по здешним лесам, расселились по озёрам и речкам, которые и по сей день текут в лощинах, вырытых ледниками. Скупая эта земля, пропитанная потом моих предков, понемногу утрачивала новгородское буйство. Мужики жили хоть и бедно, да вольно: жгли подсеки, пороли медведей, сеяли на гарях лён, ячмень и молились Николе. Тогда ещё не свернулась в жилах вольнолюбивая кровь: «в смутное время» ватажка голодных иноземцев, дошедшая сюда, погибла под топорами и кольями. Разбойники успели спалить церковь и разорить Тимониху, Вахруниху и ещё многие деревни», - писал Белов в «Раздумьях на родине».

«… Пичиха, Чичириха, Тимониха, Вахруниха, Лобаниха, Заозерье, Алфёровская, Гридинская, Помазиха. Они, девять этих селений, составляли когда-то Никольский приход или Сохотскую волость», - пишет Белов в «документальном рассказе» «Без вести пропавшие». Там же о судьбе Сохотской Никольской церкви: «Церковь над озером поляки спалили, но она была вновь выстроена в честь Николая Чудотворца… К тому же с приделами Успенья Богородицы и Симеона Богоприимца. В 1737 году, за двести лет до большевицких колхозов, «у попа Павла Александрова при церкви Николая Чудотворца на Сохте в девяти деревнях обретается 226 человек. Священнослужителей – 9… В 1862 году мои земляки освятили новый каменный храм о двух престолах. Одна церковь была тёплая, зимняя, другая летняя. Через шестьдесят лет коммунисты сперва закрыли, затем осквернили храм. Они сбросили и увезли куда-то колокола. Зимнюю церковь и колокольню разрушили, а в летнем храме устроили школу, где я и учился по две зимы…» Пройдут ещё годы и уже в 90-х годах 20 века Василий Белов, с помощью своих друзей Анатолия Заболоцкого и Валерия Страхова, восстановит то, что осталось от храма, впервые за много лет в нём зазвучат слова молитвы и зажгутся огоньки свечей…

В 1929 году (в «год великого перелома»), по найденным Беловым в архиве данным, в Тимонихе было: домов – 23, гумён – 14, амбаров – 12, бань – 16, сенных сараев около 20. Перед началом Великой Отечественной войны оставалось уже лишь 12 домов (и ни в один мужики с войны не вернулись), в 90-е годы – 6 домов…

«Судьба Тимонихи типична для многих тысяч русских деревень, для всего так называемого Нечерноземья. Там, где со времён Даниила Заточника звучали песни и бегали ребятишки, дымились трубы, мычали коровы, теперь одна трава и кусты», - с горечью говорил Белов о судьбе своей малой родины в 90-х годах 20 века.

2. СССР и М. ГОРЬКИЙ ГЛАЗАМИ ИНОСТРАНЦЕВ — 80 лет назад.

D15FFF16-10F2-48E3-8CC3-CEE5AB68EDDC.jpeg

1

Третья хорошая новость - нашёл книгу «СССР ГЛАЗАМИ ИНОСТРАНЦЕВ. 1917-1932 гг.». Давно искал ее в интернете. Она была издана в 1932 г. — до Первого съезда советских писателей, проведённого в августе 1934 г.

В ней собраны отрывки из произведений свыше ста иностранных писателей разной политической ориентации, выходцев из различных классов. И все они признали, что Великий Октябрь стал тем историческим рубежом, с коротого начинается движение человечества к новой НЕкапиталистической цивилизации.

66838F09-E66E-438C-867B-8FA491AB04D8.jpeg

Об изменениях, происшедших в Советской России за 15 лет, писали не сталинские «соколы» и «инженеры человеческих душ», а иностранные писатели, критически оценившие увиденные своими глазами перемены, происшедшие  в стране, в которой власть перешла в руки рабочих и крестьян. В стране, в которой продолжалась острейшая классовая война с остатками паразитических классов помещиков, кулаков, купцов, белых офицеров и интеллигентов. Теми самыми, которых за их подрывную деятельность против большевистского режима законно карал так называемый «красный террор», и которых сегодня очень жалеют их дети и внуки, делающих удивлённый вид,  будто не понимают законов классовой борьбы буржуазии с пролетариатом, победившим в жестокой битве двух классов.

   Даже те писатели, которые не всегда правильно оценивали завоевания Октября, отмечали, что СССР — единственная страна, где «рождается новый человек, где куется новое будущее». Даже они, как и все остальные авторы, заявляли, что «в момент решительной схватки строящегося социализма с загни­вающим капитализмом подавляющее большинство станет на за­щиту страны пролетарской диктатуры». (с. 685)

2

Привожу несколько отрывков из этого сборника. Многие писатели и их произведения, из включённых в сборник составителями, сегодня поливаются липкой грязью, покрываются гадкой ложью, только ради того, чтобы молодые россияне не смели читать их книг, и верить в их правду о  молодом по возрасту 15-летнем СССР.

То, что видели иностранцы, видел и М. Горький, лечившийся в Италии и навещавший Россию с 1928 г. и видевший те же огромные перемены в жизни тех босяков, которых он описывал в молодые годы, рабочих— в романе «Мать». Рабочие и крестьяне встречали своего родного пролетарского писателя, самого известного в мире из всех русских писателей, с восторгом толпами всюду, где он только появлялся.

    Поэтому все враньё о том, что Сталин «вызвал» М. Горького, чтобы заставить его писать о «вожде» книгу, а затем убрать писателя в мир иной, есть не что иное как вонючая ложь буржуазных нечистоплотных на руку литературоведов. Ложь сознательная, пропагандируемая по всем каналам теми, кто работает в системе, описанной английской исследовательницей Френсис Стонор Сондерс в книге «ЦРУ и мир искусств: культурный фронт холодной войны» (1999, в США - 2000, русский перевод - 2013 г.)

    Сталин любил и уважал М. Горького, русского писателя, чьи книги он читал с огромным удовольствием, и на чью помощь он надеялся не только в организации советской творческой интеллигенции, но и в организации движения прогрессивной интеллигенции на международном уровне для борьбы с фашизмом и гниющим империализмом. Почитайте выступления Сталина и других руководителей компартии о международном положении на XVIII и XIX съездах ВКП(б)!

ТЕОДОР ДРАЙЗЕР

  • (Теодор Драйзер (1871-1945) — один из крупнейших современных американских писателей. Его перу принадлежит ряд романов, в которых он показывает быт и нравы современно­го американского буржуазного и мелкобуржуазного общества  «Сестра Керри», «Финансист», «Гений», «Американская траге­дия» и другие романы Драйзера получили мировую известность. В 1928 г. Драйзер посетил Советский союз и в течение 11 не­дель объехал крупнейшие центры страны. Он выпустил книгу «Драйзер смотрит на Россию». В ней немало ошибочного, по­скольку в тот период Драйзер не сумел понять и уяснить себе все происходящее в стране строящегося социализма, но в то же время он увидел, что зто единственная страна, где куется новая жизнь на новых основах и взаимоотношениях. Поездка в СССР была поворотным пунктом в творчестве Драйзера. С одной сто­роны, она вызвала бешеные нападки на него со стороны всей американской и мировой буржуазной печати. С другой сторо­ны, столкнувшись с первыми явлениями мирового кризиса, он стал все отчетливее понимать, что только пример СССР указы­вает выход из тупика, в который завел страну капитализм. Его публицистические статьи за последние два года, его последняя книга «Трагическая Америка», противопоставленная им самим его «Американской трагедии», говорят о тех сдвигах, которые произошли в авторе за последние годы.)

ЧТО Я УВИДЕЛ В СОВЕТСКОЙ РОССИИ?

«....Я пришел к выводу, что Россия, по всей вероятности,

превратится в одну из самых мощных экономических сил, какие когда-либо существовали в мировой истории. Вот некоторые из самых важных, с моей точки зрения, положительных черт советского строя.

«Первая. Руководители советского государства, как

практики, так и теоретики, отлично понимают, что труд в той или иной его форме, умственный или физический— наилучшее занятие для всех людей, тогда как наихуд­шее — безделье как вынужденное, так и добровольное. Осознав это, руководители советского государства взяли на себя распределение работы среди населения и искоренение безделья. Это я одобряю.

«Вторая. Они понимают, что количество труда, которое каждыйдолженпроизводить, не должно превышать той нормы, которая необходима, чтобы все могли пользоваться преимуществами и удобствами, предоставляе­мыми населению государством, высоко развитым в экономическом, художественном, интеллектуальном и социаль­ном отношениях. Остальным своим временем индивидуум может располагать, как он хочет.

«Третья. На меня произвело глубочайшее впечатление ... то, что я наконец увидал правительство, которое сознает,

каковы великие творческие возможности человеческого разума. Оно полно энтузиазма перед этим разумом и ждет, когда он, сбросив с себя гнет догматов и освободив­шись от рабства, поведет человечество от невежества и горя к знанию и счастью. Советское правительство на­ столько воодушевлено этой идеей, что его работа, направ­ленная к освобождению и воспитанию человеческого ра­зума, проникнута пафосом....

     О советской системе образования.

«Здесь я, кстати, должен заметить, что система воспита­ния детей, проводимая в России, является одной из наилучших, какую мне когда-либо приходилось наблюдать. Система эта действительно замечательная, и у меня неволь­но возникает мысль, не приведет ли она с течением времени к созданию нового человека и, как следствие, к созданию самого идеального государства, какое когда-либо сущест­вовало. Я, во всяком случае, надеюсь, что так будет.»

     О богатствах.

«В условиях Советской России невозможно никакое индивидуальное накопление богатства. На мой взгляд, это одно из наиболее ценных достижений советской власти. Правительство руководствуется тем положением, что индивидуальное обогащение одних может повести к бедности и нужде других, а этого оно не хочет и не может допус­тить. Чтобы предупредить такое нежелательное явление, правительство образует своего рода сверхгосударственный или общегосударственный трест. Этому общегосударст­венному тресту принадлежит все, и он все контролирует. Организация его общеизвестна.... Существование же его оправдывается все возрастающим благосостоянием населения. Всем, кто не верит, что благосостояние населения растет, советую поехать в Россию, самим посмотреть и лично убедиться в этом.

     О труде

«.... Если труд в той или иной его форме является общим уделом всего населения, надо стремить­ся, чтобы условия, в которых работает каждый трудя­щийся, были наиболее удобными и приятными. Уже стро­ятся, а в дальнейшем будут строиться в еще большем ко­личестве, наиболее практичные и одновременно наиболее приятные типы фабрик, контор и жилищ. Все помещения, где трудящиеся проводят свою жизнь, будут настолько привлекательными или по крайней мере комфортабельны­ми, насколько в человеческих силах сделать их такими.

«Достигнуто значительное — по мнению некоторых лиц, чуть ли не фантастическое — улучшение условий жизни и труда в России. Такое улучшение проводится по­ всюду, нередко при наличии самых обескураживающих препятствий, например: сурового климата, невежества масс и т.д. Куда ни взглянешь,— будь то Кузнецкий бас­сейн в далекой Сибири, с его угольными копями, стале­литейными заводами и силовыми станциями; будь то До­нецкий бассейн на юге Европейской России, богатый угольными, соляными, железными, марганцевыми и свин­цовыми залежами; будь то Одесса, Ленинград, Киев, Нижний-Новгород или Ташкент,— повсюду видишь, как прово­дится в жизнь одна и та же идея, видишь, как она проявляется в самой структуре и технике всего, что там делается. Например, на рудниках в Сибири и в Донецком бассейне (боже, как суровы и ветрены эти места!) вы найдете все условия, наиболее гарантирующие безопасность и удобство работы: безопасные лампы для шахтеров, систему усиленной вентиляции под землей, электрическое осве­ щение, электрические буры, противогазы и т. п. Шахтер одет в специальную одежду, выдаваемую ему государством»....

        «Не менее искренно я восхищаюсь системой образования, принятой в Советской России. Социальный подход к зна­нию так интересен, так прост и ясен и так умен, что более умного, мне кажется, я никогда не видел. Больше того, — я желаю, чтобы систему образования, принятую у нас в Америке, заменили этой новой, такой необычайно ясной, обеспечивающей усвоение знаний и уменье мыслить. Даже при самом поверхностном наблюдении над результатами, которых достигли наши американские школы, насколько

о них можно судить по уровню умственного развития со­тен тысяч юношей и девушек, ежегодно оканчивающих их, приходится признать, что наша молодежь меньше всего приобретает от школы «уменья мыслить». Увлекаясь расширением программы и усовершенствованием курсов раз­личных наук в наших учебных заведениях, мы утеряли из виду неоценимо полезное свойство человеческого ума— уменье и необходимость сосредоточиваться и самостоятельно мыслить...

«И вот в России проводится система образования, кото­рая приучает ребенка к самостоятельному мышлению. Уже одно это, не говоря о других превосходнейших ее сторонах, настолько ценно, что она вызывает во мне ис­кренний энтузиазм, и я надеюсь дожить до того дня, ко­гда эта система будет введена в наших школах.

СТЕФАН ЦВЕЙГ

  • (Стефан Цвейг (1881-1942) — известный австрий­ский писатель, автор ряда художественных новелл, нескольких драм, многих стихов, как оригинальных, так и переводных (в частности Верлена и Бодлера), ряда интереснейших моногра­фий. В 1929 г. приехал в Россию на толстовские торжества, побывал в Москве, Ленинграде и Ясной Поляне. Вы­пустил небольшую книжку «Поездка в Россию», отрывки из которой мы печатаем в нашем сборнике.)

ОБ УЛИЦАХ И МУЗЕЯХ

«Забавно: каждого возвращающегося из России первым делом спрашивают, видел ли он новое государство нэпманов, людей, выигравших от революции. Может быть, я был особенно несчастлив,— но мне не довелось встретить ни одного. Единственно, кто действительно использовал русскую революцию, — это музеи: в них поступают конфискованные предметы искусства, принад­лежавшие раньше частным лицам — князьям и магна­там. Дворцы, бесчисленные монастыри были очищены одним ударом, и самые богатые из них превращены в музеи; благодаря этому число музеев возросло же менее чем в четыре раза, вернее— в десять раз.

«Старые большие галлереи переполнены до отказа вследствие этого неожи­данного притока. Они требуют расширения, требуют новых зданий и до сих пор не знают, что делать с этим внезапным изобилием. Повсюду еще что-то приколачи­вают, считают, перевешивают, инвентаризируют; директора извиняются, говоря, что они могли развесить лишь небольшую часть, ведут в боковые комнаты и по­казывают еще не разобранные сокровища, которые ждут, когда их выставят. Сейчас, спустя десять лет, еще нельзя осмотреть целиком богатства, которыми одарил музеи коммунизм.

«Радоваться или огорчаться по поводу этой реквизации

предметов искусства, находившихся в частном владении и теперь переданных всему народу, — дело политиче­ских взглядов. Во всяком случае сейчас всякий иностра­нец и любитель искусства наслаждается результатом этой реквизации как беспримерным достижением. Дело не только в том, что каждый может наслаждаться созер­цанием этпх сокровищ, которые раньше были скрыты в княжеских покоях и монастырях,— история искусства еще в течение ряда десятилетий будет многим обязана этой концентрации предметов искусства.

«Один из резуль­татов уже общепризнан: произошел полный переворот во взглядах на икону, и вместе с тем были пересмотрены установки в вопросе развития русского искусства. Все эти иконы, рассеянные раньше по тысячам недоступных церквей и монастырей, усыпанные драгоценными камнями, завешенные цветочными гирляндами, закопченные и за­капанные воском горевших перед ними свечей, казались до сих пор живописью, выдержанной исключительно в темных тонах: черные богоматери, темные святые— безрадостное искусство, почти не уступающее по мрач­ности испанскому. Теперь тысячи икон собраны в истори­ческих музеях. Некоторые из них почистили. К своему великому удивлению, реставраторы убедились, что в своем первоначальном виде иконы были выдержаны в светлых и радостных тонах и по пестроте красок походили на платки русских крестьянок, а по чистоте— на небо над Босфором, под которым, впрочем, они и родились.

«Вместе с коркой грязи, которую теперь сняли, вместе с этой столетней копотью уничтожен и годами поддержи­вавшийся ошибочный взгляд на русскую икону.И если (это уже начали делать) будут реставрировать, первона­чальные краски древних базилик и темным фрескам будут возвращены их искренняя непосредственность и радостная гармония красок,— тогда, быть может, изум­ленная Европа окажется перед лицом совершенно нового, феноменального открытия в искусстве; она будет пора­жена не менее, чем когда было установлено, что грече­ская скульптура была полихромна, что храмы их не были холодными беломраморными святилищами, а пред­ставляли собой вакханалию ярких красок. Таких откры­тий будет сделано еще немало благодаря концентрации предметов искусства и объединению их на однородных выставках.

«Но больше всего поражает иностранцев факт, о котором мы и не подозревали,— что нигде, кроме Парижа, нельзя найти такую полноценную коллекцию француз­ских импрессионистов, как в Москве. Это произошло благодаря конфискации обеих знаменитых частных рус­ских галлерей — Морозова и Щукина. У них было трид­цать Ван-Гогов, по нескольку великолепных работ Мане, Курбе и Гогена и всей примыкающей к ним модернист­ской школы до 1914 года.

Для того чтобы составить себе хотя бы поверхностное представление о богатствах сорока или пятидесяти московских музеев, нужно потратить недели и месяцы, — так они наполнены, даже переполнены. Ничто, как искус­ство, не подтверждает с такой очевидностью марксист­ский тезис: все должно принадлежать всем.

«Сознание, что все эти сокровища пришли к ним из чу­ждого и незнакомого, стоявшего раньше над ними мира и теперь принадлежат им, — это сознание рождает в массах положительно религиозное отношение к музеям.

Музеи всегда наводнены посетителями— красноармей­цами, крестьянами, женщинами, которые десять.лет тому назад даже не знали, что такое музей. Все они бродят большими задумчивыми группами по залам. Трогательно видеть, как осторожно и даже почтительно ступают они своими тяжелыми сапогами по паркету, как внима­тельно и жадно слушают они добровольцев-руководителей, останавливаясь перед отдельными произведениями.

Предмет велпчайшей гордости заведующих музеями, руководителей и всего народа— это то, что русская революция (не в пример французской, которая разгра­била и разгромила, то есть отняла у себя самой неслыханные сокровища) не лишила себя и всего мира ни одного значительного произведения искусства. А ведь русская революция была и более беспощадной и более радикальной, чем французская.

ЭПТОН СИНКЛЕР

  • Эптон Синклер (1878-1946)— один из наиболее популярных американских писателей. Его перу принадлежит ряд романов, в которых он изобличает капиталистическое об­щество, показывает изнанку страны «процветания», рисует поло­жение пролетариата в этой стране («Джунгли», «Деньги», «Са­муэль-искатель», «Король-уголь», «Нефть»), В романе «Джим­ми Хиггинс» выступает как противник войны и защитник Со­ветской России. В одном из последних романов «Бостон» он изобличает капиталистическое правосудие: тема романа—дело Сакко и Ванцетти. Но изобличая капитализм, Синклер не доходит до революционных выводов и остается на позициях этического со­циализма. Помещаемая статья Синклера является его ответом Р. Фюлопп Мюллеру, выпустившему роскошно изданную, но гнуснейшую по содержанию книгу о Советском союзе «Дух и лицо большевизма». Эптон Синклер один иэ горячих защитников и друзей Советского союза. В 1931 г. выступил с рядом ста­тей в защиту СССР.)

«Я считаю, что советское правительство завершает одно из величайших достижений человеческой истории, и каж­дый, кто верит в прогресс, должен защищать его в слу­чае, если капиталистический мир выступит против со­ ветского правительства.»

БЕЛА ИЛЛЕШ

  • Бела Иллеш (1895-1974) — один из талантливей­ших современных венгерских писателей. Написал ряд расска­зов из жизни венгерской эмиграции в Австрии и из жизни и борьбы прикарпатских крестьян, несколько повестей («Николай Шугай», «Ковер Степана Разина»), пьесу («Купите револьвер»). Особую популярность получил его роман-трилогия «Тисса горит». В первой части он дает яркое отображение пролетар­ской диктатуры Венгрии. Во второй части — революционные события Прикарпатской Руси в 1920 г. В третьей — еще не вы­шедшей части — террор венгерской буржуазии во главе с пала­чом Хорти после свержения советской власти, а также подполь­ную работу коммунистов. Произведения Бела Иллеш переведены на много языков.)

     

«Я отчетливо припоминаю, как 7 ноября 1927 года Панаит Истрати с полными слез глазами наблюдал на Красной площади торжественный парад Красной армии. «БАЛКАНСКИЙ  ГОРЬКИЙ» плакал от радости.

«Я припоминаю также отчетливо, как он в одном рабочем клубе накануне отъезда из Москвы дрожащим от волнения голосом восклицал: «Да здравствует Советский союз!”

  «Теперь, когда я перелистываю антисоветские книги и статьи, я приобретаю новое понимание о неограни­ченных возможностях с человеческой подлости и о том, ка­кой смысл может порой иметь термин «революционный писатель».

Недавно я провел несколько дней в Берлине. Я жил у Иоганнеса Р. Бехера. Иоганнес никогда не забывал утром, когда прибывала почта, бросить стереотипный вопрос: «Сколько?» Вопрос этот означал следующее: «Сколько повесток получено из полиции?» До того не про­ходило ни одного дня, когда почта не приносила бы одной или двух полицейских повесток. Но в защиту германской демократии я должен громко заявить, что за четыре дня моего пребывания у Иоганнеса Бехера только один раз случилось, что явилась полиция, зато сразу пять цергпбельских шуцманов. Так живет западноевро­пейский пролетарский писатель. Ничего удивитель­ного, если Толлеры, Истрати, Леонарды Франки, Максы Бартели предпочли отказаться от подобной жизни.

«Когда читаешь немецкие буржуазные газеты, узнаешь изумительные новости о Советском союзе. Так, я узнаю нз «Берлинер тагеблатт», что из колоколов, снятых с церквей', сделаны клетки для обезьян; из одной дрезденской га­зеты я узнал, что на Красной площади на глазах опья­ненной толпы ежедневно казнят сорок-пятьдесят попов. Чтобы охарактеризовать действие, которое производят такие и подобные сообщения, достаточно указать на следующую мелочь: в санатории, в которой я отдыхал по­сле своей тяжелой болезни и в которой живут преимущественно добротные немецкие обыватели, никто реши­тельно не садился за мой стол, так как в книге записей жильцов я в график относительно подданства большими буквами написал: «СССР».

МАЙКЛ ГОЛД

  • (Майкл Голд (1894-1967)—американский поэт, новеллист и драматург. Стихи его агитационны, лирика сме­ няется в них политическими мотивами. Рассказы посвящены жизни пролетариев. В первых рассказах М. Голда звучала без­ надежность, последние стали решительнее в своих выводах, увереннее в тоне. Выпустил в 1928 г. сборник «120 миллионов», а в 1930 г.—фоман «Евреи без денег», в котором рисует жизнь Нью-Йоркского квартала еврейской бедноты — Ист-Сайда. Ак­тивный участник американского революционного движения. Член компартии. Редактор ежемесячника «Новые массы».)

     

«Как вы поступите в случае, если империалисты объя­вят войну Советскому союзу?» — С таким вопросом обратилось недавно Международное бюро пролетарской литературы к европейским и американским писателям.

Ответы были различны. Пролетарские писатели отве­чали, что вступят в Красную армию на защиту социалис­этического отечества. Некоторые буржуазные писатели преподнесли ряд благородных и ничего не значащих па­цифистских общих мест. Бернард Шоу воспользовался случаем для остроты:«В прошлую войну меня освистали, а в эту меня повесят».

Один либеральный американский журнал («Нейшен», «Нью рипаблик» или «Нью-Фриман»?) обрушился на советских авторов и объявил, что самый вопрос — глу­пость.

«Откуда вы знаете, что предстоит новая мировая вой­на? Откуда может знать человек заранее, что он будет делать в таком-то конкретном и сложном положении? Зачем заранее бить тревогу? Почему бы не подождать, покуда не начнется эта маловероятная война? Чего плакать, прежде чем тебя ударили? Достой­но ли это? Тактично ли это? То ли это? Сё ли это? Откуда вы знаете? Откуда вы знаете? Вы так решительны — откуда вы знаете об этом наверняка? Откуда вы знаете? ... Ну, да, ясно, завтра солнце подымется на западе, и пойдет дож­дик из селедки и вареной картошки.

«...Откуда вы знаете хоть что-нибудь? Вот сущность «либеральной» позиции,— бессильный скептицизм, попытка убежать от безжалостных реальностей мира. Либерализм по существу является только современной формой неврастении. Это философия мелкой буржуазии, социального слоя, который выбит из своих мелких лавочек крупными делами, универмагами, быстрой трестификацией капи­талистического мира.

«Еще Д. Г. Лоуренс жаловался, что пропасть лежит между верхними и нижними жерновами— между мощным огромным капитализмом и мощным огромным коммунизмом. Они не могут притти к соглашению о том, какое из­брать будущее для мира: перед каждым совсем иная жизнь. Эти колебания, зта истерическая неспособность вы­брать разукрашиваются в политику «Откуда вы знаете?» Немалo либералов, интеллигентов и т.д., когда их прижмут к стенке, присоединяются к фашистскому ла­герю. Им трудно забыть, что когда-то они стояли «выше» рабочих, и поэтому они с надеждой смотрят на всякое движение, которое дает хоть мнимую уверенность, что они навсегда останутся выше.»

РОМЕН РОЛЛАН

  • (1866-1944) приветствовал Февр. революцию 1917 (статья «Привет свободной и несущей свободу России»). Октябрьскую революцию он воспринял как событие громадного междунар. значения, но долго оставался противником диктатуры пролетариата, отвергал революц. насилие как метод борьбы с эксплуататорами. В 1919 опубл. «Манифест независимости духа» («Déclaration d’indépendance de l’esprit»), под к-рым подписались деятели культуры разных стран; этот документ содержал призыв к интеллигенции — помогать прогрессу человечества силой мысли и слова, не вмешиваясь непосредственно в политич. жизнь. Именно такой позиции придерживался сам Р. в 20-е гг. Его пьесы о Великой франц. революции — «Игра любви и смерти» (1925), «Вербное воскресенье» (1926), «Леониды» (1927) — утверждали в конечном счете необходимость и благотворность революц. переворота, но снова выдвигали на первый план человеч. трагедии и жертвы, неизбежно возникающие в ходе острой политич. борьбы. В поисках новых, свободных от кровопролития форм историч. деятельности Р. обратился к опыту индийского народа и его религ.-нравств. учениям («Махатма Ганди» — «Mahatma Gandhi», 1923; труды о Рамакришне и Вивекананде, 1929—30). Вместе с тем он продолжал внимательно следить за ходом обществ. и культурного развития СССР, неоднократно выступая против антисов. кампаний и воен. приготовлений реакц. буржуазии. В 20-е гг. окрепла дружба Р. с Горьким, с к-рым он начал переписываться в 1917; более тесным стал дружеский контакт с А. В. Луначарским, с к-рым Р. познакомился в годы 1-й мировой войны. В ст. «Прощание с прошлым» (1931) он критически пересматривает концепцию «независимости духа» и утверждает историч. значение рус. революции; в ст. «Ленин, искусство и действие» («Lénine, l’art et l’action», 1934), вошедшей в сб. статей «Спутники» (1936), он анализирует обществ. назначение писателя, художника в свете идей, высказанных В. И. Лениным в статьях о Л. Н. Толстом. Вместе с А. Барбюсом Р. участвовал в подготовке конгрессов против войны и фашизма, стал одним из идейных вдохновителей междунар. антифаш. фронта. Идейная эволюция Р., его публицистич. деятельность отражена в сб-ках статей «Пятнадцать лет борьбы» («Quinze ans de combat», 1935) и «Мир через революцию» («Par la révolution la paix», 1935). Абзац взят мною из Краткой энциклопедии на сайте http://feb-web.ru/feb/kle/kle-abc/default.asp

ДЕРЖИТЕ УБИЙЦ

“Во имя подвергающегося нападению Китая, во имя СССР, которому угрожает опасность, во имя народов всего мара, во имя великой человеческой надежды, кото­рую вызывают и поддерживают в нас пробуждение наро­дов порабощенной Азии и героическое строительство пролетарской России, я взываю: «На помощь! Держите убийц!»

«Я разоблачаю перед лицом всего мира гнусную ложь правительств Европы и Америки, и в первую очередь Франции, этой кучки авантюристов на службе у постав­щиков вооружений, которые по всей земле протягивают свои хищные руки и пользуются японским империализмом как секирой палача, чтобы рубить головы революции.

“Я разоблачаю предательство той интеллигенции, кото­рая некогда была караульным на носу корабля и вела его в бурю, но которая теперь покупает себе спокойствие и уют позорной ценой своего молчания, своей лакейской лести и служит интересам и мстительности хозяев золота и почестей.

«Я разоблачаю женевскую ярмарку, паясничанье Лиги наций.

«Я взываю к дремлющему сознанию лучших сил Европы я Америки.

«Я призываю не осознавшие еще себя колоссальные силы народов всего мира разорвать петлю, которую плуто­ кратический и военный фашизм собирается завтра наки­нуть для того, чтобы убить в зародыше революцию.

Я призываю все силы скрепить союз рабочих масс всех освобожденных народов.»

АНРИ БАРБЮС

  • (Анри Барбюс (1874-1935) — французский писатель, приобревший мировую известность благодаря своему роману «В огне», являющемуся непревзойденным до сих пор антимилитаристическим романом по убедительности изображения и по яркости протеста против войны. Барбюс начал писать еще в конце прошлого века, но прочное место в литературе занял после опубликования этого романа. За последние годы им напи­саны ряд произведений — «Палачи», «Звенья цепи», «Иисус», «Насилие», «Что было, то будет» и др. Барбюс не раз приезжал в Советский союз. В первый раз в десятилетнюю годовщину Ок­тябрьской революции, когда выступил с докладом на конгрессе друзей СССР и на первой конференции пролетарских писате­лей. Барбюс написал две книга о СССР: первая — «Что сделано в Грузии», и вторая — «Россия». Мы помещаем один из очерков из первой книги. Анри Барбюс широко популярен не только во Франции, но и за пределами ее; его роман «В огне» переведен на двенадцать языков. На русский язык переведены почти все послевоенные произведения Барбюса. В последнее время, в связи с усилившейся военной угрозой, Барбюс неоднократно выступал на защиту Советского Союза. В 1932 году он выступил в «Юманите» со статьей «Защищайте Советский Союз», которую мы приводим в этом сборнике. В июле этого года он поместил в этой же газете большую статью в связи с процессом Горгулова, убийцы французского президента Думера; в этой статье он резко разоблачает антисоветские интриги французских империалистов. Барбюс принимал активное участие в подготовке антивоенного конгресса 1931 г.)

РАЗОБЛАЧАЙТЕ ПОДЖИГАТЕЛЕЙ ВОЙНЫ

«Мое отношение к войне вообще и в частности к подготовляемой международной бойне и к нападению на СССР является отношением революционера и коммуниста.

До войны 1914 года я был пацифистом и верил в арбит­раж между нациями и в возможность избежания конфлик­тов с помощью мероприятий и соглашений между «на­циями». События дали мне белее отчетливое представление о действительности, и я считаю сегодня эту искусствен­ную концепцию не только ложной и опасной, но и убий­ственной.

Все прокламации и все меры, исходящие от великих держав, находящихся в руках «деловых людей», имеют целью обман масс. Капитализм, основанный на конкуренции и неэкономической войне, не может жить иначе, как согласно антагонистическим принципам; по­следние рано или поздно приводят к вооруженному столкновению. Колониальные экспан­сии и другие формы империалистических захватов все больше и больше нуждаются в вооружениях. Вооружение необходимо в одинаковой степени и для защиты буржуазной власти против наступления эксплуатируемого и угнетенного рабочего класса.»

***

Читаю и не могу начитаться. Настолько интересен для искателя народной правды собранный в книге материал — особенно мнения крупных прогрессивных интеллигентов об эпохе, в которой им пришлось жить сто лет назад.

Стал ли мир добрее и прогрессивнее после разрушения СССР? Мешала ли наша держава человечеству жить и развиваться?

Человечеству не мешала. Кому она мешала? Не понятно?

Разве даже память о великой сверхдержаве под названием СССР, о великих деятелях - ЛЕНИНЕ и СТАЛИНЕ - может кому-то помешать на свете?

————————

                                                                                                           

*Краткие биографические данные взяты из сборника. Даты смерти вписаны мною.

Дожить до радости

   

Только один раз в год чудотворную икону «Знамение», которую еще называют Курской Коренной, привозят на Родину из Америки. Ее ждут не только куряне, но и все жители России, как радость, и верят, что хотя бы однажды в году могут к ней прибегнуть, потому что «она наша». Под этими словами может подписаться весь русский православный мир.

 

Когда человек отправляется в святые места, часто случаются разные искушения, или трудности. Для себя я вывела такую формулу их преодоления – «дожить до радости». То есть поменьше обращать внимания на разные проволочки и не отступать, тогда трудности воспринимаются легче или вовсе исчезают. Так случилось и в это раз: цепочка обстоятельств помешала мне поехать к иконе в намеченный срок, отсрочив все на неделю, затем без всякой причины навалилась ангина, которая в день отъезда столь же внезапно исчезла. Мокрую и скользкую, как змея, дорогу проливал холодный осенний дождь, по сторонам пролегали выгоревшие за лето и поржавевшие от непогоды полотна полей. Но путь сквозь эту осеннюю хлябь давал умиротворение, с которым приходит обычно какое-то другое понимание жизни. Начинаешь задавать себе вопросы, которые в иной обстановке в голову не приходят. Здесь, на знаменитой Курской дуге, шли бои, с которых мало кто возвращался живым. Может быть, поэтому все сложилось так трагично, что Богородица Курская Коренная, которая всегда хранила город, тогда, казалось, навсегда покинула те места, где она была обретена, да и вообще покинула Россию? Ее называют самой русской из икон Богордицы, ведь именно она разделила судьбу своего народа, оказавшись за пределами Отечества. Сегодня мы являемся свидетелями продолжения этого пути. Еще о чудотворной Курской Коренной иконе говорят как о путеводительнице русской души. Она претерпела все страдания народа, находясь в России: ее рубили пополам – она срасталась, тайно вывозили сторонники Лжедмитрия, к ней подкладывали бомбу социал-революционеры, а на месте ее явления – в Курской Коренной пустыни – устраивали мерзость запустения. Сейчас чудотворной Курской Коренной Богородице более 700 лет. И она по-прежнему изливает милость своему народу, подавая благодатную помощь тем, кто с верой притекает к ней.

 

В дороге я держала в голове этот образ Богородицы – посеребреннный, в голубом свечении, в тон неба. И родина иконы, древний Курск, встретил на следующий день такой же безмятежной небесной лазурью и солнцем. Знаменский храм в центре города, который был когда-то монастырем, построенным специально для иконы Богородицы «Знамения», старинный, в нем сохранилась та атмосфера, которая характеризуется неповторимой красотой богослужения, особым пением «курских соловьев», как зовут выпускников местной семинарии. Начинает казаться, что пульс бьется в такт пению. Дождавшись своей очереди, подхожу к иконе. Мысли в голове путаются, но знаю точно – чудо произойдет обязательно, и такое, какое необходимо только мне, главное – исправить свою жизнь.

 

По выходе из храма обнаруживаю, что помолиться в том месте, откуда родом святыня, приехали, судя по номерам автомобилей, люди из многих городов России. Тем более, что чудотворная икона бывает здесь только раз в году. В Курск из Нью-Йорка она приезжает в день своего обретения, 21 сентября, здесь же совершается традиционный крестный ход в мужской монастырь – Курскую Коренную пустынь, где икона находится несколько дней. Затем ее обвозят по лечебным заведениям города, после чего Богородица отправляется в древний город  Рыльск Курской области, и 3 октября образ доставляется обратно в Америку. До будущей радости, до следующего года.

 

Богородичная русская икона была обретена при чудесных обстоятельствах. 8 (21) сентября 1295 года, в день праздника Рождества Богородицы, неподалеку от бывшего Курска, разоренного и сожженного Батыем, в лесу, некий мужчина из Рыльска промышлял с товарищами. Времена были трудные, люди занимались бортничеством, собирали грибы и ягоды. И вдруг в полугоре, у корней большого вяза, он нашел икону, повернутую ликом вниз. Когда мужчина поднял ее от земли, тотчас в этом месте забил источник чистой воды, существующий и по сей день в монастыре Коренной пустыни. Это была икона Богородицы, типа «Знамение», небольших размеров (15,2×15,6 см). Мужчина с товарищами сразу ощутили благодатность святыни и не посмели нести ее с места обретения, а, поместив икону в дупло дерева, стали рубить небольшую часовню. Впоследствии на этом месте был построен величественный и воздушный монастырский соборный храм Рождества Богородицы. По названию местности икона получила именование Курской, а Коренной – потому, что обретена при корнях дерева.

 

Курская Коренная Богородица сразу же прославилась чудесами: припадая к ней, исцелялись неизлечимые больные, Богоматерь являла самые различные знамения. В 13–14 веках жители Рыльска не раз пытались перенести икону к себе в город, но она всегда чудесно исчезала и оказывалась на том месте, где была первоначально найдена. Жизнь в окрестностях Курска стала возрождаться. А в 1597 году царь Федор Иоанович, узнав о чудесах Курской Коренной иконы, постановил возобновить полноценный город Курск на прежнем месте. Саму же икону государь торжественно принял в Кремле, приказав вставить ее в кипарисовую раму, тем самым увеличив в размерах, украсить дорогим окладом. В тот же год царь постановил создать на месте ее обретения Курский Коренной монастырь, который считается особым жребием Богородицы.

 

С иконой связано много чудесных событий, одно из которых – исцеление святого преподобного Серафима Саровского. Когда будущий святой был подростком и звался до пострига Прохором Мошниным, то упал со строившейся колокольни. Во сне ему явилась Богородица и сказала, что Сама придет и исцелит его. На следующий день был крестный ход из Знаменского Курского монастыря, внезапно из-за сильного ливня изменивший направление, и прошел через усадьбу Мошниных. Мать вынесла мальчика во двор, попросила пронести над ним Коренную икону и дала сыну приложиться к ней, после чего он стал быстро выздоравливать и встал на ноги.

 

Во времена гражданской войны с иконой пытались покончить социал-революционеры. Они принесли в Знаменский храм завернутую в крестьянскую холстину бомбу и положили под образ Богородицы. Крестьяне часто приносили так жертвенные продукты в церковь. 8 марта 1898 года во время всенощной в храме прогремел взрыв. Вылетели окна, разорвало решетки, разворотило часть стены, но икона осталась целой и невредимой, даже ее киот не пострадал и ни одна душа не погибла. Но с этого времени начался крестный путь иконы «Знамение», которым прошел русский народ в ХХ веке. И идет им до сих пор.

 

Это была единственная икона в России, которой не коснулись руки большевиков, поэтому  по распоряжению барона Врангеля и воле русской эмиграции, ее решено было взять с собой как духовный символ России, хранительницу и печальницу русской души. 1 сентября 1920 году на пароходе «Святой Николай» чудотворная икона Курская Коренная покинула берег своего Отечества. Сначала она находилась в греческом городе Салоники, затем переправлена в Белград, пробыв там четверть века, в 1944 году доставлена в Вену, затем в Болгарию, с весны 1945 года хранилась в монастыре под Мюнхеном, а с 1949 по настоящее время русская Одигитрия (путеводительница) пребывает в Нью-Йорке, в духовной резиденции русской эмиграции, названной Новой Коренной пустынью.

 

В источниках сказано, что после того, как икона покинула Россию, стали разворачиваться самые кровавые события. Коренная пустынь была закрыта и превращена в ПТУ, затем здесь устроили санаторий. А после и он был разрушен. Святой источник залили цементом, но люди все равно искали его, в результате чего забили сразу несколько источников. Озадаченные власти не знали, как с этим быть. Они запретили посещение святого места, наложив штраф в 100 рублей и исправительных работ сроком в 300 дней. Но голубой свет иконы жил в памяти людей, трудами и молитвами которых впоследствии восстановлен был и чудесный монастырь, спускающийся галереями и храмами к источнику Коренной Курской Богородицы. И ангелы над монастырем, плывущие в синем небе над куполами, и полился колокольный звон над бесконечными, такими простыми и духовными русскими просторами.

 

Икону здесь ждут каждый год. Но, видимо, наступит время, когда она вернется на свою Родину совсем, когда русская душа и жизнь будет готова к этому. Когда доживем до радости.

 
Фото:

1. В ЛОНДОНЕ ВСПОМИНАЛИ МАКСИМА ГОРЬКОГО.

I. Первая хорошая новость

Закрылся ещё один антисоветский блог о М. Горьком накануне 150-летнего юбилея великого пролетарского писателя.

Блог на русском языке «Неизвестный Горький» вёл в течении 10 лет немецкий филолог-славист Армин Книгге, (университет Киль, Германия).  http://www.neizvestnyj-gorkij.de/.

На немецком он продолжает вести этот блог. И на здоровье. Немцы не утратили интереса к явной антисоветчине. Русских блог не интересовал, потому что своих антисоветчиков расплодилось - пруд пруди. И ... финансирование прекратилось.

Какие «фундаментальные проблемы» двадцатого века интересовали немецкого блогера? Он перечисляет их:

  • проект большевизма и его религиозные корни;
  • “Две души» России между Европой и Азией;
  • значение понятия «советская литература»;
  • роль русской интеллигенции во время сталинской диктатуры;
  • значение советского прошлого в наши дни.

Какой начитанный профессор! Все он знает! Русские во многом сомневаются и чего-то не понимают в своей истории, а этот немец оказывается знает русскую и советскую историю лучше русского профессора! И он 10 лет учил русских, как читать и понимать творчество М. Горького!? Смелый немец!

Мы прекрасно понимаем, откуда  у него эти «знания».  Интересовавшие его вопросы разрабатывались в известных университетских лабораториях под присмотром спецслужб с легкой руки Черчилля — его речи в Фултоне, произнесённой в 1946 г. Дополнялись они позже во все времена горячей «холодной войны». Как создавалась спецслужбами эта массовая культура и как пеклись на этой кухне эти «знания» о советской литературе после войны рассказывает британская журналистка, историк Френсис Стонор Сондерс в своей книге «ЦРУ и мир искусств: культурный фронт холодной войны» (1999).

  В разработке подобных антисоветских «проблем» активную роль принимают и некоторые современные российские литературоведы, включая тех, кто занимается изучением творчества Певца социализма М. Горького.

  Для антисоветчиков основные принципы и положения советского литературоведения - как ножь в сердце! Пикни про них — и с работы попросят. А на что жить, изволите-с? - спросил бы Молчалин.

Поэтому они маскируют свои антисоветские взгляды под разными мифами и пишут о них книги, статьи, доклады на конференции. Они вроде как и ЗА М. Горького, а на самом деле ПРОТИВ него работают. Пытаются на двух стульях усидеть. Некоторым такое не удобство нравится — платят хорошо.  

Закрылся один немецкий, а сколько ещё осталось подобных русскоязычных сайтов? — не знает никто.

II. Вторая хорошая новость

Взявшись за подготовку материалов для новой темы, открыл для себя английского литературоведа коммуниста Р. Фокса (1900-1937). Прочитал его замечательную книгу «Роман и народ»* и нашёл в приложении его «Речь на митинге памяти Максима Горького» в Конвей-Холле (Лондон). Он произнёс ее давным-давно в июне 1936 года - более 80 лет назад.

Предлагаю ознакомиться с речью английского коммуниста. В ней он изложил почти все основные положения метода и теории социалистического реализма, а также советского горьковедения, которые актуальны и в наши дни, но только для людей советских (мы на них воспитывались с детства).

E9C1AE3C-6F39-4BFC-85FB-76968250247F.jpeg

III. Речь на митинге памяти Максима Горького» в Конвей-Холле (Лондон), произнесенная английским литературоведом коммунистом Р. Фоксом, автором замечательной книги «Роман и народ».  

«Смерть Максима Горького, который был... одним из величайших писателей нашего вре­мени, ощущается как очень тяжкая утрата далеко за пределами его родины, СССР.

Горький был:

  1. «человеком такого великого мужества, такой глубокой простоты и та­кой непререкаемой честности, что его полю­били не только в его стране, но во всех странах мира тысячи людей, сражающихся в той же битве за человечество, в которой сражался Горький.»
  2. Писатель родился в России, не в Англии «А сегодня мы чтим память чело­века, который по рождению был для нас чу­жим. Он был так любим за пределами своей страны, потому что в своем творчестве он искренно отразил страдания, надежды и волю к победе эксплуатируемых во всех частях све­та. Немногие люди боролись против человече­ской подлости с такой энергией и мужеством, как Горький, и немногие видели столь же  ясно, что корней человеческой подлости сле­дует искать в собственнической структуре нашей цивилизации.»
  3. Вспомнил он и Первый Всесоюзный съезд советских писателей и выступле­ние М. Горького на открытии его: «Мы выступаем как судьи мира, обречен­ного на гибель, и как люди, утверждающие подлинный гуманизм, гуманизм революционно­го пролетариата, гуманизм силы, призванной историей освободить весь мир трудящихся от зависти, подкупа, от всех уродств, которые на протяжении веков искажали людей труда. Мы — враги собственности, страшной и подлой богини буржуазного мира, враги зооло­гического индивидуализма, утверждаемого ре­лигией этой богини». Жизнь Горького представляется нам сей­час великой и значительной, потому что она пыла связана с усилием, направленным на низвержение этой богини.
  4. «Жизнь Горького бы­ла связана, с превращением русского рабочего класса в класс для себя,.... связана с прошлым рос­сийского пролетариата, в течение единственного по своему значению периода мировой истории, когда этот класс вышел к свободе и к построению нового общества, созданного на основах отрицания частной собственности на средства производства, общества без клас­сов, первого общества, где человек стал полно­ценным человеческим существом.»
  5. «Жизнь Горького была связана с тремя ре­волюциями в России: революцией 1905 года, Февральской революцией 1917 года и Октябрь­ской революцией 1917 года. Горький был верным и близким другом Ленина и Сталина. Как и они, он изведал тюрьму и ссылку. С самого начала своей политической жизни Горький поддерживал большевиков. Горький сам был бродягой, рабочим в пекарне и на железной дороге и принимал участие в жизни русского пролетариата. После периода увлечения анар­хизмом он увидел в большевиках и в лично­сти Ленина ту решимость и простоту, ту несо­крушимую веру, которые должны были опро­кинуть царскую империю, и Горький подвел итог и описал эти качества, в своей книге вос­поминаний о Ленине. Горький всегда чувство­вал, что нужны именно эти качества, чтобы преобразовать русский народ.»
  6. Р. Фокс объясняет, почему М. Горький становится знаменитым в русском литературном мире. Он вспоминает о Чехове и Льве Толстом и о положении русского общества и русской лите­ратуры в 1880-е годы. .. Первому «казалось, что лучшие силы русского общества принесены в жертву в бесполезной борьбе против царизма, и все творчество Чехова пронизано этим чувством.» Второй... «перешел к полнейшему христианскому непротивлению», .... когда «Горький же внес свежую струю в эту атмосферу отчаяния и принес благую весть надежды всему русскому народу, и вот по этой-то причине—потому что он возник как новая сила изнутри русской народной жизни — он и стал знаменит так внезапно по всей России. Это чувствуется во всем его стиле.
  7. “Горький показал рус­ским писателям, что если самодержавие оли­цетворяет жестокость и насилие, существуют пути и средства для борьбы с самодержавием, что нет никаких оснований отчаиваться даже после жестокого поражения 1905 года. Горь­кий эмигрировал и пробыл за границей много лет, но все время, пока он находился в Соеди­ненных Штатах и в других местах, он работал для социал-демократической партии. Поселив­шись на Капри, Горький продолжал борьбу за свержение самодержавия и за пришествие рус­ской революции. Вы помните, что он организовал на Капри школу для революционных рабочих”. Слушавшие речь Р. Фокса пролетарии на митинге знали об этом.
  8. М. Горький «участ­вовал в активной революционной работе. Переписка Ленина с Горьким содержит массу писем, в которых идет речь не только о вопро­сах философии, но и о практических вопро­сах, о том, какую помощь может Горький ока­зать большевикам по нелегальной доставке их газеты в Россию.... Разве вы забыли «Мать»?...Во всем мире есть люди, впервые приобщившиеся к политике благодаря «Матери». Исключительным досто­инством этой книги является также и то: что она породила другое произведение искус­ства—великий фильм «Мать».
  9. Р. Фокс убедительно объяснял:  «Мно­гие из английских писателей чувствуют сей­час, что будущее английской литературы ле­жит только на путях более тесного сотрудни­чества писателей с пролетариатом. Они видят в этом сейчас величайший залог сохранения культурного наследства Великобритании. Они видят в этом свою величайшую надежду на будущее.
  10. Р. Фокс приводит пример из истории английской литературы: «Я хочу специально подчеркнуть, что сей­час появляется все больше и больше писате­лей, которые видят единственную свою надежду в том пути, который нам впервые был ука­зан Максимом Горьким и который один только позволит сохранить лучшее из наследия на­шей страны и бороться за обновление и совершенствование нации. У нас были крупные пи­сатели— выходцы из рабочих семей, но они все трое (Уэллс, Лоренс и Миддльтона Мерри) отказались от класса, из которого они вышли. Все трое пытались проложить себе до­рогу в общество», ....позволив вести себя на поводу клике торговцев культурой — аристократов и плутократов, которые думают, что обладают моно­полией нашей культурной жизни.»

Он говорит о разрушение культурной жизни стра­ны правящим классом и делает вывод под аплодисменты собравшихся о том, что только пролетарские «писатели не позволят вырождаю­щейся социальной клике монополизировать духовную жизнь нашей страны».

  1. «Критики утверждают, что политика погу­била Горького. Они говорят: посмотрите, что он сделал после 1917 года, желая этим сказать, что он не создал ничего творческого. ... Творчество Горького, начиная с 1917 года, как коли­чественно, так и качественно выдержит срав­нение в положительную сторону с творчеством любого другого европейского писателя. Его творчество в социальном смысле было творчеством, которое придало большую славу име­ни, уже обеспеченному бессмертием, чем все сделанное им раньше.»

И правда. Стоит посмотреть десятки томов писем, выступлений, статей, романов и рассказов, а кроме того его участие в издательской работе, чтобы убедиться в том, что не было ни в те годы, ни позже на земле ни одного писателя, который бы смог сделать больше его.

  1. Р Фокс продолжает: «Горький открыл путь новой культуре, которая должна была по­ явиться с установлением социализма: его об­ щественная работа была по существу творче­ской, а не просто охранительной. А та работа, которую он совершил после своего окончатель­ного возвращения в Советский Союз ,... взятая им на себя гигантская задача реор­ганизации всей русской литературы и объеди­нения советских литераторов в один мощный Союз писателей, это одно уже должно заставить каждого писателя в стране помнить о нем с благодарностью.»
  2. М. Горький, поощрял:
  • «создание коллек­тивного труда о Беломорканале; но это лишь один том из огромного предприятия, начатого по инициативе Горького, — предприятия, кото­рое должно дать:
  • историю всех фабрик и заво­дов,
  • всех крупных сельских хозяйств в Совет­ском Союзе, работы, которая даст живую кар­тину построения социализма. Она задумана как история построения социализма, и впер­вые лучшие творческие силы страны объеди­нены для создания этого коллективного труда...
  • Горький ... впервые предложил и первый органи­зовал работу по созданию истории гражданской войны, героического периода русской революции.

В конце речи Р. Фокс подводит итоги:

А) ... «прошлое Горького — это путь рабочего класса, сделав­ший революцию возможной. Советский Союз оплакивает сейчас человека, которого народ любил именно потому, что так отчетливо это чувствовал».

Б) «... Грустно уми­рать человеку, когда его любит народ; чело­веку следовало бы жить, потому что он должен видеть, как осуществляется все то, ради чего он жил; потому что все эти люди, с которыми он связан, непрерывно воссоздают его соб­ственную жизнь.»

В) «... эта любовь, которую питали к Горькому, ока­жется плодотворной для Советского Союза в будущем; она создаст первому социалисти­ческому государству многих, еще более вели­ких Максимов Горьких, истинных инженеров человеческих душ.»

4105FF49-18B0-4044-A6A8-83B59786FEF2.jpeg

Памятник английским бойцам-интернационалистам, погибшим в борьбе с фашизмом в Испании  

6BA7F488-0FA4-4B7C-B751-AF40398A56C1.jpeg

Сегодня отношение к М. Горькому правящая верхушка приказала изменить: от всенародной любви к равнодушию, а затем и к ненависти, такой — какую питают «враги собственности, страшной и подлой богини буржуазного мира, враги зооло­гического индивидуализма, утверждаемого ре­лигией этой богини».  

Эти враги надеются, что с памятью о Горьком они вышибут из нашего сознания и память о всей классической советской литературе.

Каких писателей изучать в школе? - данный вопрос стоит на повестке дня литературоведов и «реформаторов» школьного и вузовского образования.

—————

  • Книга Р. Фокса «Роман и народ» легче всего скачивается на сайте — lenincrew.com.

Кружевное приданое (из "Кружевных сказок")

КРУЖЕВНОЕ ПРИДАНОЕ

- Вилюшку или там плетешок – это всякий сможет, если постарается. А вот насновку сделать хорошую – это уже надо настоящей мастерицей быть. Должна насновка быть ровной, твёрдой, как зерно… Я-то? Да что про меня говорить, сколько себя помню – всё с нитками да коклюшками. И сёстры плели, и мать, и бабка… Жили всяко – и добро, и не больно добро. А кружево всегда выручало.

Каждая деушка  приданое в сундуке копила – полотна куски, рубахи, дорожки тканые, кружево обязательно уж… И всё своими руками. Ой, как над приданым-то тряслись дак.

У меня тоже сундук был, как же, и приданое не хуже, чем у других…  А замуж бесприданой ушла!.. Как получилось-то?

А как… Колхозы-ти начались – сперва-то не больно в них пошли. Особенно бабы против были… Потом ничего: кого уговорами, кого как, почти всех в колхоз загнали. А мой папа упорной был, не знаю и пошто уж такой. Нет сказал, не пойду в колхоз. Ладно – сперва вроде ничего, живём, как жили. А жили не богато, но и не бедно. Детей-то – я восьмая была. Четыре брата, да четыре сестры нас дак. Все робили. Лошади у нас две были, коровы тоже две, да телята когда-дак, да овцы, да гуси, куры… Земля была, конечно. Овёс, ячмень, лён сеяли. Да огород у дома, да сад. Всё своё было. Работы всем хватало. Ну, вот мы-то, сёстры-ти, и кружева  ещё плели…  

Из сестёр я одна уж незамужняя оставалась. Да братья ещё двое неженатые. Один в Красной Армии служил. Тут и начинают нас кулачить. Всех, кто в колхоз-то не вступил.

Ой, что делалось-то. Всё забрали, и дом забрали… Только, говорят, спасло нас, что на Печёру-ти не сослали – это, что брат в армии служил. Выселили нас из нашего дома, сперва в баньку старую… Потом уж папа домик-развалюшку в соседней деревеньке купил или даром выпросил, не знаю… А мне помню ничего не жалко, а жалко сундука-то моего с приданым. Ведь и его взяли. Думала и с ума-то рехнусь. Спасибо матушке родной – выходила меня, ведь слегла я в горячке с горя такого…

Думала, всё – не приедет за мной суженый, тот, что на Рождество на санках катал.  Нет, приехал после Пасхи. Свататься.  Я тут сама и вылезла: нету, мол, никакого приданого у меня, так и езжай, дроля, отсюда, не позорь меня.

А он-то и говорит: «Добра мы вместе наживём, только выходи за меня!»

Вот и вышла я за него. К нему в соседнюю деревню уехала. Он колхозником был, так и я вступила. А отец с матерью – до чего упорные были, так и не пошли в колхоз. А братья-то вступили, как же… Хотя, сперва и не брали ещё – мол, кулаченые…

В колхози-ти? Да всем занималась, куда пошлют – и в поле на льне, и коров доила…  А кружева плела всегда – артель была, мастер ездил каждый месяц, собирал, новый заказ давал, деньги платил. Без кружевного-то промысла так не знаю, как бы и прожили… А я ещё и кроме заказа плела, да в сундук складывала, помнила, что у меня-то приданого не было. Дак складывала – думала, может, дочке пригодится…

Потом война была. Тут уж всех прировняло – кулаченых, не кулаченых, колхозников, единоличников… На всех одна беда.

Мой-то, слава Богу, вернулся…

Кружева-ти? А так всё и плела, и сдавала, и в сундук прибирала. Потом артель закрылась, мол, спрос упал. Да и те, что в сундук убирала – ни дочери не понадобились, ни внучке – не модно, мол…  А вот правнучка приехала, да и спрашивает: «Бабушка, покажи-ка мне кружева твои». Сундук-то открыла да и ахнула. «Это же, говорит, настоящее сокровище! В музей, - говорит, - надо». Ну, надо – так бери, пусть люди смотрят, пусть молодые кружевницы учатся – мне не жалко.

В Вологде, слышьте-ка, музей по кружеву открылся – пригодилось  моё кружевное приданое…

… Бабушке Кате почти сто лет. Многое помнит старая кружевница.

Подъёмная сила Гоголя

И тогда Никоша предъявил свою «Женщину»…


На дне большого дорожного чемодана, с которым стремительно мчался в Санкт-Петербург выпускник Нежинской гимназии высших наук, наконец-то ставший коллежским регистратором, лежало…


Я больше чем уверен, что там находилось настоящее сокровище. Да и как же иначе? Разве юношеское эссе «Женщина» не явилось поворотным в судьбе малоросса, возжелавшего разом покорить столицу огромной Российской империи? Эту небольшую по объёму вещицу молодого Гоголя в самом начале 1831 года опубликовала «Литературная газета», и её редактор Антон Дельвиг счёл необходимым ввести начинающего автора в узкий круг близких друзей Пушкина.


Случай почти беспрецедентный: никому не известное провинциальное дарование, может быть, и гений, но покамест «вещь в себе», знакомится не только с Жуковским, Плетнёвым — с самим «солнцем русской поэзии»! Если в первой половине девятнадцатого века и существовал этот литературный Олимп, где тоже присутствовала негласная иерархия, то Александр Сергеевич Пушкин там занимал определённо высокую ступеньку. Но зачем ему безызвестный южный помещик? Что мог Гоголь предъявить Поэту и для знакомства, и в качестве пропуска в большую литературу?


Гоголеведов разных времён и народов, похоже, всегда смущало это странное обстоятельство. Начинающий писатель ещё завершал «Вечера на хуторе близ Диканьки» и мог представить Пушкину только свою «Женщину», впервые явленную читателю под настоящим именем автора: «Н. Гоголь». Дальше список опубликованных сочинений без нарочитых псевдонимов в «Литературке» и «Отечественных записках» резко обрывался, и неужели одного эссе было достаточно для первого, пусть и шапочного знакомства?


«Мы зреем и совершенствуемся, но когда? когда глубже и совершеннее постигаем женщину, — утверждал в своём витиеватом сочинении мелкопоместный господин сочинитель. — Она поэзия! она мысль, а мы только воплощения её в действительности».


Эстетический идеал молодого писателя был поистине неземным, женщина для Гоголя выступала в качестве подъёмной силы, столь необходимой для дерзкого полёта фантазии и вдохновения. Повесть «Невский проспект», которая вышла в свет через несколько лет, хотя замысел её возник намного раньше, уже к началу знакомства с Пушкиным, лишь закрепила на бумаге это представление:


«А какие встретите вы дамские рукава на Невском проспекте! Ах, какая прелесть! Они несколько похожи на два воздухоплавательных шара, так что дама вдруг бы поднялась на воздух, если бы не поддерживал её мужчина: потому что даму так же легко и приятно поднять на воздух, как подносимый ко рту бокал, наполненный шампанским».


Женщина, если строго следовать за Гоголем, — это «красавица мира», «венец творения»: столь романтический, выдуманный им с юности образ стал вполне реальным, когда появилась перед ним «черноокая Россетти», та самая великосветская землячка Александра Смирнова-Россет, роль которой в жизни Николая Васильевича просто неоценима. Это она, блестящая фрейлина императрицы Марии Фёдоровны, хлопотала за будущего классика, двигала в печать скандального «Ревизора» и противоречивые в оценке современников «Мёртвые души».


Произошло литературное чудо: «Женщина» Гоголя материализовалась!

Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

7. ЧИТАЯ СТАТЬИ М. ГОРЬКОГО И ГОРЬКОВЕДОВ О СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ РЕАЛИЗМЕ...

  Читаю, смотрю и слушаю материалы Международной научной конференции «МИРОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ М. ГОРЬКОГО» on line. Она состоялась 27-30 марта 2018 г.  в Институте мировой литературы им. А. М. Горького РАН (ИМЛ) Приурочена к 150-летию со дня рождения великого советского писателя. Ее цель, как официально заявлено, – всестороннее изучение и популяризация творчества М. Горького в России и за рубежом. На конференции прозвучало немало интересных докладов. Слушать умных людей — истинное наслаждение....

93454D82-E11B-4E2E-A20A-F964EE766872.jpeg

1

О популяризации.

Нашёл в интернете на Ютьюбе выступления учёных, горьковедов. Доклады выставили на сайте ИМЛИ в мае. Российскую общественность они почему-то мало заинтересовали и 150-й юбилей великого пролетарского писателя, как и сама конференция, как и тематика докладов, прозвучавших на ней.

Об этом свидетельствуют факты. С мая прошло более трёх месяцев как многие доклады выставлены в сети. Удивительно мало читателей посетило сайт Института мировой литературы. Мало оказалось желающих послушать новое слово буржуазных горьковедов. Некоторые доклады остались без посетителей и почти все - без лайков. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Вот тебе и юбилей и «популяризация» творчества крупнейшего теоретика и практика социалистического реализма!

   Организаторы не сообщают о выступлениях горьковедов на предприятиях перед рабочими, в учреждениях перед служащими и в учебных заведениях перед учащимися. Вероятно, они даже не планировались. Не проведено никаких массовых мероприятий, без которых празднование юбилея считалось бессмысленными в советские времена.

2

Любая научная и даже ненаучная конференция является идеологическим мероприятием, проводимым властями РФ.            

  Научная конференция литературоведов - это оружие культурной активизации населения. Ненаучная - это оружие подавления и обмана трудящихся масс.

  Последнее оружие нередко применяется, когда в общества потушен горячий интерес к подлинной реалистической литературе, когда книги стоят дорого и не по карману рабочему человеку, когда книги издаются мизерными тиражами. Когда интерес к советской культуре доведён почти до нуля. Когда у рабочие утратили надежду на улучшение своего положения. Когда колхозы ликвидированы и когда нищета гуляет по территории бывшего СССР.

  Именно поэтому, как мне кажется, выступления сотрудников Института мировой литературы не вызвали интереса у населения.

Организаторы сознательно сузили тематику докладов. Целый пласт интереснейших проблем, связанных с творчеством первого пролетарского писателя в мире, а также с процессом строительства первого в мире социалистического общества на земле, оказался исключённым из обсуждения. И конференция, вместе с интересными для ученого мира докладами, сразу скукожилась и превратилась в нудное никому, кроме власти и самих горьковедов, ненужное мероприятие.

Формально отпраздновали 150-летний юбилей великого пролетарского писателя. Сказаны были несколько похвальных слов. Брошены были грязные камушки в его огород. Выступившие похвалили друг друга и.... ладушки. Поработали на славу...

3

Что бы сказал великий русский писатель Максим  Горький о современной России? - спросил я себя, перечитывая выступления участников другого — первого, учредительного Съезда советских писателей, проведённого компартией в 1934 г. — в Москве. Чтобы ответить на данный вопрос, перечитал и материалы писательского съезда и, кроме того, статьи и выступления, опубликованные в нескольких томах публицистики Буревестника русских революций. Написал и выставил в данном блоге более десятка своих статей...

   Почему Максим Горький, его творческие достижения в области литературы, истории и теории литературы вдруг стали вызывать слабенькие споры в кругах российской интеллигенции?

   Почему буржуазные правящие круги России делают все возможное для того, чтобы лишить первого пролетарского писателя в мировой литературе, законной славы и огромной популярности; чтобы снизить его авторитет до уровня второразрядных Мережковских в постсоветской России?

Дело доходило до того, что памятник М. Горькому на площади у Белорусского вокзала было приказано 12 лет назад снять якобы на время ремонта. И вернули его на место недавно — в разгар лета этого года. Неужели столько времени требовал ремонт!?

  Почему о нем, да о Шолохове пишут до сих пор больше всего гадостей и небылиц российские антисоветски настроенные литературоведы и защитники западного постмодернизма и "творческой свободы художника" ?

  Почему почти 90 лет они ищут убийц М. Горького и его сына и не могут найти, но все пишут и пишут статьи и книги на эту тему, поливая имя великого Сталина грязью подозрений? Хотя писаки знают, что ответ предельно прост: оба либо умерли естественной смертью, либо убили их те, кто ненавидел пролетарского писателя и боялся социализма тогда и сегодня, как черт ладана; кто из троцкистов стремился управлять деятельностью всех творческих союзов, включая Союз советских писателей напрямую без посредников. Без мешающих им Горького, А. Жданова, Фадеева....

4

    Ответ прост для тех, кто ещё помнит основы советского литературоведения и кто родился и вырос при Советской власти. Они знают, что Горький занимает особое место в русской, советской, европейской, мировой литературах. Он давно признан первооткрывателем теории и метода социалистического реализма в мировом литературоведении.

Он первым из всех мировых писателей описал мир эксплуататоров, увиденный не глазами буржуазного или дворянского писателя, а глазами пролетарского революционера-художника, непосредственного УЧАСТНИКА революций и ОЧЕВИДЦА строительства первого в мире социалистического государства. Именно за его великие теоретические открытия в области художественной литературы его произведения вычёркиваются лакеями господствующих элит из науки и культуры многих буржуазных государств.

Однако М. Горький вписал своё имя навечно в мировую классическую литературу как родоначальник пролетарской, советской, социалистической художественной литературы, как выдающийся марксистский литературовед и независимый мыслитель. И никому не удастся поколебать и сбросить его огромную фигуру певца социализма и новой пролетарской культуры с высокого пьедестала, на который его водрузила всенародная любовь.

5

Несколько национальных отрядов покорных слуг капитализма до настоящего времени делает вид, что никак не могут понять метода социалистического реализма. Они не признают феномена рождения в начале ХХ века социалистической культуры, создаваемой талантливыми художниками кисти, пера, мелодий, кино — выходцами из пролетарской и крестьянской среды во всех социалистических странах. Даже некоторые бывшие советские исследователи, с молоком матери впитавшие идеи классовой справедливости, перешли на службу к новым хозяевам жизни.

   Ненависть к социализму и советской истории застилает мутной пленкой глаза буржуазным придворным историкам литературы и литературоведам, воспитываемым в "открытых" университетах "свободного мира" по программам, разрабатываемых спецслужбами.

    Вот что сам Горький писал в начале 30-х о подобных буржуазных интеллигентах: "Интеллигент работает на своего врага, ибо хозяин всегда был и есть враг рабочего, а идея «сотрудничества классов» такая же наивная бессмыслица, как дружба волков с баранами. Интеллигенты Европы и Америки работают на врагов своих, это особенно резко и бесстыдно обнажается их отношением к тому культурно-революционному процессу, который начат рабоче-крестьянской массой Союза Советов. Процесс этот развивается в атмосфере неистовой вражды со стороны европейской буржуазии, под угрозой разбойнического нападения на Союз Советов." (Т. 27)  

О буржуазной массовой культуре написано множество трудов советских исследователей. В частности, труд известного автора — А. В. Кукаркина «Буржуазная массовая культура. Теории. Идеи. Разновидности. Образцы. Техника. Бизнес.»  вторым изданием вышел накануне перестройки-перестрелки в 1985 г.

87E4F12F-98AF-4EDF-83FE-284D7407C399.jpeg

Как создавалась спецслужбами эта массовая культура после войны рассказывает британская журналистка, историк Френсис Стонор Сондерс в своей книге «ЦРУ и мир искусств: культурный фронт холодной войны» (1999). Переведена на более чем 20 языков.  В русском переводе - в 2013 г.

F5F94960-8056-4B40-A4E4-993A7E9D032F.jpeg

                               

В связи с конференцией у меня, внимательного читателя,  возникло несколько вопросов. Главный из них — ЧТО ТАКОЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ с точки зрения историка литературы.

"Литературный маяк" - сентябрь 2018

Вышел сентябрьский номер газеты "Литературный маяк".
https://vk.com/doc320010262_475872030?hash=105952a108dbec1cd2&dl=eaefc46fb7567ce47f

Сентябрьский номер «Литературного маяка» по большей части посвящён проходившему в Вологде 12 – 14 сентября фестивалю «Рубцовская осень».

Открывает номер слово Сергея Багрова, известного русского писателя, друга Николая Рубцова – «Бескорыстный подарок», в котором Сергей Петрович рассуждает о том, кем был Рубцов для современников и кем стал для всего русского народа в наши дни.

«Пророк Рубцов и огненный Белов» - отчёт о не совсем обычной пресс-конференции перед началом «Рубцовской осени».

Шекснинец Артём Бабичев, недавно ставший лауреатом первой степени Международной премии «Филантроп», поделился своими впечатлениями о поездке в Москву в материале «Долгий путь к премии».

Стихи тарножанина Александра Силинского, посвящены деревне, природе, вере, написаны в русле рубцовской традиции.

Как всегда интересно исследование краеведа из Усть-Печеньги Александра Кузнецова «Кубинское или Кубенское».

«Дух поддержат поле и река» - эссе Виктора Тарасевича, публикуется в память о нём. Ветеран газеты «Маяк», талантливый журналист, поэт, прозаик, он ушёл из жизни в конце августа.

«Открытка из прошлого. Нежданный лист «Рубцовской осени» - маленькая литературная сенсация от Леонида Вересова. О том, как в последний день фестиваля явился миру ещё один, ранее неизвестный, автограф Николая Рубцова.

На высоте своего призвания. Пётр Иванович Юргенсон

    Музыкальное искусство в процессе развития прошло несколько стадий исторического формирования своих специфических свойств. Наступил момент, когда большое значение стало иметь уже не само наличие нотации, а то, что нотный текст предназначался не только для исполнения, но и для издания и стал одной из форм социального бытия произведения. Таким образом, в музыкальной культуре произведение существует словно бы в двух ипостасях, каждая из которых необходима: в виде множества реальных звучаний и в виде лежащего в их основе нотного текста, представляющего собой законченный результат творческого труда как самого композитора, так и издателя.

    Шестидесятые годы XIX века стали временем крупнейшего прогресса русской общественной и научной мысли, это было время могучего расцвета русского искусства и русской музыки в частности. Музыкальное дело в России совершило такие смелые и решительные шаги вперёд, уровень музыкального развития общества повысился настолько, что этот период явился одной из блестящих страниц истории русского искусства. В эти годы началась деятельность крупнейших отечественных музыкальных художников: Мусоргского, Римского-Корсакова, Чайковского, тогда же было положено начало серьёзной организации музыкального образования в России. В музыкальной жизни страны начались важные перемены. По инициативе братьев Антона и Николая Рубинштейнов в 1859 году создаётся русское музыкальное общество, а в 1862 году открывается Петербургская и в 1866 – Московская консерватории, дающие возможность обучаться музыкальным дарованиям и способствующие распространению здравых музыкальных принципов в обществе. Начинает свою деятельность Бесплатная музыкальная школа, основанная М.А. Балакиревым и Г.Я. Ломакиным. Инициаторы этого активного музыкального движения ставят перед собой высшие художественные цели, содействуют ознакомлению публики с величайшими произведениями европейского и отечественного музыкального искусства. Вот как описывает эти события современник и непосредственный их участник – Пётр Ильич Чайковский: «Композиторы, поощрённые возможностью исполнения своих произведений наряду с лучшими творениями западноевропейских симфонистов, получают благодетельный стимул для своей деятельности; появляются стоящие на высоте современных успехов музыки рецензенты; публика, заинтересованная оживлением музыкального дела, начинает живо сочувствовать и поддерживать это движение, - словом, закипает жизнь, и из сонного прозябания, музыка переходит в область кипучей общественной деятельности».

    В период этого бурного роста и развития музыкального творчества важным и неотложным делом явилось создание крупного музыкального издательства.

    Человеком, отдавшим всю свою жизнь музыкальному просветительству в России, заложившим лучшие традиции отечественного нотоиздательского дела стал Пётр Иванович Юргенсон – личность деятельная и предприимчивая, наделённая от природы незаурядным умом и огромной энергией. Пётр Иванович Юргенсон как никто другой чувствовал величие современного ему музыкального искусства, его грядущее бессмертие и чувство это отразилось в созданных им изданиях, запечатлевших многие бесценные страницы музыкальной жизни того времени.  

IMG_0734.JPG


    Нотопечатня Юргенсона стала лучшей в России по технической оснащённости и качеству полиграфического исполнения. 521 страница каталога содержала перечень 35 300 изданий произведений практически всех отечественных и зарубежных композиторов. В этом числе издано: 20 оркестровых партитур опер и балетов; 200 партитур оркестровых произведений, 224 партитуры для военного оркестра, 126 клавиров для пения с фортепиано, 84 — для фортепиано в 2 руки, 112 произведений камерной музыки, 1520 духовно-музыкальных сочинений, 2000 хоровых произведений, 90 школ для разных инструментов и пения, 820 томов «Дешёвого издания в томах», 150 книг по теории музыки и многое другое. Юргенсоном были изданы полные собрания сочинений Шумана, Шопена, Мендельсона, полное собрание сонат Бетховена, а также сочинения Баха, Генделя, Моцарта, Шуберта, Листа, Вагнера и многих других; из русских авторов — почти все сочинения Чайковского, Н. Рубинштейна, Аренского, Ипполитова-Иванова; а также сочинения Глинки, Даргомыжского, Балакирева, Бородина, Кюи, Мусоргского, Направника, Римского-Корсакова, А. Рубинштейна, С. Танеева, Гречанинова, Калинникова, Кастальского, Конюса, Ляпунова, Пахульского, Рахманинова, Ребикова, Скрябина и многих других.[1]

    В одном из писем издателю М.А. Балакирев писал: «…я всегда признавал за Вашей фирмой серьёзное значение и всегда ей симпатизировал… От всей души желаю Вашей фирме процветания как материального, так и нравственного, т.е. чтобы она всегда была на высоте своего призвания и служения родному искусству».

    Сын рыбака, Пётр Иванович Юргенсон проделал огромный, стремительный путь до крупнейшего музыкального издателя, одного из директоров Московского отделения Русского музыкального общества и всю свою жизнь посвятил пропаганде русской музыки, распространяя сочинения лучших русских композиторов в России и за рубежом.

    Он родился 5(17) июля 1836 года в Ревеле (ныне Таллин) в очень бедной семье. Его отец, Юхан Кирс – эстонский рыбак, «селёдочный шкипер», и мать – Аэта, датчанка по происхождению, – оба тяжёлым трудом зарабатывали на хлеб семье, состоявшей из двух дочерей и трёх сыновей. Отец принял позднее фамилию своей жены – Юргенсон. В 1850 году Юхан Кирс умер от туберкулёза и мать осталась одна с детьми на руках. Младшему, Петру, исполнилось тогда четырнадцать лет. Не окончив и второго класса уездного училища, Пётр был отправлен в Петербург. Там старший брат Иосиф, служивший в музыкальной торговле Бернарда, устраивает мальчика учеником гравёра к издателю Ф.Т. Стелловскому. Прослужив около четырёх лет сначала гравёром, а затем приказчиком в музыкальных магазинах Стелловского и Битнера, и завоевав себе репутацию энергичного и знающего работника, в 1859 году молодой Юргенсон получает приглашение занять место управляющего нотным отделом торгового дома Шильдбаха в Москве.

    Через два года Шильдбах разорился и Юргенсон остался без работы. Не находя иной перспективы, Пётр Иванович решается на смелый для него шаг – открытие собственного нотоиздательского дела. В те годы в Москве и Петербурге уже существовали музыкальные магазины, владельцы которых занимались изданием нот и музыкальных журналов. Наиболее известными были петербургские магазины К.Ф. Гольца, Н.К. Круга, М.И. Бернарда (владельца популярнейшего музыкального журнала «Нувеллист», Л.К. Снегирёва, П.И. Гурскалина («Одеон»), В.Д. Деноткина, Ф.Т. Стелловского (приложение к журналу «Пантеон», «Музыкальный и театральный вестник») и московские А.А. Каспари, А. Миллера, А. Гутхейля, торгового дома «К. Шильдбах» и другие. Большинство из них довольно быстро прекращало своё существование.[2]

    В это же время Юргенсон знакомится с известным музыкантом – пианистом и дирижёром Н.Г. Рубинштейном, который своим участием, выразившемся в редактировании и выборе произведений, иногда даже в их корректуре, а также материальной помощью, заключавшейся в предоставлении фирме заказов от Музыкального Общества, – оказал немаловажную услугу начинающему издателю и во многом способствовал процветанию его дела.

    10 августа 1861 года на углу Б. Дмитровки и Столешникова переулка в доме Засецкого, почти не имея собственных средств, но при активной поддержке и финансовой помощи Н.Г. Рубинштейна, Юргенсон открывает собственный музыкальный магазин и издательство. Одновременно он становится доверенным лицом и комиссионером Московского отделения Русского музыкального общества. [3]

C5CB0F70-0803-402D-90BE-3E77A86452BB.jpeg

Столешников переулок сегодня


    В первый год существования фирмы Юргенсон выпустил пятнадцать изданий; это были сочинения Баха, Вебера, Даргомыжского, А.Г. и Н.Г. Рубинштейнов. Они вполне определили направление дела, поставившего своей целью не исключительное стремление к выгоде, но благородное желание содействовать начавшемуся тогда распространению музыкального просвещения в России, внести сознательный и ощутимый вклад в развитие музыкального искусства.

    В 1862 году выходит в свет первое Полное собрание фортепианных сочинений Мендельсона – единственное в то время не только в России, но и за границей. Появляются многочисленные сборники романсов Булахова, Гурилёва, произведения Венявского, Гензельта, Дюбюка. В 1863 году Юргенсон выпускает сборники романсов Шуберта и Шумана под редакцией Н.Г. Рубинштейна с эквиритмическими переводами А.А. Горчаковой, А.Н. Майкова, А.Н. Плещеева, И.Ф. Тюменева.

    В 1866 году печатаются первая оркестровая партитура – «Казачок» Даргомыжского и первая книга по теории музыки – «Руководство к изучению инструментовки» бельгийского музыковеда и композитора Ф. Геварта, которую перевёл и снабдил примерами П.И. Чайковский.

    Начиная с 1862 года Юргенсон тесно связан с Московским отделением Русского музыкального общества. Здесь на протяжении более чем тридцати лет он является одним из наиболее деятельных сотрудников. С 1875 года в течение пятнадцати лет Юргенсон – член дирекции, а с 1888 года – казначей Московского отделения РМО и консерватории. Все эти годы он – неизменный поставщик нот для Русского музыкального общества. Два экземпляра каждого своего издания он бесплатно передаёт библиотеке Московской консерватории.

    Фирма Юргенсона в большом количестве выпускала педагогический репертуар, русскую и зарубежную классику, сочинения современных русских композиторов. Однако выдержать конкуренцию с другими издателями можно было, выпуская высококачественные издания при наименьших затратах. И в июне 1867 года Юргенсон получает разрешение московского генерал-губернатора на открытие «литографии и металлографии». Первоначально она помещалась в доме Ладыженского по Столешникову переулку и состояла из двух ручных литографских станков и голландера – машины для изготовления бумаги. Через год нотопечатня переезжает в дом княгини Голицыной на Б. Дмитровке. Для работы требовались опытные нотные гравёры, металлографы, которых в России в то время не было. Глава фирмы выписывает из Германии нескольких специалистов и приставляет к ним пятнадцать мальчиков-учеников. Через десять лет в печатне не осталось ни одного гравёра-иностранца.

    В связи с быстрым ростом своего музыкально-издательского дела П.И. Юргенсон в 1875 году приобретает для нотопечатни большой старинный дом по Колпачному переулку, в котором до 1873 года находился архив Министерства Иностранных дел и который в конце ХIХ – начале ХХ века становится самой крупной нотопечатней в России.

    В 1878 году Пётр Юргенсон снизил цены своих изданий более чем вдвое и произвёл этим переворот в нотной торговле по всей России.

    Он вникает во все мелочи и в издательстве, и в печатне, и в магазине; «…я не могу допустить, чтобы в моём собственном деле кто-нибудь мог знать больше, чем я сам», - считал он. Почти каждое издание проходит через его руки. Все сохранившиеся в архиве корректурные листы изданий фирмы имеют пометки, сделанные рукой Юргенсона.

    В 1873 году Юргенсон выпустил первое Полное собрание фортепианных сочинений Шопена, долгое время считавшееся лучшим в мире изданием произведений великого польского композитора. В 1881 году началась подготовка издания собрания духовных сочинений Д.С. Бортнянского в партитурах и голосах под редакцией Чайковского. К 1890 году относится следующее начинание – выпуск недорогих клавиров опер иностранных композиторов. Издание выходило тремя сериями, каждая из которых состояла из двенадцати опер. Текст печатался на языке оригинала с русским переводом.

IMG_0735.JPG Неглинная, дом 10, где в 80-е годы ХIХ века располагалась фирма П. Юргенсона


     П.И. Юргенсон всегда старался делать всё возможное, чтобы помочь начинающим композиторам и музыковедам. В 1899 году Ц.А. Кюи обратился с письмом к П.И. Юргенсону: «Многоуважаемый Пётр Иванович. Позвольте Вам представить молодого музыкального этнографа Сергея Гавриловича Рыбакова, который участвовал во многих музыкальных экспедициях, получил золотую медаль от Географического общества и т.д. Кроме того, г. Рыбаков бывший ученик нашей консерватории. У него собраны киргизские песни, …татарские и башкирские песни с его гармонизацией. Не захотите ли издать эти песни, во всяком случае представляющие значительный интерес». Пётр Иванович Юргенсон немедленно издал эти песни.[4]

    Чуткий к новому, Юргенсон охотно брался печатать произведения молодых композиторов. У него опубликовали первые опусы С. Н. Василенко, А. Т. Гречанинов, М. М. Ипполитов-Иванов, С. М. Ляпунов, Н. К. Метнер, А. Н. Скрябин, С. В. Рахманинов, А. А. Спендиаров, И. Ф. Стравинский, С. И. Танеев, Н. Н. Черепнин, С. Прокофьев и другие.

    Фирма Юргенсона принимала участие в десяти торгово-промышленных выставках в России и за рубежом. Изданиям фирмы было присуждено восемь золотых и серебряных медалей, три почётных диплома. У Юргенсона складываются прочные деловые отношения с зарубежными фирмами. Он становится торговым партнёром Г. Литольфа (Брауншвейг), Ф. Кистнера (Лейпциг) и других. Его издания продавались в Петербурге, Киеве, Варшаве, их можно было купить в музыкальных магазинах всех европейских городов, а также в Турции, Египте, США, Мексике, Аргентине, Австралии. Ежегодно за границу продавалось нот почти на 60 тысяч марок. Такой успех объяснялся не только коммерческими способностями Юргенсона, но и явился следствием роста популярности во всём мире русской музыки.

   Авторитет фирмы Юргенсона неуклонно рос. Повышалась издательская культура. Большое внимание он уделял подготовке оригинала, качеству печати. Интересно прослеживается по корректурным листам и работа над оформлением титульного листа: подбор шрифтов, расположение и соподчинение элементов. Некоторые нотные издания, напечатанные у Юргенсона, и сегодня являются образцом художественного оформления музыкальных сочинений. Уникальное юргенсовское обрамление и шрифт запоминались сразу. Он стал своего рода символом ушедшей великой музыкальной эпохи.

800px-Jurgenson-Titul.jpg

Фото из Википедии


    В 1891 году нотный магазин из дома № 10 по Неглинной улице переместился в дом № 14.

IMG_0732.JPG

При магазине в 1903 году открылась бесплатная читальня с музыкальными журналами, книгами, справочниками.

4905AEDB-5CA0-4B87-9C64-4AE815698948.jpeg

Неглинная, дом 14 сегодня


    В 1907 году, уже после смерти П.И. Юргенсона, завершился выпуск собрания сочинений М.И. Глинки, приуроченного к 50-летию со дня смерти композитора. Это издание было не только лучшим, но и самым дешевым. «Русская музыкальная газета» писала по этому поводу: «…Но и за то, что сделала теперь фирма П. Юргенсона для Глинки – и сделала так своевременно и прекрасно, - она заслуживает большой и искренней признательности публики и русского музыкального мира. Она сделала общедоступными издания произведений Глинки и издания, ценные и по внутренним качествам, и по внешности».

    Отдельная большая тема – взаимоотношения Юргенсона и Чайковского, издателя и композитора, далеко выходившие за рамки деловых, составляющие одну из интересных страниц в истории русской музыкальной культуры. Познакомились они, вероятно, в 1866 году, когда Чайковский переехал в Москву. Знакомство переросло в дружбу, продолжавшуюся до конца жизни композитора. Всеобщей любовью и уважением пользовался Чайковский и в доме своего издателя, где всегда был желанным гостем, отвечая искренней привязанностью и взрослым и детям. Память об этом сохранилась в музыкальных произведениях, посвященных П.И. Юргенсону и членам его семьи. Самому Петру Ивановичу посвящён романс на стихи А.К. Толстого «Слеза дрожит» оп. 6, № 4 (1869), его жене, Софье Ивановне, посвящён Экспромт-каприс (1884), дочери, Александре Петровне – пьеса «Резвушка» оп. 72 № 12 (1893).

    В 1867 году Юргенсон впервые выпустил Две пьесы оп. 1 Чайковского, в следующем году вышло его «Воспоминание о Гапсале» оп. 2, и почти одновременно Юргенсон приобрёл право на издание всех последующих его сочинений. Издатель, друг, доверенное лицо, Юргенсон сделал всё, что мог, чтобы поддержать огромное дарование Чайковского. Располагая официальной доверенностью композитора, он вёл все его юридические и финансовые дела: получал и высылал причитающуюся тому поспектакльную плату, оформлял счета, пересылал гонорары и корреспонденцию, в случае нужды одалживал деньги, выписывал газеты, собирал и передавал появлявшиеся в периодической печати рецензии на произведения композитора, выполнял множество разных деловых поручений композитора, предоставлял нотный материал для всех гастролей Чайковского в России и за рубежом. Нуждаясь в финансовой помощи, Пётр Ильич обращался к своему издателю за музыкальными заказами и получал их.

    Прекрасно понимая значение и ценность автографов Чайковского, Юргенсон собирал их и бережно хранил все. Он нередко “надоедал” композитору просьбами прислать ту или иную рукопись для своего “кладохранилища”. Чайковский имел обыкновение раздаривать свои рукописи знакомым и иронизировал по поводу “неоцененного счастья владеть моими подлинными каракулями”. В ответ Юргенсон убеждал его: «Я их собираю не для себя, а для потомства, для России и считаю себя как бы временным хранителем клада, дрожащим над ним, считая себя ответственным за каждый листок... У меня они в сохранности и со временем будут доступны всем интересующимся наукой или искусством». Юргенсон не только собирал у себя рукописи, которые ему так или иначе удавалось получить от Чайковского, но и старался выкупить автографы, подаренные композитором другим лицам. Тщательно систематизированные и переплетенные автографы Чайковского хранились в сейфах во втором этаже старого дома, вместе со многими манускриптами других композиторов,— так дом еще раз стал архивохранилищем, на сей раз документов по истории русской музыкальной культуры.[5] Сохранил он и свою обширную (1216 писем) переписку с Чайковским.

    Пётр Иванович Юргенсон – основной издатель сочинений Чайковского, по существу открывший миру гениального русского композитора, самоотверженный пропагандист русской музыки, выпустивший произведения более 500 авторов. Страстная любовь к музыке, как источнику красоты и радости жизни, чудодейственному средству нравственного и эстетического воспитания, стремление приобщить к музыке самые широкие круги слушателей проходит через всю жизнь этого незаурядного человека. Он ясно осознавал своё жизненное призвание, хорошо понимал общественную и культурную значимость своей издательской деятельности, чувствовал моральную ответственность за неё.

    В завещании Юргенсона, деловом документе, лирической нотой звучит его излюбленная мысль:  «…Я всей душой предавался служению этому делу, оно мне очень близко к сердцу было, не только по выгоде, но как создание моё, приносящее пользу не только мне, но и очень многим».

[1] Статья о П.И. Юргенсоне в «Русской музыкальной газете» № 15 от 11 апреля 1904 г.

[2] Масловатая Р.М. Издательство «Музыка». М.: Музыка, 1987. С. 7

[3] Там же. С. 6

[4] Белов С.В. Музыкальное издательство П.И. Юргенсона. СПб: РНБ, 2001. С. 39

[5] Чирков С.В. Служение русской музыке//У Покровских ворот. М.: Московский рабочий, 1997. С. 201

Книги, в которые можно влюбиться

Настоящим подарком для любого читателя, понимающего, что такое счастливое детство и школьные годы, может стать новая книга Александры Калининой «Детективы из 4 А"».

Автору удалось с исключительной точностью и тонкостью передать ауру младшей школы, атмосферу изумительных открытий, которые делают ребята в ходе своих "расследований", а также описать по-настоящему человеческие отношения соучеников.

Каждая из историй составлена таким образом, что при прочтении не оставляет ощущение реальности момента, более того - вникая в суть происходящего, начинаешь чувствовать себя одним из тех, кто напрямую участвует в гуще описанных событий.

Сопереживаешь главному герою Андрею, когда у него пропадают портфель и лыжи, искренне восхищаешься попугаем, которому удаётся тончайшим образом воспроизвести выученные слова, мысленно сочувствуешь Мурзику, которого запихнули в школьный рюкзак вместе с бутербродами - и понимаешь, что справедливость восторжествует, когда при излишнем любопытстве одноклассников кот может вытворять совершенно невообразимые вещи... А в завершение книги вдохновляет описание той самой первой влюблённости и первого невинного поцелуя в щёку, который бывал практически у каждого в счастливые октябрятско-пионерские годы.

И, безусловно, очень хотелось бы, чтобы у этой книги образовалось не менее искромётное продолжение, ведь подобные и другие преинтереснейшие истории могут случаться в жизни в любой день...
Александр Зрячкин

6. ЧИТАЯ ПИСЬМА И СОВЕТЫ М. ГОРЬКОГО НАЧИНАЮЩИМ ПИСАТЕЛЯМ. Что надо знать молодому писателю?

68E1B620-383A-402F-ADC8-3137D9F7B0BC.jpeg 10

М.  Горький продолжает свой рассказ о русских писателях и о том, чему можно у них научиться.

«У Толстого можно научиться тому, что я считаю одним из крупнейших достоинств художественного творчества, — это пластике, изумительной рельефности изображения.

Когда его читаешь, то получается — я не преувеличиваю, говорю о личном впечатлении — получается ощущение как бы физического бытия его героев, до такой степени ловко у него выточен образ; он как будто стоит перед вами, вот так и хочется пальцем тронуть.

«Вот это мастерство. У него, например, одна страница из повести «Хаджи Мурат» — страница изумительная. Очень трудно передать движение в пространстве словами. Хаджи Мурат со своими нукерами — адъютантами — едет по ущелью. Над ущельем — небо, как река. В небе звёзды. Звёзды перемещаются в голубой реке по отношению к изгибу ущелья. И этим самым он передал, что люди действительно едут.

Те же реакционные силы, защищающие Достоевского, до сих пор не могут простить Льву Толстому его отказ плясать под их дудку и до сих вспоминают бесстыдно его отлучение ими от церкви, с которой у него были довольно сложные отношения, как и у Певца русской революции. В условиях острой и горячей классовой войны на международной арене идеологические разночтения будут использоваться обеими сторонами до победы трудящихся масс.

М. Горький продолжал объяснять, чему можно учится молодым писателям-интернационалистам у русских классиков.

«Затем мягкости языка, его точности можно поучиться у Чехова: короткая фраза, совершенно отсутствуют вводные предложения. Этого он всегда избегал с огромным уменьем.

Бунин — очень хороший стилист. У него все рассказы написаны так, как будто он делает рисунки пером.

«Бунин очень удобен для очерка сухой точностью своего языка. Он хорошо знает орловскую природу. Все крупные писатели хорошо знали только Тульскую, Орловскую и Калужскую губернии, так как они почти все оттуда.

(Стенограмма беседы с молодыми рабочими, участниками литературной группы при газете "Комсомольская правда" (Литературная бригада имени Демьяна Бедного), состоявшейся 11 июня 1931 года, в Москве, в Доме актёра.
Источник: http://gorkiy-lit.ru/gorkiy/articles/article-328.htm)

11

М. Горький призывал молодых литераторов учиться техническому ремеслу у буржуазных писателей. «Нужно знать также историю иностранной литературы, потому что литературное творчество, в существе своем, одинаково во всех странах, у всех народов». ...

РЕАЛИЗМ является ... «основным, самом широким и наиболее плодотворным течением литературы XIX века, переливающемся и в XX век. Характерная особенность этого течения — его острый рационализм и критицизм. Творцами этого реализма были преимущественно люди, которые интеллектуально переросли свою среду.... Этих людей можно назвать "блудными детями" буржуазии; так же как герой церковной легенды, они уходили из плена отцов, из-под гнёта догм, традиций, и к чести этих отщепенцев надо сказать, что не очень многие из них возвращались в недра своего класса кушать жареную телятину. В нашем отношении к европейским литераторам-реалистам XIX века весьма заметную роль играют оценки буржуазной критики, которая... не была заинтересована в том, чтоб раскрыть, обнажить социальные смыслы фактов — материала книг. Социальную значимость работы Бальзака поняли только Энгельс и Маркс. Стендаля критика "замолчала". У нас иностранную литературу в подлинниках читают очень мало, и ещё менее знают биографии западных авторов, процессы их роста, приёмы работы.

«XIX век — по преимуществу век проповеди пессимизма. В XX веке эта проповедь выродилась, вполне естественно, в пропаганду социального цинизма, в полное и решительное отрицание "гуманности", которой так ловко щеголяли и даже гордились мещане всех стран. Принятая весьма многими Шопенгауэрова — церковная, лицемерная – этика сочувствия, сострадания истерически озлобленно отвергается Ницше и ещё более решительно, уже практически, фашизмом. Фашизм Гитлеров — это выявление пессимизма в классовой борьбе мещанства за власть, ускользающую из его ослабевших, но ещё цепких лап.

«Реализм "блудных детей" буржуазии был РЕАЛИЗМОМ КРИТИЧЕСКИМ: обличая пороки общества, изображая "жизнь и приключения" личности в тисках семейных традиций, религиозных догматов, правовых норм, критический реализм не мог указать человеку выхода из плена. Критике легко поддавалось всё существующее, но утверждать было нечего, кроме явной бессмысленности социальной жизни, да и вообще "бытия". Это утверждалось громко и многими, начиная, примерно, от Байрона до умершего в 1932 году Томаса Гарди, от "Замогильных записок" Шатобриана и других до Бодлера и Анатоля Франса, чей скепсис очень близок пессимизму».

«Настоящее и глубокое воспитательное влияние на меня как писателя оказала «большая» французская литература — Стендаль, Бальзак, Флобер; этих авторов я очень советовал бы читать «начинающим». Это действительно гениальные художники, величайшие мастера формы, таких художников русская литература еще не имеет. Я читал их по-русски, но это не мешает мне чувствовать силу словесного искусства французов. После множества «бульварных» романов, после Майн-Рида, Купера, Густава Эмара, Понсон дю-Террайля,— рассказы великих художников вызывали у меня впечатление чуда.»

12

Спустя 11 лет М. Горький писал:

«... на вопрос: почему я стал писать? — отвечаю: по силе давления на меня «томительно бедной жизни» и потому, что у меня было так много впечатлений, что «не писать я не мог». Первая причина заставила меня попытаться внести в «бедную» жизнь такие вымыслы, «выдумки», как «Сказка о соколе и уже», «Легенда о горящем сердце», «Буревестник», а по силе второй причины я стал писать рассказы «реалистического» характера — «Двадцать шесть и одна», «Супруги Орловы», «Озорник».

Почитайте современных усатых горьковедов — именно эти произведения им не нравится. Именно их они толкуют по-Солженицыну, однобоко.

М. Горький рассуждал о революционном романтизме:

«.... В нашей литературе не было и нет еще «романтизма» как проповеди активного отношения к действительности, как проповеди труда и воспитания воли к жизни, как пафоса строительства новых ее форм и как ненависти к старому миру, злое наследие которого изживается нами с таким трудом и так мучительно.

«А проповедь эта необходима, если мы действительно не хотим возвратиться к мещанству, и далее — через мещанство — к возрождению классового государства, к эксплуатации крестьян и рабочих паразитами и хищниками.

«Именно такого «возрождения» ждут, о нем мечтают все враги Союза Советов, именно ради того, чтобы понудить рабочий класс к восстановлению старого, классового государства, они экономически блокируют Союз.

«Литератор-рабочий должен ясно понимать, что противоречие между рабочим классом и буржуазией — непримиримо, что разрешит его только полная победа или же гибель. Вот из этого трагического противоречия, из трудности задач, которые повелительно возложены историей на рабочий класс, и должен возникнуть тот активный «романтизм», тот пафос творчества, та дерзость воли и разума и все те революционные качества, которыми богат русский рабочий-революционер.

Он видел и возможность победы мещанства:

«...путь к свободе очень труден и не пришло еще время всю жизнь спокойно пить чай в приятной компании с красивыми девушками или сидеть сложа руки перед зеркалом и «любоваться своей красотой», к чему склонны очень многие молодые люди. Действительность все более настойчиво внушает, что при современных условиях спокойненькой жизни не устроишь, счастлив не будешь ни вдвоем, ни в одиночку, что мещанско-кулацкое благополучие не может быть прочным,— основы этого благополучия всюду в мире сгнили.

«Об этом убедительно говорят озлобление, уныние и тревога мещан всего мира, панихидные стоны европейской литературы, отчаянное веселье, которым богатый мещанин пытается заглушить свой страх перед завтрашним днем, болезненная жажда дешевых радостей, развитие половых извращений, рост преступности и самоубийств. «Старый мир» поистине смертельно болен, и необходимо очень торопиться «отрясти его прах с наших ног», чтобы гнилостное разложение его не заражало нас.»

*****

ПОСТМОДЕРНИЗМ, прочие ИЗМЫ-выверты буржуазной литературной «науки» и массовая культура в целом и есть те методы и средства  в литературе, применяя которые буржуазии удаётся глушить страхом, «жаждой дешевых радостей, наркотиками, половыми извращениями, и вызывать искусственный «рост преступности и самоубийств». И главное — не допускать объединения пролетариата в борьбе за свои права, за светлое будущее для своих детей.

***
Социалистический реализм в литературе, искусстве, культуре — объективная необходимость в годы строительства государства рабочих и крестьян на пути к коммунистической цивилизации.  

————————

*Например, ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.  ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ. ЛИТЕРАТУРА конца XIX — начала XX века (1881—1917. Редактор тома К. Д. МУРАТОВА, «НАУКА». Ленинградское отделение, 1983

Пророк Рубцов и огненный Белов. Слово Александра Михайлова

Пророк Рубцов и огненный Белов. Слово Александра Михайлова

Обычно пресс-конференция – это скучное официальное мероприятие. Но не так было 12-го сентября на пресс-конференции фестиваля «Рубцовская осень». Заслуга в этом, конечно же, журналистки Ирины Цветковой – организатора и бессменной ведущей всех фестивалей (а ведь нынешний уже 21-й). Нет, были, конечно, и официальные лица, и их выступления, даже не слишком официальные… Хорошо и неофициально говорил профессор Виктор Бараков…

Но я начну с того, что вышел с гитарой наш замечательный бард Владимир Сергеев и запел «До конца, до тихого креста…»

И почётный гость фестиваля, народный артист России Александр Михайлов сначала внимательно слушал, а потом достал мобильный телефон и стал снимать, а потом ещё поинтересовался, где и как можно услышать записи Владимира…

И вот Александр Михайлов говорит:

- Я с волнением слушал эту песню… Всегда охватывает волнение, когда соприкасаешься с нашими велики поэтами: Есениным, Рубцовым, Пушкиным, Лермонтовым… Это счастье, что мы рождены в России, вместе с нашими многострадальными поэтами. Почти всегда их короткая жизнь заканчивалась трагически. Какая-то чудовищная закономерность в том, что они так мало живут…  Сегодня я был в музее-квартире Василия Белова и меня поразила одна деталь… Я не знал этого… Я был знаком с Василием Ивановичем, был и на последнем его творческом вечере, который проходил в храме Христа Спасителя. Там произошёл удивительный эпизод. Василий Иванович схватил за рукав политика Сергея Миронова. Белов тряс его за рукав и повторял: «Крым, когда Крым, Крым, Крым верните…»  Кто-то мог подумать, что это бред… Но ведь через какое-то время Крым вернулся к России. Такие люди, как Василий Белов, как наши поэты – это провидцы… Когда-то я прочитал стихотворение Николай Рубцова «Мне лошадь встретилась в кустах…», которое было написано лет шестьдесят назад, оно поразило меня своей провидческой силой. Я его прочитаю…

И Александр Яковлевич, без бумажки, по памяти, прочитал это стихотворение…

Мне лошадь встретилась в кустах

И вздрогнул я. А было поздно.

В любой воде таился страх,

В любом сарае сенокосном…

Зачем она в такой глуши

Явилась мне в такую пору?

Мы были две живых души,

Но неспособных к разговору.

Мы были разных два лица,

Хотя имели по два глаза.

Мы жутко так, не до конца,

Переглянулись по два раза.

И я спешил – признаюсь вам –

С одною мыслью к домочадцам:

Что лучше разным существам

В местах тревожных –

Не встречаться!

Это стихотворение «Вечернее происшествие», написанное Рубцовым в середине шестидесятых. Что же в нём увидел Александр Михайлов провидческого? Он не сказал, но ведь мы и так чувствуем, о чём предупреждал нас Рубцов, а чтобы объяснить, что чувствуем, надо, пожалуй, опять Рубцова же и прочитать…

Но вернусь к Александру Михайлову. Он продолжал:

- Вот откуда это у Рубцова?.. На своих выступлениях я прошу об одной маленькой детали, и если просьба не исполняется, мне бывает неудобно. Я прошу, чтобы на сцене была свеча. Любая. Чтобы был живой огонёк, это как мосток между зрителем и мной. И я начинаю со стихотворения «Русский огонёк»…

И он прочитал это стихотворение, которое я не буду здесь полностью приводить. Кое-где артист делал маленькие оговорки, может, и правда путал или забывал слова, а может даже так и задумано, но, с этими ошибками, заметными «знатокам» Рубцова, как-то ещё ближе становится и Михайлов, и Рубцов и то, что они говорят нам…

- Вот это беспокойство, вот этот огонёк, он, наверное, прослеживается по всему поэтическому ряду Николая Рубцова. Как всё обострено у него. Вот «Взбегу на холм…» - это же опять провидчество, о сегодняшнем дне. Я не исключаю, что скоро снова будет на Руси топот копыт и кровопролитие. Рубцов это чувствовал… Но есть пласт людей, которые не принимали Рубцова при жизни, и сегодня не принимают. Это русофобы. Их русофобия достигла таких размеров, что разъединила, поссорила уже целые народы. Такие люди как Рубцов – провидцы и пророки, их любовь к России, их тревога о её будущем – пронзительны, как стрела… Сегодня идёт атака на нашу молодежь, дебилизация нашей молодёжи. Море трупов и крови на экранах телевизоров, которые ведь выливаются и в жизнь… Даже на канале «Культура» очень редки поэтические вечера, а в основном – непонятные люди, которые работают на разрушение духовных основ. Нужно чтобы в нашу жизнь вернулись Пушкин, Тютчев, Рубцов…

Вот о чём говорил Александр Михайлов.

Я ещё попросил рассказать, что же, всё-таки, поразило его в музее-квартире Василия Белова.

- Меня поразил стол в его кабинете. На крышке стола  есть тёмное пятно, углубление. Оказывается, однажды, он прямо на столе стал жечь страницы рукописи, которые ему, видимо, не нравились… Конечно, его родные всё потушили, проветрили комнату… Но, представляете, какое отношение к слову! Белов – и языки пламени. Белов, жгущий свои страницы – это же образ, моментально показывающий человека!

Вот такой был разговор, за который я благодарен Александру Михайлову.

Добавлю, что в конце встречи председатель Вологодского регионального Союза писателей-краеведов Виктор Борисов вручил Александру Михайлову памятную медаль «Николай Рубцов».

Смещение (рассказ)

Написал рассказ...

Смещение

... А нынче уже и вековечные приметы не сбываются. Вон – черёмуха вовсю цветёт, а
никакого похолодания нет. Жара. Жара и дурманящий запах цветущей черёмухи… Что
ж, не удивительно – вчера прочитал (в интернете, конечно же), что земная ось за
последние годы сместилась на несколько сантиметров… Всё меняется, смещается… В
лучшую ли сторону?..

... А нынче уже и вековечные приметы не сбываются. Вон – черёмуха вовсю цветёт, а никакого похолодания нет. Жара. Жара и дурманящий запах цветущей черёмухи… Что ж, не удивительно – вчера прочитал (в интернете, конечно же), что земная ось за последние годы сместилась на несколько сантиметров… Всё меняется, смещается… В лучшую ли сторону?..

Примерно так думает высокий, подтянутый, в белой рубашке поло, в светло-серых идеально отглаженных брюках, в белых «мокасинах», мужчина лет около пятидесяти, с короткими, расчёсанными на косой пробор, начинающими седеть, волосами.  

 Он идёт по городской набережной к пешеходному мосту, ведущему в центр города. Идёт энергично, целеустремлённо, будто бы по какому-то важному делу. Но никакого дела у него сейчас нет. Зовут его Сергей Семёнович. Фамилия – Зуев.

Ещё издали он увидел, что у входа на мост что-то происходит. Преграждая дорогу, натянута полосатая лента, рядом стоит полицейский, на мосту копошатся мужики в оранжевых жилетках. Люди, подходя к мосту, идут дальше, в обход через следующий мост…

Подошёл:

- А что случилось? - спросил у полицейского. Тот, молодой, круглолицый, с ленцой взглянул на него и, промолчав, отвернулся.

 - Плита из моста выпала, прямо в реку, в интернете написано, - сказал какой-то парень, разворачивая свой уродливый низкий велосипедик.  - Он говорил это своему приятелю, сидевшему на таком же транспорте. Парни развернулись и поехали дальше по набережной. Зуев, услышав сказанное, покачал головой. Об аварийном состоянии моста  было известно давно. Всё собирались закрыть его на ремонт и вот – дождались. Ещё неделю назад Зуев первым узнал бы от экстренных служб о случившемся. В любое время бы доложили. А сейчас…

     А сейчас, как и все, двинул в обход. Потому что дело-то на том берегу у него всё-таки есть…

     Даже не «дело» - гораздо больше. В больнице лежит его тётушка, тётя Оля, бездетная сестра отца, практически заменившая когда-то ему мать. И он знает, что она умирает. Всё, что мог сделать для неё, он сделал: отдельная палата, лекарства, сиделка… Каждый день не надолго, но заходит к ней. Ну, а если что, то ему сразу же позвонят.

     Он идёт по набережной, по выщербленному местами асфальту тротуара, расцвеченного тенями кустов и пятнами света…

     Впрочем, пора уже и поближе познакомиться: Сергей Семёнович Зуев – многолетний чиновник. Последнее место службы – начальник социо-культурного отдела администрации города. А на данный момент он – «временно безработный».

     Зуев усмехнулся, потому что он и сам сейчас думал о том, что он безработный. Уже неделя как… Уже неделю молчит его телефон, уже неделю не едет он утром в администрацию, не сидит на совещаниях, не распекает подчинённых. Нет у него подчинённых. Но зато и сам он никому не подчинён. Удивительное чувство свободы, которое он испытывал, кажется, лишь в детстве во время каникул… И всё было бы даже хорошо, если бы не тётя Оля в больнице.

     Даже жена сказала: «Ну и ладно, отдыхай, жди предложения». Он и сам знает, что предложение будет, что «такие кадры на дороге не валяются». Знает, а и побаивается: а что как не будет предложения-то?..

     Идёт по мосту, забитому машинами, по узкому тротуару… Жара и бензинная вонь. Налетел от воды освежающий ветерок, и на мгновение стало легче…

     Зуев сразу решил, что будет ходить пешком – машину дочери отдал, пусть ездит в институт. Жена – заместитель директора городского Дома культуры – на своей ездит. Ну, а он пока что ходит пешком – надо держать себя в форме…

     Но продолжим знакомство. Родился и жил Зуев в посёлке неподалёку от областного  центра. Он запомнил большого и очень красивого человека, который был, а потом его не стало – это отец. Серёже пять лет. За столом сидело много людей, мама дала Серёже апельсин и отвела в другую комнату. На окне были ледяные потёки. Из желоба в деревянном подоконнике на пол капала вода. За стеной поминали его отца, но он ещё не понимал этого…

     Мать вскоре начала строить новую семейную жизнь. А Серёжа стал жить с тётей Олей (сестрой отца) в том же посёлке, и мама иногда приезжала к ним в гости из города…

     После окончания школы Сергей поступил в местный сельскохозяйственный институт на «зоотехнию и ветеринарию». Дело в том, что в их посёлке и окрестностях располагался известный на всю страну колхоз, занимавшийся, в основном, разведением кроликов.  

     Волна кролиководства прокатилась по стране одновременно с «кукурузизацией», вместе с ней же благополучно и схлынула. И только в их колхозе кролиководство осталось основной отраслью и статьёй доходов. Колхоз процветал. Два председателя, последовательно, стали Героями Социалистического труда… Нынешний председатель начинал тоже ещё при советской власти, но звёздочку Героя получить не успел – не стало Союза. Предприятие выстояло в годы перестройки и дикого первичного «рынка», и сегодня остаётся крепко стоящим на ногах сельхозкооперативом… Впрочем в то время, когда Сергей Зуев поступал учиться на ветеринара, ни о каком «рынке» не было и речи, социалистический строй казался незыблемым, а в колхозе молодым специалистам давали хорошие зарплаты и квартиры. Так что у него был серьёзный и долговременный план – выучиться и вернуться в колхоз, стать главным ветврачом, а там, глядишь, и председателем…  Тётя Оля его устремления одобряла…

     После первого курса он сходил в армию… Не очень хотелось, но понятия «откосить» тогда не было (во всяком случае – он такого слова не знал). Отслужил в погранвойсках и снова вернулся в институт. Начиналось новое время – перестройка. В это время он и сошёлся-подружился с комсоргом курса Игорем Судейкиным. Вскоре Судейкин возглавил весь институтский комсомол (Зуев был его замом), а потом, неожиданно, стал бизнесменом и владельцем кооперативного кафе в одном из институтских общежитий.

     Другой приятель Зуева, тоже активный комсомолец, в те же времена, Коля  Власов, «ушёл в церковь», оставил институт и поступил в открывшееся в городе Духовное училище.

     Время было такое: бывшие комсомольцы уходили или в бизнес или в церковь…

     Спустившись с моста,  Зуев зашёл в магазин. Тёте Оле нельзя, практически, ничего, но он покупает йогурт, фруктовое пюре, питьевую воду… И, ничего не поделаешь, вскоре входит в здание городской больницы, поднимается на нужный этаж, идёт по длинному коридору… Молодая санитарка кивает и, молча, выходит из палаты. Тётя Оля накрыта простынёй, голова на подушке иссохшая, в седом венчике. Одни глаза, глядящие уже за этот мир, и впадины щёк. Не сразу, но увидела она его, чуть дрогнуло лицо уголками губ.

     - Здравствуй, тётя Оля. Ну, как ты? Хочешь чего-нибудь?

     И услышал едва прошелестевшее: «Водички».

   Стакан с холодной кипячёной водой стоял тут же, прикрытый блюдцем. Зуев черпал воду чайной ложкой и подносил к сухим, обметанным синевой губам. Но почти вся вода стекала по щекам. Сергей Семёнович салфеткой вытер воду. Тётя Оля прошелестела: «Спасибо», - и прикрыла глаза пергаментными веками.

     Зуев осторожно коснулся её руки, желтоватой, сухой, так осторожно, чтобы не повредить готовую, кажется, порваться кожу, в синих прожилках вен. Веки чуть дрогнули.

   - Ну, до свидания, тётя Оля, я ещё зайду, - сказал он и поднялся…

И вдруг ему показалось, что она снова что-то сказала.

- Что, что?

Она что-то говорила, но он не мог понять.

- Я приду завтра, - сказал.

В палату вошла санитарка, а он поспешно вышел. Ему навстречу по коридору шёл давний знакомый заведующий отделением, неизменный оптимист-весельчак, в белом халате, плотно облегающем солидный живот. Сейчас он поспешно убрал с губ улыбку и протянул Зуеву пухлую ладонь.

    - Ну, что? - спросил Сергей Семёнович, пожимая руку, не ожидая ответа.

    Заведующий вздохнул.

     - Всё возможное делаем, но вы ведь понимаете, - и неожиданно улыбнулся.

     - Да-да…

     Зуев вышел в уличную жару. В больничном саду цвела черёмуха. От её запаха заболела голова.

     Он перешёл дорогу и вышел к реке, к церкви недавно отреставрированной и открытой. Это больничный храм. И в нём служит отец Николай Власов…

Зуев посмотрел в телефон – пропущенных звонков не было. Подошёл автобус, конечная остановка которого в его родном пригородном посёлке, в котором он мог бы, между прочим, и по сей день работать, например, главным зоотехником или ветеринаром… Зуев усмехнулся и, неожиданно, сел в автобус. Купил у толстой неповоротливой кондукторши билет и, впервые за много лет, поехал в общественном транспорте. Да и в родном посёлке он не бывал уже давно.

«Может, позвонить, Михалычу?» - подумал и решил не звонить. Михалыч, тот самый председатель колхоза, ныне кооператива. К нему и собирался в юности идти работать Зуев.

И всего-то двадцать минут – и вот автобус встал на площадке перед Домом культуры. Рядом и контора сельскохозяйственного кооператива. Зуев, не давая себе особо задумываться, сразу туда и пошёл…

Прошёл мимо приоткрытых дверей в кабинеты специалистов… В бухгалтерии гудит большой вентилятор… В приёмной тоже вентилятор.

Секретарь, женщина средних лет, на его вопрос кивнула. Смотрела она, явно, силясь узнать Зуева… Сергей Семёнович прошёл в кабинет.

Виктор Михайлович Павлов, увидев его, поднялся из-за стола, с дорогого кожаного кресла – всё такой же большой и могучий. На Зуева с удивлением глядел, протягивая ладонь размером с небольшую сковородку.

- Здравствуй,  Виктор Михалыч, - привычным чиновно-приветливым усреднённым голосом и манером, при этом, как равный с равным, заговорил Зуев.

- Ну, здравствуй, здравствуй, Сергей Семёнович. Какими судьбами к нам? Чего не позвонил? Я бы встретил. Садись, - указал на кресло у маленького круглого стола. - Коньячка выпьешь? Или за рулём?

- Не за рулём, - ответил Зуев.

Павлов достал фужеры, красивую коньячную бутылку, ещё снял трубку и попросил секретаршу принести им кофе…

Зуеву стало даже неудобно, что из-за него столько суеты. Превозмогая неудобство, он обвёл рукой кабинет, широкий, с большим окном, со стенами в деревянных панелях, на которых гравюры с изображениями кроликов разных пород, шутливо сказал:

- Другие нынче колхозы.

- Есть  возможность. Ну, мои предшественники тоже не прибеднялись. Время иное, иные и стандарты, - философски говорил Павлов, наливая в фужеры тёмно-янтарный, густой  коньяк. - Ну, за встречу…

- За встречу.

Секретарь принесла кофе, печенье.

- Меня пока нет, сказал её Павлов, - она кивнула и вышла.

- Ну, как дела-то? Ольга Степановна как поживает? Как переехала в город, с тех пор почти и не виделись…

- Ольга Степановна в больнице… - И неожиданно прямо добавил: - Умирает она…

- Вот как… Хороший человек… Вот и не родные вроде мы, да, а из одного села и уже и не чужие… Дак как у тебя-то дела? У вас там всё перемещения теперь, - сказал про ситуацию в городской администрации.

- Перемещения… А у меня смещение, - и сам улыбнулся невесёлому каламбуру. - Сократили мою должность. Так что – безработный, надеюсь, что временно…

Павлов покачал большой коротко стриженой головой…

- Давай… - Приподнял фужер.

Выпили.

- Да, там у вас всё политика, - покрутил ладонью председатель. - А у нас: вырастил мясо, сбыл – и ты живёшь, и ещё сотне семей жить даёшь…

- Да…

- Но мы тоже зависим от того, что вы, политики, там нарешаете…

- Да какие мы-то политики… Винтики в машине…

- Ну, без винтов-то и машина не поедет.

- Да я уж и не винт…

- Не переживай, Сергей Семёнович, позовут…

- Да я не переживаю, - вставил Зуев.

- Скоро позовут, ещё выше… - закончил Павлов. - Ещё? – приподнял бутылку.

- Нет, - ответил Зуев. Сейчас абсолютно точно понял, что совсем зря, ненужно сюда приехал, пришёл  к председателю. - И от этого сказал с ухмылкой: - Я ведь ветврач по образованию…

- Я помню…

- Так, может, мне к вам? – с развязностью какой-то в голосе выговорил.

- Ну, хороший специалист всегда нужен, - поддержал неуклюжую шутку Павлов. - Хочешь, давай на крольчатники съездим…

Зуев, улыбнулся:

- Пожалуй, нет, Виктор Михайлович, а то ещё заплачу… «Никогда не возвращайся в прошлые места», - вспомнил строчку из какого-то стихотворения. - Мы же все, все поселковые мальчишки-девчонки зайцев-то кормить бегали. Самое это было счастье, когда, пускали нас в крольчатник… Вот как не много надо-то было для счастья… Ладно, пойду, спасибо.

- И вам спасибо, Сергей Семёнович, что не забываете, - сказал, поднимаясь Павлов. - Когда там, - он указал пальцем вверх, - снова будете – нас уж не забудьте. В сельском хозяйстве без поддержки государства делать нечего…

Расстались. Зуев вышел на крыльце конторы. Ветерок подул со стороны кроличьих ферм, запахло – знакомо с детство – кисло и душно…

Сергей Зуев сел в подошедший автобус. Сев у окна, он зашёл через смартфон в интернет и сразу же увидел новость в ленте новостей. «Игорь Судейкин указом президента назначен исполняющим обязанности губернатора…»

Он вышел из автобуса на той же остановке. Хотел зайти в церковь. Он понял, что, скорее всего, тётя Оля просила позвать к ней священника… Но остановился на пороге – в его руке запел телефон.

- Сергей Семёнович, здравствуйте, меня зовут Елена, я помощница Игоря Александровича Судейкина, он приглашает вас на встречу завтра в десять часов…

Пока она говорила, кто-то пытался дозвониться.

Зуев перезвонил по незнакомому пропущенному номеру:

- Ольга Степановна умерла, приезжайте, - сказал в трубку женский голос.

Зуев растерянно стоял в дверях храма. Развернулся и пошёл в больницу. По пути позвонил жене…

Небо над городом затянули свинцовые тучи, резко похолодало. Как и должно быть в их краях во время цветения черёмухи…

ЛЮБОВЬ У МОРЯ, КОТОРОЕ «СМЕЯЛОСЬ».

ЧИТАЕМ РАССКАЗЫ МАКСИМА ГОРЬКОГО: «Мальва» (1897).

B187DF60-B783-41B0-9A14-9986523B55AB.jpeg

Летом все стремятся поехать к морю, в отпуск — покупаться и отдохнуть. А почему бы отпускнику перед отъездом не прочитать рассказ М. Горького «Мальва». Не пожалеете: рассказ этот содержит в себе фантастический заряд оптимизма и красоты — как природной, так и человеческой.

Уверяю вас, настроение все дни отдыха будет у вас бодрое, а мир ярким, небо лучезарным. На душе будет светло и вы все - и хорошее, и плохое - будете воспринимать с улыбкой. Ведь даже море смеётся. А ты - человек. «Человек — это звучит гордо!»

*****

Я не помню, когда я начал вдумчиво читать рассказы Максима Горького. Не помню, в каком классе это случилось. Теперь на склоне лет мне кажется, я знал всех горьковских героев всегда. Настолько они близки моей русской душе.

   Особенно тронул меня рассказ «Мальва». Запомнился мне он не содержанием. Что я мог понимать в детстве о сложных человеческих отношениях?! Запомнился мне он солоноватым вкусом моря, прогретым до самого дна солнцем.

*****

Помните, как он начинается?

«Море — смеялось.

Под легким дуновением знойного ветра оно вздрагивало и, покрываясь мелкой рябью, ослепительно ярко отражавшей солнце, улыбалось голубому небу тысячами серебряных улыбок.»

Море смеялось, вздрагивало, улыбалась. В двух предложениях изображено все море — от берега и до бесконечности. Малюсенькая зарисовка, а сколько в ней неба, солнца и ....поэзии!

Я не помню ни одной картины мариниста, глядя на которую можно сразу сказать: море — смеётся!

А может ли смеяться море, лес, природа? У поэта может. И композитор слышит музыку в природе. Но чтобы море смеялось и пело, и одновременно улыбалось безоблачному небу и улыбалось людям тысячами серебряных улыбок — такое многие читатели и представить не могут.

   Вот приедете на море, пройдёте по песочку в тепловатую подсоленную воду и вспомните Горького: море — смеялось. И на душе станет радостно и ты захочешь обнять весь мир. И люди вокруг тебя - лежащие, сидящие, загорающие, купающиеся - станут тебе как бы родными.

  Точно таким же море видел и почувствовал тот читатель, который оказался а море в 1897 году. Именно в том далеким году этот рассказ появился на свет. 121 год назад впервые на нашей планете человек впервые осознал, что море, небо, леса и горы — вся природа, как и человек, могут смеяться.

Море шумит. Оно дышит, как человек. Смеётся или гневается, как человек.

Разве может море смеяться? А плакать может?

Сердится может и бушевать может. Ласкать тебя может. Но вот чтобы смеяться?! Тихо и нежно? ...

*****

Некоторые бесчувственные критики пытались обвинить М. Горького в неумении живописать природу. Разве может море смеяться? - спрашивали они и отвечали: нет не может.

Может, господа. Ещё и как может!! Может смеяться, а может и бушевать. Когда сердится и бушует, мы это видим и слышим без труда. Когда смеётся — редко замечаем, обуреваемые мелкими хлопотами и заботами.

Может ласково обнять, а может швырнуть на берег, да так зло и сердито, что не сразу в себя придешь. Пусть сильнее грянет буря!

*****

В каких морях я только не купался?! Купался в Чёрном, Красном и Средиземном морях. Купался в Атлантическом и Тихом океанах. И всюду, подходя к морской воде, я видел, как море смеётся. И каждый раз, когда я видел и слышал его смех, я вспоминал горьковскую «Мальву».

Прочитайте ещё раз «Мальву», и вы согласитесь со мной. Вы тоже будете вспоминать и Максима Горького и его золотые, нежно сказанный слова: «море — смеялось», когда придёте к морю.

Чёрное море мне стало родным. И каждый раз, когда мы семьей ехали к морю купаться, я вспоминал «Мальву» и молил бога, чтобы и на этот раз море смеялось и веселило меня и других людей.

*****

М. Горький продолжает описывать море в «Мальве»: «Солнце было счастливо тем, что светило; море — тем, что отражало его ликующий свет.»

Я тоже был счастлив, когда лёжа на горячем песке, смотрел на море и видел собственными глазами, как оно улыбалось мне и людям стоящим, лежащим, плавающим в нем — тихо и ласково.

И когда «отражало ликующий свет» солнышка!

И я повторял про себя простую и красивую мысль М.  Горького — природа, как и человек, может смеяться, сердиться, гневаться, бушевать и ласкать.

*****

F7B6024F-E23C-45CC-8684-37BF9C892D39.jpeg Все события в жизни действующих лиц в рассказе М. Горького происходят на берегу смеющегося над людьми моря.

Тема рассказа: любовь-ревность-ненависть босяков, людей, не видевших в жизни ни добра, ни справедливости, ни нормальных условий жизни.

Место действия — ярко-солнечное черноморское побережье России.

Время — лет за десять до Первой русский революции 1905 г.

   Персонажи играют жизнь на живой и говорящей сцене —  на берегу тёплого, ласкового, постоянно смеющегося моря:

   Василий, немолодой простой деревенский мужик уже пятый год, как ушёл из родной деревни на заработки. Занимается морским промыслом. Посылает большую часть заработка семье, спасая её от голода, который нередко посещал миллионы русских мужиков, живущих своим трудом.

Чем он занят? Ждёт приезда лодки с любовницей.  Ее зовут Мальвой. Она подплывает в лодке наконец. Выходит как царевна морская из моря. Она кажется Василию красавицей. Ну прямо русская Кармен. Он по ней с ума сходит. Такова их первая встреча, описанная молодым писателем. Мальва, некоторое время живет с Василием.

   В другой раз она приплывает к нему в лодке вместе с взрослым сыном Василия. Она заигрывает и кокетничает с сыном.

Любовники то любят друг друга, то ругаются. То обнимаются, то дерутся. То готовы простить друг другу все плохое. То готовы убивать друг друга. Мир да любовь кончилась.

  Сюжет прост: поссорив отца с сыном, Мальва бросает обоих и уходит к забулдыге, такому же босяку Сергею. С ним она раньше, вроде бы, была одно время тоже близка...

Вот четверо героев рассказа. Ни положительные, ни отрицательные. Босяков других не бывает. Они все одинаковы. Все бегают, суетятся на дне жизни буржуазного общества.

Пытаются проявлять высокие качества, но откуда им знать, какими могут быть эти качества, если в школах и институтах русских бедняков, босяков учить в царские времена запрещалось, если книг они читать не могли, Ромео и Джульетт они не знали, как и не слышали они об Отелло с Дездемоной. Многие были безграмотными. То были не советские времена, эпоха 100-процентной грамотности!!!

  Персонажи М. Горького в старой царской России видели вокруг себя нищету, дикость нравов, бездушие паразитов, эксплуатирующих их, полицейскую дубинку и единственный уголок свободы — кабак, где можно было напиться и спустить те гроши, которые платили им за их малоквалифицированный рыбачий труд толстопузые купцы.  

*****

Море следит за героями рассказа с улыбкой. Сколько сотен всяких историй разыгрывается на его берегах каждый день! Разве морю не смешно видеть ещё одну любовь и еще одну трагедию в тысячный, нет — миллионный раз?!

Море всегда смеётся. Взаимоотношения людей его не трогают.

У моря своя жизнь. Люди для него такие мелкие камешки, песчинки. Они такие малюсенькие, что и разглядеть морю их нелегко. Да и времени у него нет. Не замечает оно людских радостей и печалей.

*****

Картины моря, не повторяясь, сопровождают каждый поворотный момент в острой борьбе босяков, ведущейся не на жизнь, а насмерть.

«В глубоком пространстве между морем и небом носился веселый плеск волн, взбегавших одна за другою на пологий берег песчаной косы. Этот звук и блеск солнца, тысячекратно отраженного рябью моря, гармонично сливались в непрерывное движение, полное живой радости. Солнце было счастливо тем, что светило; море — тем, что отражало его ликующий свет.»

И далее М. Горький рисует ещё один яркий образ природы. И ветер, и солнце, и волны моря объединились. Они вместе и рождают ежесекундно белую пену. Природа гладит, греет, вздыхает, насыщает, взбегает, сбрасывает и тает тихо и ласково:

«Ветер ласково гладил атласную грудь моря. Солнце грело ее своими горячими лучами, и море, дремотно вздыхая под нежной силой этих ласк, насыщало жаркий воздух соленым ароматом испарений. Зеленоватые волны, взбегая на желтый песок, сбрасывали на него белую пену, она с тихим звуком таяла на горячем песке, увлажняя его.»

Слепой и глухой автор не может быть хорошим писателем. А а слепой к искусству и глухой к музыке и черствый к поэзии  читатель не сможет стать хорошим человеком....

*****

А когда приходишь к умиротворенному тихому морю, оно тебе - друг, товарищ и брат. Подходишь к берегу, и всегда слышишь его тихий голос, его нежную музыку.

«Море, принимая солнце в свои недра, встречало его приветливой музыкой плеска волн, разукрашенных его прощальными лучами в дивные, богатые оттенками цвета. Божественный источник света, творящего жизнь, прощался с морем красноречивой гармонией своих красок, чтобы далеко от трех людей, следивших за ним, разбудить сонную землю радостным блеском лучей восхода.»

Сколько раз я, занимавшийся игрой слов и понятий всю свою жизнь, пытался сам описать музыку моря своими грубыми и не подчиняющимися мне словесами так же красиво, как это постоянно М. Горький. Так мне хотелось и описать красоту моря и передать людям свою влюблённость в него! Описать его героев. Написать свою «Мальву». Но не получалось.

Я брал бумагу и ручку, но слова топтались на месте, не соединяясь, не превращаясь в образ, в картинку, в поэму, в песню. Не только у меня не получались. Ладно у меня — я не писатель. У многих даже вроде неплохих писателей не получается. Куда мне с ними тягаться! Может, молодые писатели попробуют написать картину моря, похожую на горьковскую!?

А вот у М. Горького слова соединялись в образы и картины. И в этом нет ничего удивительного: он гений. Он живописец, умеющий словами изобразить любое состояние моря, даже улыбающееся, даже тихо смеющееся...

*****

Вот море утреннее: «Пред ними необозримо расстилалось море в лучах утреннего солнца. Маленькие игривые волны, рождаемые ласковым дыханием ветра, тихо бились о борт. Далеко в море, как шрам на атласной груди его, виднелась коса.  С нее в мягкий фон голубого неба вонзался шест тонкой черточкой, и было видно, как треплется по ветру тряпка.»

Вот ещё картина утреннего моря: «В неясном блеске утренней зари даль моря спокойно дремала, отражая перламутровые облака. На косе возились полусонные рыбаки, укладывая в баркас снасти.»

А вот море вечернее: «Солнце опускалось в море. На небе тихо гасла багряная заря. Из безмолвной дали несся теплый ветер в мокрое от слез лицо мужика. Погруженный в думы раскаяния, он сидел до поры, пока не уснул.»

Трагично закончилась любовь русского босяка Отелло и русской босячки Кармен...

А завтра вновь .... «волны звучали, солнце сияло, море.

И никаких дворянских всхлипов в духе Гиппиус или Ахматовой.

————

Этот классический рассказ был написан и опубликован около ста лет назад — в 1897 г. М. Горькому исполнилось всего 29 лет. И вот более сотни лет этот рассказ учит читателя любой национальности видеть и слышать смеющееся море.

«Мальва» понравился читателям.

Это был огромный, небывалый успех начинающего писателя...

Не пройдёт и десяти лет, как М. Горький станет всемирно известным писателем и его произведения переведут и издадут во многих странах мира. Многих своих современников своим гениальным творчеством он удивил и научил видеть мир по-новому, по-горьковски.

————

(Продолжение следует)

Diminuendo жизни Эдварда Грига

  «Жизнь ведёт здесь вечную борьбу со скалами и побеждает. Кто любит жизнь и иногда боится мысли, что смерть победит её, пусть приходит сюда, и среди этих камней он увидит, что значит жажда жизни».
Норвежский писатель Арне Гарборг
Григ не хотел стареть и ворчал на нелюбезность природы, которая не позволяет нам выбрать наиболее устраивающий нас род болезни и смерти. В одном из писем своему издателю он скорбно иронизирует над собой и своим старчеством (письмо от 5 сентября 1900 года): « В последнее время я настраиваюсь на философию здоровья и пытаюсь – как Вы – больше не плакаться. Как действительной музыке свойственны не только crescendo*, fortissimo**, но и diminuendo***, те же нюансы обнаруживает перед нами и жизнь. С crescendo и fortissimo мы покончили. Теперь пойдёт игра diminuendo. И некое diminuendo может даже быть красивым. Мысль о грядущем pianissimo для меня уже не столь несимпатична, но к некрасивому в diminuendo (страдание!) я питаю наибольшее почтение».
32DC3B45-1819-43AB-B7A7-E2276F1B11E3.jpeg

    Конечно, в искусстве Эдварда Грига до конца дней не иссякли ни юность, ни свежесть, они сохранялись и в его душе, светились во взгляде. Пётр Ильич Чайковский так писал о своей первой встрече с Григом: «Черты лица этого человека, наружность которого почему-то сразу привлекла мою симпатию, не имеют ничего особенно выдающегося, ибо их нельзя назвать ни красивыми, ни неправильными; зато у него необыкновенно привлекательные голубые глаза, неотразимо чарующего свойства, напоминающие взгляд невинного прелестного ребёнка». Тяжело Григу было убедить себя в неизбежности старости и конца жизни. К этой «неизбежности» он не раз возвращался в письмах и беседах. И возможно, что меланхолическое в его музыке – в музыке всё же жизнелюбивого и жизнестойкого человека – навеяно подобного рода мотивами. Таковы, например, «Тоска» - элегически скорбная импровизация из фрагмента-интонации – хандра, «смятенность души», мрачное раздумье («Tungsind», ор. 65), примыкающий к ней по настроению «меланхолический вальс» («Valse tranquillo», ор. 68); и даже в самых светлых и радостных его звуках можно уловить оттенок грусти. И всё же в лучших и тончайших григовских созданиях веет непреодолимая сила жизни, восторг перед красотой действительности: и природы, и человеческого сердца. «Сколько теплоты и страстности в его певучих фразах, сколько ключом бьющей жизни в его гармонии», - так выразил Чайковский свои впечатления от музыки Грига.

    На страницах тетрадей его «лирических высказываний» преобладает возвышенно-созерцательное настроение, часто встречаются вдумчиво-сосредоточенные остановки на мысли о прекрасном – прекрасном, несмотря на суровости природы, быта и на людские скорби; прекрасном в силу неуёмной всепобеждающей власти жизни, весны, солнечных лучей и творческой инициативности в человеке, его внутреннего побуждения, осознанного стремления и способности к преобразованию, движению.     Эдвард Григ был человеком открытым и общительным, любившим делиться своими мыслями не только в музыке. По приблизительным оценкам, он написал более 17 000 писем. Со стилистической точки зрения – это чистые шедевры. Они полны хорошим настроением и жизнерадостностью, но могут рассказать и о горе, тоске и глубокой скорби, в них всегда чувствуется душевная теплота и искренность. «Я не сказал бы, что боюсь жизни или смерти. Но есть одна вещь, которой я действительно боюсь: увидеть вдруг, что старею во взглядах; что молодёжь уходит в плавание, а курс этих рейсов мне уже непонятен. Иными словами, я боюсь, что потеряю способность чувствовать, что именно истинно и велико в том духовном авангарде, который спешит вперёд, пока мы стареем. Поэтому я чувствую инстинктивную потребность знать все оттенки того, что происходит в духовной жизни - сейчас – более, чем когда-либо… Лежать полузабытым на дороге и ждать, пока время перешагнёт через мой грешный труп, - вот, кажется мне, самая печальная судьба, которая может постигнуть человека», - пишет Григ в одном из писем.

  «В такие-то именно мгновения он вступает в настоящее душевно-чуткое общение с человечеством, верящим, что любовь, а значит и весна, и солнечные лучи (северная весна и северное, особенно желанное людскому сердцу, солнце), и призрачный свет летних ночей, и встреча с девушкой в горах (вокальный цикл – один их замечательных среди романтических циклов о странствованиях!) – во всём этом возвышающая душу и мысль радость безусловной победы жизни над смертью. Вот только горько со всем этим расставаться, когда с годами чувствуешь в себе истаивание жизненных сил! Тогда в музыке вновь пробиваются скорбно-меланхолические тона. Но и в них, как всюду у Грига, душевное тепло и улыбка, и ласковое прощанье, никогда не перерастающее в замкнуто-субъективное самоуглубление или в вопль отчаяния. Так, мыслится, можно в образном облике передать непередаваемое, то есть то, что в музыке и составляет музыку и без чего она не имела бы права стать своеобразным видом искусства, - в данном же случае передать неуловимо тонкое ощущение от слышания личного тона в даровании Грига», – писал о великом норвежском композиторе Борис Асафьев.

    В последней из десяти тетрадей «Лирических пьес», «тетради воспоминаний и прощаний с былым» (ор. 71) присутствует и повествовательно-балладное по своему тонусу элегическое раздумье «Так однажды было» («Der var engang»), и явно «дневниковый» автобиографический фрагмент, родившийся из ощущений надвинувшейся старости, - сумрачное Andante doloroso («Forbi»), и, наконец, что особенно примечательно, как из «прекрасного далеко» возникающие «Отзвуки» («Efterklang») – перефразированная ми-бемоль-мажорная ласковая «Ариетта», ор. 12, та, с которой начались серии «Лирических пьес». Сердце композитора «сдавало», уступало старости. Ариеттой – воспоминанием – он прощался со своей весной, с порой юности и молодости и ею завершил свои лирические высказывания.

«Нет, чем больше старею, тем чаще говорю самому себе: Не консервативен, не либерален, но и то и другое. Не субъективен, не объективен, а и то и другое. Не реалист, не идеалист, а и то и другое. Одна сторона должна заключать в себе другую». Эдвард Григ, норвежский композитор, музыкальный деятель, пианист, дирижёр (15 июня 1843 – 4 сентября 1907)    

_______________________
Обозначение динамических оттенков в музыке:
* crescendo - постепенно усиливая
** fortissimo - очень громко
***diminuendo - постепенно затихая

5. ЧИТАЯ ПИСЬМА И СОВЕТЫ М. ГОРЬКОГО НАЧИНАЮЩИМ ПИСАТЕЛЯМ. Что надо знать молодому писателю? (Продолжение).

F6FD3C9D-F701-4DEC-891F-4A6163EC41F2.jpeg

Фото: А. Жданов и М. Горький

7

М. Горький учил молодых советских писателей в начале 1930-х годов: Надо знать историю русской и иностранной литературы.

Сегодня изучать её желательно по исследованиям, собранным в Институте мировой литературы имени А. М. Горького. Он был создан в сентября 1932 г. по Постановлению Президиума Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР "О мероприятиях в ознаменование 40-летия литературной деятельности Максима Горького".

   Этот институт стал и остаётся до наших дней первым в мире научным учреждением, в котором собраны труды основоположников социалистического реализма. лучшие. Впервые в истории мировой науки лучшие исследователи-марксисты, изучавшие мировую литературу, занялись изучением нового явления в мировой культуре — всемирной социалистической литературы.

    В Институте разрабатывались основные теоретические положения для нового метода отображения в литературе совершенно новой цивилизации, строившейся на базисе коллективной собственности союзом рабочих и крестьян под руководством коммунистической интеллигенции. С 1990-х годов в буржуазной России эти исследования приостановлены.

   В институте была открыта и действует Фундаментальная электронная библиотека “Русская литература и фольклор” (ФЭБ). Материалы, справочная литература и источники собранные в ней, помогают писателям изучать русскую литературу XI-XX вв. Большая часть этих материалов — это исследования советских литературоведов. На них-то и следует обратить внимание начинающим писателям, критикам и литературоведов.

Ныне сосуществуют две школы для будущих писателей: «школа М. Горького» и «школа А. Солженицына». В данном контексте я употребляю термин «школа» в обоих смыслах: и как учебное заведение, и как особое направление в литературе, науке, искусстве.

«Школа М. Горького» учит социалистическому реализму. Стоит внимательно изучить историю русской литературы, написанную советскими литературоведами и изданную в 4 томах и в 10 томах. В них дана пролетарская, общенародная советская концепция русской и всемирной литературы.  

    «Школа А. Солженицына» учит антисоветизму во всем многообразии его грязных мифов не только о советской литературе, но и об истории первого в мире государстве рабочих и крестьян. Классик антисоветской литературы не придумал ни одного теоретического положения сам: все скопировал у литературных асов буржуазного западного литературоведения. Эта «школа» прячет своё ядовитое рыльце под масками модернизма и постмодернизма. Тьма учебников и пособий по истории литературы написаны антисоветчиками на подачки грантодателей. Они стоят на полках университетских библиотек и

лежат стопками на прилавках книжных магазинов.

  Молодому писателю желательно знать оба источника информации по истории литературы, даже если профессора и мастера учат писательскому ремеслу только по-Солженицыну. Чем больше направлений в литературе и науке о литературе изучит молодой писатель, тем шире станет его умственный и художественный кругозор.

    Надо знать основы и традиции советского литературоведения — в первую очередь. Важнейшей задачей любого исследователя любого литературного произведения должно быть установление того класса, идейным рупором которого является автор. Диалектико-материалистическое изучение литература требует, как писал крупный русский марксист Плеханов, «перевода идеи данного художественного произведения с языка искусства на язык социологии, нахождения того, что может быть названо социологическим эквивалентом данного литературного произведения» (Г. В. Плеханов, Предисловие к сборнику «За 20 лет»).

   Постмодернистское литературоведение утверждает незыблемость буржуазного строя и мировидения. Правящие круги навязывают  трудящимся буржуазную массовую культуру и большей частью не классическую, а бульварную литературу. Буржуазное литературоведение  отличается по многим классовым параметрам от НАУЧНОГО литературоведения, признанного в СССР пролетарским.

  Советская литература была  призвана укреплять диктатуру рабочего класса и колхозного крестьянства. Стоит не забывать, что «светлое будущее» человечества, то есть цивилизация, основанная на коллективной форме собственности, — не за горами! Прогрессивного развития человечества, его эволюционного развития вперёд никто не в состоянии остановить.

8

Вот чему учил в своей «школе» М. Горький. Над входов в неё красовался лозунг: «учеба, творчество, самокритика». Он постоянно призывал молодых писателей читать русскую классику, изучать творчество русских писателей, вышедших из среды дворян и разночинцев.

Он постоянно внушал молодёжи, что одновременно с учебой необходимо постоянно писать, тысячу раз редактировать написанное и беспощадно подвергать написанное собственной критике.

Он всегда с гордость говорил и писал о великих достижениях русской литературы. Особенно во времена, когда в Советской России появилась группка интеллигентов попутчиков, назвавших себя «пролетарскими писателями» и крикливо призывавших вслед за футуристами сбросить русскую классические  литературу и искусство с «парохода современности».  

М. Горький объяснял молодым писателям, что нельзя стать писателем, не изучив русской классической литературы, не выучив наизусть стихи любимых поэтов, не ознакомившись с русской и французской живописью, не прослушав всю музыкальную классику — русскую и западно-европейскую:

«Даже тогда, когда при царях «замкнуты были уста народа, связаны крылья души, ... в области искусства, в творчестве  сердца, русский народ обнаружил изумительную силу, создав при наличии ужаснейших условий прекрасную литературу, удивительную живопись и оригинальную музыку, которой восхищается весь мир.

«Гигант Пушкин, величайшая гордость наша и самое полное выражение духовных сил России, а рядом с ним волшебник Глинка и прекрасный Брюллов, беспощадный к себе и людям Гоголь, тоскующий Лермонтов, грустный Тургенев, гневный Некрасов, великий бунтовщик Толстой и больная совесть наша — Достоевский; Крамской, Репин, неподражаемый Мусоргский, Лесков, все силы, всю жизнь потративший на то, чтобы создать «положительный тип» русского человека, и, наконец, великий лирик Чайковский и чародей языка Островский, так не похожие друг на друга, как это может быть только у нас, на Руси, где в одном и том же поколении встречаются люди как бы разных веков, до того они психологически различны, неслиянны.

«Всё это грандиозное создано Русью менее чем в сотню лет. ...мы имеем право гордиться разнообразием фантастически прекрасного горения русской души, и да укрепит оно нашу веру в духовную мощь страны!

И М. Горький начинает рассуждать в сослагательном наклонении:

«Подумайте, ведь если бы Пушкин и Лермонтов не были бы убиты, они могли бы дожить до Чехова, который только вчера ушёл от нас, до чудесного Короленко, который ещё надолго с нами! О нас можно сказать, что мы мало жили разумом, плохо работаем, но — мы хорошо умеем жить сердцем. Русское искусство — прежде всего сердечное искусство. В нём неугасимо горела романтическая любовь к человеку, этим огнём любви блещет творчество наших художников, и великих и малых, — «народников» в литературе, «передвижников» в живописи, «кучкистов» в музыке.

«И вот именно благодаря силе социального романтизма мы — живы, а не погибли, раздавленные насилием, не сгнили под давлением монархии.

«Искусство или немотствует или уныло бродит около политики, бессильное, как дитя на пожаре.

Однако я крепко верю, что это милое грешное сердце скоро разгорится и сожжёт себя до последней искры ради славы человеческой, славы всего мира.

«Вновь воскреснет в сердце России некий светлый, радужный бог — та сила, которая насыщала это сердце в трудные годы нашего рабства страстной любовью к творчеству и человеку. Бурные ручьи высыхают — это временное, но моря существуют вовеки.

«Как море, глубоко сердце народа, и мы не знаем, что может родить оно, взволнованное до дна, — но, оглядываясь на прошлое, мы должны, мы имеем право свято верить в творческие силы разума и воли народа! Будем надеяться, что свободное и доброе, сердечное искусство оживит нас, внушит нам уважение к человеку и творчеству, привьёт любовь к жизни и труду! Да здравствует же искусство — свободная песнь сердца!»

  Разве это «сердечное искусство», прививающее «любовь к жизни и труду» не есть один из блоков фундамента дворца социалистического реализма?!*

   Не изучив русской и советской классики невозможно стать российским писателем сегодня.  Но можно легко стать космополитом — писателем без Родины.

9

Вот ответ М. Горького на вопрос одного молодого писателя: Что мы должны взять у классиков и что должны отбросить?

Г о р ь к и й. «Прежде всего нужно использовать технику классиков. Что вы получите у Достоевского, кроме техники? У него люди великолепно говорят, но сам Достоевский иногда пишет так: «Вошли две дамы, обе девицы».

«Таких обмолвок у него много, но говорят люди его романов отлично, напряжённо и всегда от себя. Нельзя смешать речь Дмитрия Карамазова с речами Ивана и Алексея Карамазовых.

«Когда в его книге появляется излюбленный автором пьяница, вы чувствуете, что этот человек может говорить только таким языком, какой дан ему Достоевским».

Как видим, М. Горький считал Ф. Достоевского великим мастером слова, но что касается его мировоззрения, то он явно не на стороне трудовых классов,  более того он осуждал революционных демократов, наследником которых считали себя и М. Горький и тысячи русских и советских писателей.  Именно в идеологическом плане он не удовлетворял прогрессивных писателей и мыслителей. И этого писателя использовала белогвардейская интеллигенция в своих реакционных целях. Да и сегодня именно эти идеологические и классовые разногласия проявились и подчеркивались неоднократно певцом русской революции. Почему Горькому говорить об этом нельзя, а врагам русского народа можно? Почему защищать от наветов Буревестника сегодня нельзя, защищать Достоевского от справедливой критики марксистов можно той стороне, которая ныне выступает на стороне реакционных элементов и контрреволюционных сил.

Мастерство и идеологические воззрения крупнейших писателей нередко не совпадают, но умело используются в своих целях антинародными силами прогресса специально в целях раскола общества на враждующие группировки. В этом нет ничего удивительного. Это обычная практика в идеологических войнах. Сколько грязи вылито на А. Жданова, А. Фадеева, М. Шолохова в наши дни. И попытки реакционных, русских национальных и особенно русскоязычных литературоведов, чернить все советское будут продолжаться и продолжатся.

******

*Статья «О РУССКОМ ИСКУССТВЕ» была напечатана в журнале "Путь освобождения", номер 1 от 15 июля 1917 г.

Здравствуй, школа дорогая

Вот и осень начинает скручивать листья –  торопится сентябрь. Время начала учебного года для тысяч школьников, студентов и их наставников. Каким он будет в непростых условиях реформирования средней и высшей школы, как ребенку и педагогу одолеть эти инновационные процессы? Куда движется современная школа, а вместе с ней и мы все? Эти вопросы, возникающие не только лишь в моем сознании, стали костяком нашей беседы с главным редактором «Учительской газеты» Петром Григорьевичем ПОЛОЖЕВЦЕМ, приехавшим в Липецк для участия в областном форуме «Образование на пути к будущему: новый ученик – новый учитель».

 

– Петр Григорьевич, содержание вашего выступления на форуме резюмируется словами «наши дети – какие они?». В связи с этим нельзя не спросить: дети – это особые люди? Ведь нет же у нас таких тем, к примеру,  «как общаться с семьдесяти-восемьдесяти летними людьми», хотя старики отличаются от взрослого человека очень сильно. Зато существует отдельная наука «педагогика» о детском воспитании.

 

– Да, дети другие, нежели взрослые. Но с детьми нужно говорить по-взрослому: как только мы начинаем общаться с ними, как с маленькими, – упрощая, сюсюкая,– то мы автоматически оказываемся в точке невозврата по отношению к тем базовым категориям, понятиям, которые в общей системе ценностей и развития общества потом невозможно будет восстановить никогда и ничем. Это первая история. Вторая – дети другие в том плане, что они во многом опережают взрослых, даже поколение тридцатилетних, не говоря уже о более старших. И дети нынешние отличаются от тех, которые были десять или пятнадцать лет назад. Скажу банальную вещь: они гораздо восприимчивее к информационным технологиям; намного быстрее, чем взрослые осваивают разные гаджеты. Они перестают читать – и это тоже проблема – потому что воспринимают не только школьную программу, но и мир в целом преимущественно визуально.

 

Детское сообщество и внутри себя дифференцировано. Например, в одном среднестатистическом классе из 25 человек можно выделить как минимум 5 групп детей. Одна из них воспринимает материал замедленно и не успевает за школьной программой. Другая, напротив, опережает школьный курс, и им не интересно, что говорит учитель на уроке. Есть золотая середина, которая вполне справляется с программой и следует ей. Здесь можно представить кривую Гаусса, похожую на шляпу: 10-15 % слева и 10-15 % справа (отстающие и одаренные) и середина. Есть еще две группы детей: у одних математический склад ума, у других – гуманитарный. И как учителю справится с этими группами, если он хочет, чтобы развивался каждый ребенок? Когда мы говорим об индивидуальных образовательных траекториях, подразумевается, что хотя бы для каждой из групп они были выстроены, не говоря уже о каждом из 25 детей. И учителю нужно в рамках 45 минут работать с каждой группой. Это уже задача колоссальная. К тому же школа сейчас сильно социально разграничена, и это тоже свидетельствует, что дети разные. Учителю нужно знать, как не нанести моральный ущерб ребенку из бедной семьи, как поддержать его.

 

– Понятно, что современный учитель работает в режиме многозадачности, плюс еще постоянный капитальный ремонт образовательной системы, во время которого педагог умудряется что-то делать, а часто и делать неплохо. Но на ваш взгляд, правильно ли видеть главную задачу учителя и современной школы в том, чтобы увлечь ребенка, а то и развлечь?

 

– Я думаю, что главная задача учителя – помочь ребенку учиться, чтобы он не с отторжением шел в школу, а с интересом. Учитель должен создать мотивацию. И здесь у каждого своя методика, свои технологии. Мне нравится, как об этом в шутку сказал знаменитый московский директор школы Евгений Ямбург: «Единственное, что мне остается, это войти в класс голым, чтобы привлечь внимание моих детей». Сейчас учитель не владеет монополией на информацию, как это было 20 лет назад, когда педагоги приносили в класс новое, и оно было из первых уст, что называется. Это интересовало ребят. Сегодня из того, что учитель говорит в школе, часто дети уже знают. Я думаю, самым эффективным методом является проектно-исследовательская работа.

 

А не впадаем ли мы с этой проектной деятельностью в очередной формализм? Ведь какие только бессмысленные задания в школе не называют сейчас емким словом «проект».

 

– Я имею в виду совместную проектную работу учителя и ученика, когда исследуется конкретная и нешуточная проблема. Это делается во многих школьных курсах, но наиболее успешной мне кажется проект «Гражданин» в рамках обществознания. В 67 российских регионах он действует и в 90% случаев имеет реальную пользу. Дети берут конкретную проблемы для школы, двора, улицы, села, делятся на группы, исследуют ее, спрашивают взрослых об отношении к этой проблеме. Потом совместно с учителем и родителями предлагают пути разрешения ситуации. Так, на Камчатке школьникам удалось вернуть к жизни заброшенную речку, над которой сначала «поработали» браконьеры, а потом она превратилась в вонючую лужу. Ребята работали с увлечением после уроков, в результате очистили берега, рыба вернулась, восстановилось нерестилище. А на Сахалине дети добились переноса автобусной остановки, в Воронежской области благодаря усилиям школьников был сделан мост через небольшую речку, чтобы не обходить кругом шесть километров, прежде чем попасть в школу. Детям интересно, когда они видят реальный результат. Тогда они начинают понимать, что жизнь такая: если в ней будешь участвовать, то что-то поменяется, если будешь наблюдателем, то не всегда поменяется.

 

Мне нравится мексиканский подход, который стали сейчас адаптировать к своей системе финны. Они берут какое-то явление и начинают его исследовать со всех сторон. У нас была в газете тоже такая попытка лет пять назад. Например, мы брали понятие «вода». И в 10 классе смотрели на воду со стороны химии, физики, литературы, МХК, физкультуры. Были разработаны уроки по каждому предмету. И ученики видели, что это не какое-то отдельное знание. Ведь проблема нашей школы была и остается в том, что каждый предмет изучается бессвязно с другими. В Мексике я стал свидетелем проектной работы. Двухмесячный семестр в 7 классе был посвящен истории. Вначале дети собирали агаву и на уроке технологии делали из нее бумагу. Затем они отправились в горы с учителем биологии, где собирали насекомых, личинок, разные камешки, из которых вместе с педагогом сделали естественную краску. Потом с учителем истории изучали мексиканскую революцию, и каждый ребенок выбирал для себя какой-то ее эпизод. После с учителем изобразительного искусства дети рисовали эти эпизоды, используя бумагу и краски, сделанные на уроке технологии. Все это вылилось в выставку, которая прошла в мэрии Мехико и которую посетили десятки тысяч людей. Следующий семестр был связан с математикой. То есть интегрированная идея одна, а способов изучения может быть множество.

 

– Может быть, проблема нашей школы и в том, что у нас забывается педагогическое наследие? В 20-е годы прошлого века в нашей стране действовала система комплексного изучения предметов.

 

– Совершенно верно, утрачен подход.  И лучшие образовательные системы мира на сегодня – в Финляндии и Сингапуре – используют то, что было в советской педагогике в 20-30-е годы прошлого века, просто перекладывают на современную основу. Наши богатые педагогические традиции изучают, кстати, во многих педколледжах Канады, Австралии, Европы. А мы как-то относимся беспечно: что было – то было.

 

–  Петр Григорьевич, мы говорим сейчас с вами о знаниях, которые должна давать школа. Но стоит ли перед современной школой задача научить человека быть добрым, сострадательным, способным любить?

 

– Это должна делать семья. Если в школе будут учить добру, порядочности а в семье ребенок слышит совершенно другое, то никакая школа никакими мероприятиями не научит быть добрым, нравственным, милосердным. Ребенок в таком случае будет жить в двух параллельных реальностях, и у него начнутся проблемы с психикой. Это еще одна проблема, которая связана с тем, сколько времени родители посвящают детям. Несколько лет назад проводился соцопрос о том, который показал, что современный мужчина посвящает своему ребенку в среднем 7 минут в сутки. За этот срок можно спросить: привет, как дела? Ел? Что в школе? Ну, иди спать.

 

Мне кажется, что нужно законодательно закрепить ответственность любой семьи и полной и неполной за воспитание ребенка и в какой-то мере за его образование. Растет новое поколение родителей, которых нужно учить, чтобы они понимали своих детей, чтобы не воспринимали школу как камеру хранения: в 1 классе сдал ребенка, а в 11-ом получил его, знающего математику на 100 баллов, занимающегося спортом, воспитанного и играющего на скрипочке. Дети должны общаться со своими родителями, а родители не быть врагами собственным детям, отнекиваясь от их вопросов привычным «да отстань» и сующими им в руки с двухлетнего возраста айпад, чтобы заняться беспрепятственно своими делами. Когда ребенок перестает задавать вопросы, исчезает мотивация к открытию новых знаний. Это еще одна проблема. Я думаю, что учить родителей понимать детей могут частные организации типа вечерних институтов. Я сейчас говорю не фантастические вещи: в Московском городском институте есть такие курсы, где учат родителей.

 

– Не секрет, что учитель сейчас загружен тонной бумажной отчетности, и ему тоже недосуг в полную меру заняться тем, к чему он профессионально призван.

 

– Наш теперь уже министр просвещения Ольга Васильева как-то сказала, что у учителя должно быть всего три вида отчетности: поурочные планы, дневник ученика и классный журнал. Я абсолютно согласен с этим. Более того, считаю, что учителя в школе вовсе не надо контролировать. У него есть стандарты, в которых прописаны требования к результатам учеников на выходе из класса или по окончанию школы. Каким образом учитель все будет осуществлять – это его профессиональная задача. Совершенно не важно, какие учебники он будет использовать, поэтому я против федерального перечня учебников. Издательства должны конкурировать за школы, издавая качественные учебники и обеспечивая их соответствие Федеральному Стандарту. Техники, методики, организация учебного процесса – это ответственность учителя, а за результат обучения – учителя спросить. Чем хороши те системы, которые считаются лучшими в мире? Тем, что там нет контроля учителя, а есть контроль результата. Нет, речь не о ЕГЭ. А, скажем, если в начале года ребенок писал диктант с двадцатью ошибками – это двойка, а в конце – с десятью ошибками, что тоже двойка. Но учитель справился с задачей, так как динамика роста очевидна. А на следующий год ученик этот из двоечника станет троечником. И это и есть прогресс, потому что что гораздо труднее вылезти из двойки на тройку, чем из хорошиста стать отличником.

 

– Что бы вы сделали, если бы были министром просвещения?

 

– Первое, чем бы я занялся – это нагрузка учителя. Мы говорим о том, что повысилась зарплата учителя. Это правда. Но мы забываем, что ее рост случился потому, что учитель вместо 18 часов взял 28, а то и 36 часов. И, как сказал недавно представитель общенародного фронта, у некоторых учителей нагрузка доходит до 40 часов.

 

–Оказывается, в школе можно и жить…

 

– Они «живут» в школе. Я бы определил, за что конкретно мы платим учителю. Реализовал тот принцип, который существует в других странах. Суть его в том, что зарплата складывается из реально проведенных уроков и внеклассной работы, куда входят и мероприятия, и проверка тетрадей, и подготовка к занятиям, и время для саморазвития, профессионального роста. То есть учитель все равно будет работать в общей сложности 36 часов, но их них урочных всего 18.

 

А второе мое действие тоже касается зарплаты учителя, и я бы посмотрел на нее вот с какой стороны. Учитель что в Липецке, что в Москве, что на Ямале выполняет одну и ту же работу, но разница в зарплатах в столице и регионах четырехкратная. Я понимаю, что это зависит от экономической ситуации на местах, от налогов, но я бы сделал от имени государства один уровень для всех, независимо, где ты живешь. Но этот единый уровень должен покрывать необходимый жизненный минимум. А дальше если у регионов есть возможность доплачивать, то пусть будет. Но ниже этого уровня платить нельзя. Вот те две вещи, которые я бы сделал, если бы был министром просвещения.

 

То, что осталось

Запоздалое признание в симпатии к берету


Ещё в школьные годы из всех головных уборов я почему-то облюбовал берет, не сильно задумываясь над тем, что это французский символ.


Но Франция мне действительно нравилась, с третьего класса, с «Трёх мушкетёров», прочитанных на зимних каникулах залпом, за несколько дней. Я забросил все лыжные прогулки и возлежал на русской печке, натопленной жарко-жарко; она не только лихо пожирала берёзовые дрова, но ещё и разжигала моё пылкое воображение, и я с лёгкостью окунался в загадочный семнадцатый век.


Из молоденькой пихточки, срубленной в лесу, я изготовил рапиру, фехтовал у дровяника смолистым оружием сначала один на один, а на переменах — с ровесниками (тогда шли в ход обычные деревянные линейки), и мне казалось, что сам граф де Ла Фер снимает длиннополую шляпу с перьями перед юным обожателем с Вятских увалов. А ведь как не хотели некоторые, чтобы ученик третьего класса взял в руки этот вечный, но всё-таки взрослый роман! Одна из старшеклассниц, что помогала выдавать книги в сельской библиотеке и воспротивилась моему раннему выбору (не в коня, мол, овёс), в процессе прочтения сразу же превратилась в злонамеренную леди Винтер. Не видать бы мне Дюма, если бы не заступилась сама библиотекарша. Я был у неё на хорошем счету, всякий раз умиляя её обязательными пересказами прочитанных книг, пока окончательно не вошёл в доверие и был от этого испытания в последующем освобождён.


Думаю, что именно мушкетёрская шляпа, которую я вскоре изготовил из ватмана, покрасив её тушью в цвет печной сажи, с приходом весны запросто могла бы сойти за излюбленный головной убор, но уже катило стремительно лето. Я гонял на велосипеде по пыльным просёлкам — особенный восторг был, когда дорога уносила под горку, и здесь никак не годилась ни самодельная шляпа, ни даже ученическая фуражка с лакированным козырьком как некий отголосок старой доброй гимназии (школьную форму с суконной гимнастёркой я ещё застал). При первом же встречном ветре, не говоря про постоянные ухабы, всё это добро с моей отчаянной головы моментально снесёт!


Уж не помню, кто из взрослых мне подсказал, что почти незаменим в подобных случаях берет, а только вскоре я в нём и щеголял. Фетровая вещица, похожая на блин, сразу же пришлась по душе — волосам было удобно, они не потели и не пылились. Только хвостик на макушке поначалу несколько раздражал, но ради того, что этот берет был гордостью Франции, мелкую деталь можно было опустить. К тому же в беретах с помпоном разгуливали ещё и моряки многих флотов, а следом за мушкетёрами моим новым кумиром становился романтический капитан Блад, настолько сильно поманила его океанская одиссея; классе в пятом я решил непременно стать кинорежиссёром, чтобы экранизировать всё то, что за это время успел прочитать. Мне как будто кто-то осторожно нашёптывал: люди искусства, они же все предпочитают элегантный берет…      


Так зачем же сейчас, даже вчерне не воплотив детскую мечту, я купил себе жёсткую кепку? Точно лишил себя свободы, а глаза — кругозора, потому что приходится натягивать козырёк почти по самые брови, чтобы не сорвал ненароком ветер. А ведь и требовалось-то всего ничего: просто всмотреться в далёкое детство — это самое яркое, что осталось.


Вот в затенённом зале воспоминаний быстро крутится единственный в своём роде художественный фильм, снятый в цвете исключительно по событиям моей юной жизни, а совсем не по мотивам чьих-то произведений.


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК  

4. ЧИТАЯ ПИСЬМА И СОВЕТЫ М. ГОРЬКОГО НАЧИНАЮЩИМ ПИСАТЕЛЯМ (Продолжение). Что надо знать молодому писателю?

Социалистический реализм в литературе, искусстве, культуре — объективная необходимость в годы строительства государства рабочих и крестьян на пути к коммунистической цивилизации.

3FD4F0C3-6853-4E3D-A148-93874E850781.jpeg  

1

К началу 1930-х  безграмотность населения в СССР наконец была ликвидирована и культурная революция переросла в свою вторую стадию — создание пролетарской интеллигенции из рабочих и крестьян. Нужно было готовить молодые кадры идеологических работников — писателей, журналистов, артистов, художников, музыкантов, офицеров для армии и милиции... новая жизнь трудящихся в стране Советов требовала обновления всех отраслей народного хозяйства в форме индустриализации страны и коллективизации крестьянства. М. Горькому была поручена работа с молодыми литераторами.

   Наступила пора по подготовке внедрения новой социалистической идеологии в массовое сознание трудящихся масс. Литературе марксисты уделили особое внимание. Они понимали литературу как мощное средство познания и, что главное, — как орудие революционного преобразования жизни.

В статье «Партийная организация и партийная литература» (1905) В. И. Ленин выдвинул задачу создания революционной литературы, открыто связанной с пролетариатом. Она должна быть пронизана идеей социализма и служить «миллионам и десяткам миллионов трудящихся, которые составляют цвет страны, ее силу, ее будущность» (т. 10, стр. 30—31). Эта литература должна, как учил М. Горький, продолжить лучшие традиции старой передовой культуры и творчески воплощать новаторские, революционные идеи.

И. В. Сталин назвал советскую беллетристику «литературой социалистического реализма», а писателя в социалистическом обществе «инженером человеческих душ».

   А. Жданову (1898-1948), советскому партийному и государственному деятелю, и М. Горькому было поручено разработать теорию социалистического реализма и на съездах творческой интеллигенции показать преимущества нового творческого метода.

   Горький предложил свою «школу» обучения революционному, социалистическому реализму. Он создал ее после возвращения в СССР. Он стал главным (условно говоря) профессором в этой школе. Он опубликовал серию статей о новом методе отражения новой, небывалой в истории, социалистической действительности. Он провёл несколько встреч с молодыми писателями. И всюду он особо подчеркивал особенности работы советских писателей в отличии от буржуазных.

   М. Горький понимал, что молодым писателям, выходцам из победивших классов, бывших до того угнетенными, надо многому научиться, ибо редко, когда они обладают мастерством достаточного для того, чтобы форма их произведений соответствовала содержанию. Первые попытки часто несовершенны. Но к ним следует относиться с большим вниманием и симпатией.

2

В «Беседе с молодыми» (в апреле 1934 г., до съезда писателей) М. Горький объяснял: «Мы живём и работаем в эпоху сказочно быстрых процессов разрушения "старого мира", — процессов, причины коих были всесторонне, тщательно изучены и предуказаны. Разрушаются — "изжили себя" — классовые общества.»

«Мы, литераторы Союза Советов, недостаточно ясно представляем себе смысл и значение процессов распада сил буржуазии и её попыток создать защиту себе из продшуктов распада. О жизнеспособности, талантливости, о мощных запасах творческих сил пролетариата с неоспоримой очевидностью говорят миру шестнадцатилетний героический труд пролетариев Союза Советов и фантастические результаты этого труда.

«Мы, литераторы Союза Советов, всё ещё не имеем должного представления ни о степени мощности этого труда, ни о разнообразии и обилии его успехов. Мы забываем, что наша страна ещё недавно была варварски малограмотной, глубоко отравленной всяческими суевериями и предрассудками, что одной из характерных её особенностей является долговечность древних уродств – "пережитков старины".»

Разве эти слова писателя не свидетельствуют о намерении литераторов и философов разработать новый метод революционного изображения современности? Разве это не поиск метода изображения процессов, происходящих в первой социалистической стране мира, в которой именно победившим трудящимся предстояло создавать новую социалистическую культуру и литературу. Но готового определения метода М. ЖГорький не формулирует. Он только ставит задачу литераторам подключиться к поиску и развитию метода соцреализма, используемого для понимания и изображения прогнившей буржуазной реальности и расцветающей юной социалистической действительности.

3

Антисоветски настроенные литераторы в СССР пользовались и пользуются другим литературным методом изображения реального мира. Его можно назвать «антикоммунистическим модернизмом». Он рождался в белоэмигрантских кругах, ненавидевших весь русский народ, вышедший из подчинения рабовладельцев и дворян.

Разновидностей направлений модернизма и постмодернизма не перечесть. Выдумщики нового метода не смогли даже назвать конкретно те направления массовой, бульварной литературы, с помощью которой зомбируется населения, развращается особенно молодёжь. Сексуальный натурализм Лоуренса и порнографический натурализм В. Набокова. Этот белоэмигрантский писатель, ненавидевший Советы и русский народ всеми фибрами своей аморальной душёнки, оказался самым гадким разрушителем общечеловеческой морали, каких мир знал ни до него, ни после него! Он стал родоначальником не только нового в литературе направления. Он оправдал занятие богатенькими паразитами - детской порнографией. Этот гадкий гражданин этой своей реакционнейшей роли не хотел признавать.

Он писал: "Я не пишу и не читаю нравоучительной литературы и "Лолита" не тянет за собой нравственных поучений. Для меня литературное произведение существует постольку, поскольку оно дает мне то, что я простейшим образом называю эстетическим наслаждением, т. е. такое ощущение, при котором я где-то как-то нахожусь в соприкосновении с иными состояниями сознания, для которых искусство (иначе говоря: любопытство, нежность, доброта и восторг) является нормой. Таких книг немного. Все же остальное либо хлам, имеющий местное значение, либо то, что некоторые называют "идейной литературой" и что очень часто опять-таки тот же хлам, представляющийся в виде громадных глыб старой штукатурки, которые со всеми предосторожностями передаются одним поколением другому до тех пор, пока кто-нибудь не придет с молотком и не трахнет по Бальзаку, Горькому и Манну".

Точнее, чем В. Набоков раскрыть сущность постмодернизма никому не удалось. Это — тот метод отображения придуманной действительности, который даёт паразитам и бездельникам «эстетическое наслаждение»! Для этой публики главное в жизни и творчестве — деньги.

Модернисты забраковали реализм и скатились с его вершин на дно — к Лолитам и Гарри Поттерам. Им разве есть дело до революционной борьбы пролетариата за освобождение от эксплуатации и от невежества!? Педерастия, гомосексуализм, лесбиянство, однополые браки - во все эти "безыдейные" наслаждения, разгулявшиеся на просторах Европы и Америки, огромный вклад внёс русский по национальности и антикоммунист по убеждениям белоэмигрант Владимир Набоков.

4

В те годы, когда в СССР решалась судьба всемирной литературы, белоэмигранты описывали свою полунищую трудную жизнь - без слуг и рублевой халявы - за рубежами России и мечтали о Нобелевской премии, которую давали в те годы, как и в наши дни, не за гениальный вклад во всемирную - социалистическую и буржуазную - литературу, а только по политическим мотивам. Дали ее только только И. Бунину, но не за «Митину любовь», а за его антисоветский вой.

М. Горькому нобелевской премии не могли дали, потому что предназначалась своим — антисоветчикам, а не — борцам и революционерам. В те 30-е годы книги великого пролетарского писателя жгли на кострах фашисты...

   В 1968 г. Михаил Шолохов в речи при получении Нобелевской премии сказал: «На мой взгляд, подлинным авангардом являются те художники, которые в своих произведениях раскрывают новое содержание, определяющее черты жизни нашего века. И реализм в целом, и реалистический роман опираются на художественный опыт великих мастеров прошлого, но в своем развитии приобрели существенно новые, глубоко современные черты. Я говорю о реализме, несущем в себе идею обновления жизни, переделки ее на благо человеку. Я говорю, разумеется, о таком реализме, который мы называем сейчас социалистическим. Его своеобразие в том, что он выражает мировоззрение, не приемлющее ни созерцательности, ни ухода от действительности, зовущее к борьбе за прогресс человечества, дающее возможность постигнуть цели, близкие миллионам людей, осветить им пути борьбы»...

   А М. Горький продолжал учить молодых советских писателей в своей Школе:

«Социалистический реализм в литературе может явиться только как отражение данных трудовой практикой фактов социалистического творчества. Может ли явиться такой реализм в нашей литературе? Не только может, но и должен, ибо факты революционно-социалистического творчества у нас уже есть и количество их быстро растёт.

«Мы живём и работаем в стране, где подвиги "славы, чести, геройства" становятся фактами настолько обычными, что многие из них уже не отмечаются даже прессой. Литераторами они не отмечаются потому, что внимание литераторов направлено всё ещё по старому руслу критического реализма, который естественно и оправданно "специализировался" на "отрицательных явлениях жизни". Здесь уместно напомнить, что некоторые уродливости: слабость зрения, лживость, лицемерие и т.д. — явления, обусловленные тоже естественными причинами, и что эти причины устранимы.»

5

Буржуазные литературоведы типа Синявского, подхватившие и тиражирующие тоннами ложь о социалистическом, революционном реализме, изо все сил пытаются доказать, как им приказано это делать грантодатели соровского типа, что соцреализм как метод  и идеологическая обязаловка выдан большевиками и Горькому, и другим советским писателям на Первом съезде писателей в августе 1934 г.

Я, рассказывая в своих статьях и обзорах содержание докладов выступивших на первом съезде писателей, не раз воспроизводил варианты определения метода соцреализма.

Процесс коллективного поиска путей изображения революционных преобразований в дворянской России и перестройки в жизни ее нардов на социалистический и пролетарский лад начался задолго до победы Великого Октября. Многие интеллигенты занимались не только теоретически, как А. Луначарский, но и практически поиском новой идеологии и методов пропаганды социализма ЗАДОЛГО до этого съезда.

Да что говорить о выступлениях пролетарских писателей перед публикой! Возьмите любое художественное произведение М. Горького и вы увидите, если не слепой, что все они практически содержат элементы нового метода революционного изображения российской действительности — и дореволюционной и послереволюционной...

6

Литература, искусство и политика породнились навечно еще в годы французской буржуазно-демократической революции. Если при феодализме искусством командовала церковь, то в буржуазной цивилизации командные функции присвоили себе банкиры и хозяева корпораций. Именно буржуазные интеллигенты и литераторы создали весьма эффективную системы агитации и пропаганды буржуазного индивидуалистического образа жизни. Они сформировали основы нового атеистического метода реализма.

Новое рождается не сразу, а постепенно. Новое качество накапливается и происходит в борьбе противоречий скачок, БУРЯ, и отрицая старое, новое побеждает.

Наиболее ярко проявилось это в искусстве. Задолго до рождения М. Горького, в эпоху становления буржуазного реализма и романтизма в искусстве родоначальником революционного реализма стал роялист Эжен Делакруа (1798-1963). Да тот самый Делакруа, который написал в 1831 г. Ставшую всемирно известную картину «Свобода на баррикадах».

Вплотную к соцреализму подошёл великий Гюстав Курбэ, осмелившийся изображать не носатых уродливых Людовиков и Луи Филиппов и их красивых наложниц, а — нищих дробильщиков камней в 1849 г. Но это были первые яркие вспышки молнии соцреализма в темноватом небе мировой культуры. Однако определение и эстетика соцреализма родились несколько десятилетий спустя после Парижской коммуны. И не во Франции, а в советской России. И центр новой революционной литературы и искусства передвинулся из Парижа в Москву, из Франции в Советскую Россию.

И кстати, задолго до 1917 г., до всего этого додумались французские гении! Кстати,  М. Горький не раз признавался, что любил французскую культуру и у гениальных французских писателей 19-го века учился писать в молодости.

Не стесняться быть русскими… вепсами, карелами

Не стесняться быть русскими… вепсами, карелами…

1. Снова Нюксеница

Случилось так, что за последние полгода в третий раз ехал в Нюксеницу – село на холмистом берегу красавицы и труженицы Сухоны. Был в Нюксенице ещё зимой, в конце февраля, потом уже в начале лета, и вот – в последние летние дни, 27 августа, еду туда же…

В полях кое-где работают зерноуборочные комбайны, чернеет поднятая зябь, рулоны соломы и сена раскиданы по стерне… А вот густо-густо молодые осинки, берёзки, а то и ольха – и понимаешь, что это бывшие поля, пастбища, сенокосы…

Всё ещё зелено – трава и листва, только пронзительно желтеют пряди берёз, да погасли свечи кипрея, подёрнулись пуховым пеплом…

Чем дальше от Вологды, тем выше угоры, тем шире распахиваются родные зелёные дали. И уже стоят кое-где по деревням старинные дома-богатыри…

Проплыли за окноми мачты с крестами тотемских церквей-кораблей...

Пролетают мимо деревни и речки, в названия которых глубокая древность… Но вот указатель на Нюксеницу. И вскоре мы въезжаем в посёлок: снова аккуратные домики в резных наличниках, огороды, палисады, новые дома… На угоре – гостиница, в которой нам предстоит ночевать… Но, у гостиницы мы не задерживаемся, едем дальше. Нас уже ждут в Центре традиционной народной культуры…

2. Здесь шьют и порют, и поют

Впрочем, пора уже и сказать, кто мы и с какой целью приехали сюда.

Мы – участники конференции «Этнотуризм как фактор развития территорий: опыт регионов России», из районов Вологодской области, Республики Карелия, Архангельской области, работники культуры и туризма. Организована эта конференция Департаментом культуры и туризма Вологодской области.

Под Центр отдано целое большое уютное деревянное здание, и с порога видно, что пустым оно не бывает: столько фотографий и рисунков на стенах, расписаний занятий кружков, и такие внимательные, доброжелательные люди встречают нас… С дороги. как положено, обед: простой и вкусный. А затем и экскурсия по центру, и участие в мастерклассах. Здесь, в этом Центре взрослые и дети могут изучать ткачество, берестоплетение, лоскутное шитьё, вышивку, роспись по дереву, гончарное дело, изготовление традиционных кукол и многое другое. Конечно, работа Центра – это не только кружки по интересам, это, прежде всего, сбор информации о традиционных ремёслах, сбор фольклорного материала. Здесь воссозданы уникальные образцы традиционного костюма. Действуют фольклорные ансамби «Волюшка» и «Боркунцы» (детский ансамбль)

А кроме того, Нюксенский ЦТНК проводит областные и районные фольклорные фестивали и праздники «Живая старина», «Традиционный костюм через века», «Нюкша – белая лебедь», «Покровская братчина», «Семейный уклад», «Сухонские напевы», «Родничок», календарные и деревенские праздники.

А направляет всю эту большую работу, решает хозяйственные и финансовые проблемы (а куда в «культуре» без них!), а ещё и проводит экскурсии для таких вот как мы гостей Татьяна Павловна Гоглева – директор Центра. Ей удалось главное – собрать коллектив единомышленников, потому и дело у них хорошо делается…

 

3. Конференция и Пожарище

Из ЦТНК переехали в здание администрации Нюксенского района. Здесь участников поприветствовал глава районной администрации Алексей Кочкин и главный специалист управления развития туризма и музейной деятельности Департамента культуры и туризма Вологодской области Анна Шалыгина.

А затем прозвучали доклады участников конференции: о работе музея усадьба Гальских в Череповце, о развитии этно-туризма в местах проживания вепсов в Бабаевском районе, о традиционном празднике в карельской деревне Киндасово; об использовании в туристической работе литературного героя – Сени Малины (Архангельская область)… Вообще, хорошо бы материалы этой конференции издать отдельной брошюрой. Или хотя бы выложить в интернете, например, на странице Департамента  культуры.

Уже вечером приехали в знаменитую деревню Пожарище (произносится с ударением на И)… Я-то думал, что это полностью музейная этно-деревня. Нет – деревня жива. И даже коровы рядом с ней пасутся. И люди живут в родовых домах – высоких, со светёлками и балкончиками. Несколько таких домов перевезены из Пожарищ и других деревень Нюксенского района в архитектурно-этнографический музей Семенково под Вологдой.

В доме, где расположен этнокультурный центр, нас ждали хозяева: Олег Коншин и участницы фольклорного ансамбля.  

Во дворе музея установлены щиты на которых рассказывает о пожарищинских семейных родах: с фотографий смотрят на нас бородатые мужики, женщины в традиционной одежде, солдаты Первой Мировой, колхозники, юноши и девушки… Вся жизнь деревни…

- Когда мы начинали это направление туризма, нам самим было интересно, как же люди будут реагировать на такие серьезные темы, - делился опытом работы Олег Коншин. – И оказалось, что очень многим интересны именно серьезные темы: что такое русская национальная культура, какие национальные «коды» скрыты в наших песнях, плясках, обрядах… Ведь те песни, которые вы сейчас услышите – это не песни, это способ вхождения в пограничное состояние, позволявший нашим предкам в выживать в тяжелейших условиях…

А затем зазвучали протяжные старинные песни, начались пляски. А потом к танцу присоединились и участницы конференции. И откуда что бралось – плыли «уточками», и шли подбоченясь, и «сеяли»… Видимо, и правда, открылись в них национальные «коды»…

Я вышел на улицу: в сумерках стояли громады старых домов, и виднелись силуэты новых уже современных домиков… Ко мне подошёл не совсем трезвый местный житель и сказал с гордостью, кивнув на дом, из которого слышались звуки песен и пляски: «Это мы тут всё начинали, с нас всё и тянется». То есть, местные жители не отделяют себя от этого культурного центра. И это хорошо, правильно.

Завершилась встреча в Пожарищах ужином из традиционных нюксенских блюд.

И лишь к ночи участники конференции приехали в гостиницу.

Традиции имеют право…

На следующий день, 28 августа, работа конференции началась в стенах Нюксенского ЦТНК семинаром-практикумом «Как превратить этнокультурные особенности территории в туристические преимущества», который провела Светлана Кольчурина, директор Ассоциации этнокультурных центров и организаций по сохранению наследия «ЭХО» (Республика Карелия).

Девиз этой организации: «Традиции имеют право на развитие».

Сразу скажу – очень интересный семинар!

И опять же – его бы опубликовать брошюрой, заснять на видео и выставить на сайте Департамента, например.

Здесь лишь пунктиром обозначу-то, что выделил как самое важное в семинаре.

Этнотуризм – это не панацея от всех болезней, очень часто он наносит вред коренному народу, а не благо. Очень важно то, как показывается туристу культура народа, проживающего на данной территории. Хорошо, если это делается аккуратно, бережно, с уважением. Плохо, если народ превращается в ряженых, клоунов (и делают это менеджеры в сфере культуры и туризма)…

У нас, если говорить о русском народе, бывают, например, случаи, когда частушки «с картинками» подаются, как главная традиция русской деревни…

Да, много туристов, прибыль – это хорошо, это нужно, если говорить о туризме как о бизнесе, но нужно учитывать мнение местного населения. Хотят ли они видеть у себя туристов, проводить для них праздники и т. д.  Повторюсь: мне кажется это крайне важным не вторгаться в жизнь людей со своим туризмом, пока людям, жителям данной территории, этот туризм не будет нужен.

Развитие этнотуризма – это и развитие ремесел, и даже развитие сельского хозяйства, а значит и развитие сельской территории.

В Карелии создана сеть этнокультурных центров, каждый из которых имеет свою стратегию: где-то музейная работа, где-то развитие ремесел, где-то проведение праздников, где-то – литературное краеведение («Фонд Ортье Степанова») и т. д.

Очень интересным показался мне опыт поморского села Нюхча, где поморы живут своей жизнью, в своей естественной среде (и даже были поначалу категорически против туристов), а приезжие туристы, просто живут какое-то время среди этих людей, видят их быт, слышат их речь. Никакого карнавала, никакой «клюквы»… И если туристу удастся хотя бы отчасти стать для них своим – вот тогда-то он и поймёт этих людей. Но это должен быть «умный турист»… Кому-то нужны и карнавалы, но им не сюда…

Прошла в рамках семинара и командная игра, заинтересовавшая всех, ведь она выявила профессионализм участников конференции в сфере туризма.

Не стесняться быть русскими

И заключительным «аккордом» конференции стало посещение деревни в соседнем Тарногском районе…

Переезд на автобусе из Нюксеницы был быстрый и… красивый: угоры, поля, деревни со старинными домами. У речки Маркуши свернули в деревню официально называемую Заречье, но сохранившую и народное, по названию реки, имя – Маркуша…

Деревня большая – центр сельсовета (сельского поселения по-нынешнему), есть школа, детский сад, музей, работающее сельхозпредприятие…

Когда-то деревня была селом. В конце 16 века преподобным Агапитом был здесь построен Никольский монастырь, который существовал до конца 18 века, церквоь оставалась до середины 20 века – к сожалению судьба её типична для храмов в то время, она полностью разрушена. Но остался родник святого Агапита на берегу речки Маркуши, к которому и по сей день идут и идут люди за исцелением и по вере своей получают его…

Встретила нас в Маркуше заместитель главы поселения Александра  Бурцева, одетая в традиционную местную одежду. И снова мы отведали блюда местной кухни – замечательный суп, пироги, студень… Затем побывали на святом источнике и в местном музее, где осмотрели экспозицию и поучаствовали в краеведческой игре.

Александра Ивановна Бурцева сказала очень важные слова: «Мы должны перестать стесняться быть русскими».

Очень правильно. Перестать стесняться быть русскими, вепсами, карелами, помнить свои  корни.  

Пора грибная

Пора грибная

«И вот пришла пора грибная!» - воскликнул  поэт. И я за ним восклицаю – «Пришла пора грибная!» На городских рынках и прямо на ступенях магазинов раскладывают продавцы свой лесной товар. Белые – с шляпами будто маслом помазанными, с жёлто-зелёной бархатной подложкой, с толстыми крепкими ногами; оранжевые, зовущие – подосиновики; скромняги – серые подберёзовики… Рано в этом году грибы пошли. А и хорошо! Пусть растут, радуют нас, ждут нас. Только бы вырваться из душного города к полю, к лесу, к мягкой лесной тропе, еловым ладаном надышаться…

«…Отныне, отдыха не зная,

Березняком да сосняком

С корзиною да посошком,

Как мирный леший, без пути

Иду – абы куда идти…»

И непременно свой царь-гриб найду!

«…И вот я бью челом грибу,

Благодаря свою судьбу.

Уколы ласковые хвои

Меня спасут от всякой хвори.

Иду по чаще прямиком;

Лес – мне, а лесу я знаком…»

Порой кажется, что это не Сергей Чухин, а я написал.

Нет, чужих ни стихов, ни грибов не надо…

Ну, грибов-то на всех хватит. А стихи Чухина – они же не чужие мне, если я дышу ими, если шепчу вместе с ним:

«… Глухими парками,

Потом лугами

Пойду один

Неведомо куда,

Пускай ромашки

Светят под ногами,

Пускай горит

Над головой звезда.

Пускай тропа моя

Течёт всё дальше

И не даёт

Нигде передохнуть…

Такая тишь!

И мне отрадно даже,

Что предстоит ещё

Обратный путь».

Дело, конечно, не в грибах, а в пути… Но и в грибах тоже.

Он ведь обязательно выскочит под ноги, когда уж выходишь из леса, дождавшийся тебя подосиновик…

А пока – набраться терпения и делать свою работу, в ожидании грибного и прочего летнего счастья…


Новости
14.11.2018

«Слово против катастроф»

Организаторы: Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям, «Литературная газета», «Российский книжный союз»
Прямая трансляция состоится на нашем сайте 16.11.2018 с 14.00 до 16. 00
08.11.2018

Первый день “Диалога Культур”:

Фильмы, дискуссии, немного укропа и эмоции участников

Все новости

Книга недели
Знаем ли мы всё о классиках мировой литературы?

Знаем ли мы всё о классиках мировой литературы?

Мария Аксёнова. Знаем ли мы всё о
классиках мировой литературы?
М.: Центрполиграф, 2018  –
318 с. – 3000 экз.
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Макаров Анатолий

Заветные «мрии»

Советская вольномыслящая интеллигенция Украину недолюбливала. Бывало, сообщишь з...

Волгин Игорь

Нигилисты тоже любить умеют

Эти северянинские строки я впервые открыл для себя в далёком детстве. Особенно п...