САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Место ли классике в современном мире?

Место ли классике в современном мире?

Симфонии, сонаты, оперы – что это, музыка вчерашнего дня, на которую не стоит тратить драгоценное время, занятие для избранных, или это некий животворный источник, способствующий духовному рождению и росту личности, незаменимый для всех и во все времена?

Мы решили поговорить на эту тему вместе с молодым, очень талантливым музыкантом, пианистом, Алексеем Вакером. Алексей – Лауреат международных конкурсов, концертирующий пианист, выступавший в таких странах как Франция, Германия, Италия, США, на многих концертных площадках России: Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Новосибирск и многих других. В настоящее время Алексей также преподаёт в Детской музыкальной школе при Академии музыки имени Гнесиных.

Путь 3.jpg


 - Алексей, что привело вас в музыку, что вы любили исполнять и слушать в детстве, что любите сейчас?

- С самого детства, как и на любого человека, на меня воздействовала массовая культура, т.е. попса, которая звучит из всех приёмников. Она тоже оставляла какие-то музыкальные впечатления. Но мне нравилась и музыка, которой я занимался в музыкальной школе, примерно лет до 12, то есть до подросткового возраста. А лет с 12 до 15 она мне была абсолютно безразлична. В музыкальный колледж я поступал, ещё не будучи уверенным, что музыка – это то дело, которым я хочу заниматься. И как раз там, в колледже, когда я уже поступил и начал там учиться, наверное, даже курса только со второго, действительно влюбился в академическую музыку. Даже не знаю, с чем это можно связать. Может быть, просто начал лучше присматриваться или сказалось влияние моего друга, который как раз очень тонко чувствовал музыку, а я как-то легкомысленно относился. По-настоящему я это понял, почувствовал благодаря музыке Шопена. С него началось это глубокое чувство к музыке и не отпускает до сих пор, и я думаю, уже никогда не отпустит.

    И дальше уже пошло постепенное узнавание разных стилей, потом была какая-то невероятная любовь к Прокофьеву, затем Шостакович, Рахманинов.

- А чем это обусловлено? Почему именно Прокофьев, довольно сложный и для исполнения и для восприятия композитор?

- Это можно сравнить с тем, как если бы через меня прошла краткая история развития искусства: сначала был романтизм, которым все увлекались, а потом наступило некое пресыщение и захотелось чего-то более дерзкого, острого, яркого что ли, ни на что не похожего. Примерно то же самое происходило внутри меня. Пресытившись музыкой романтизма, когда слушал её постоянно в течение довольно продолжительного времени, захотел уже пойти дальше.

- Есть ли у вас самые любимые произведения?

- Есть, да. Может быть, такое совершенно знаковое для меня, всеобъемлющее, что ли, это 8-я симфония Шостаковича. Это на первом месте. А так произведений масса: всё творчество Рахманинова, просто от начала до конца, тот же Шостакович, симфонии 1-я, 4-я, 5-я, 6-я, 7-я, очень много, но 8-я – она особняком. 1-я симфония Скрябина оказала на меня очень сильное воздействие.

- А самому что интересно исполнять?

- Тоже в основном 20-й век, начиная от Равеля и до, может быть, Губайдулиной. Конечно, любой пианист просто сразу вам признается в любви к творчеству Рахманинова. Действительно, его даже физически очень приятно играть, потому что, несмотря на всю его сложность, чувствуется, что это написал великий пианист - очень пианистично, очень органично ложится всегда на руки, хотя бывает очень трудно. Сейчас я готовлю весь опус 39 Рахманинова – 9 этюдов-картин. Буду их играть на своём сольном концерте в Малом зале Академии музыки им. Гнесиных.

- Как вы ощущаете себя в мире классической и современной академической музыки, насколько комфортно?

- Конечно, такая музыка, не побоюсь этого слова, сложная, она учит более тонко анализировать свои эмоции. Она как бы подсказывает, на что ты сам эмоционально способен. То есть ты даже мог не думать о каких-то собственных эмоциональных переживаниях, но услышав это в музыке, открываешь их и более тонко познаёшь сам себя. Любопытно, что, например, интерес к живописи или интерес к литературе воспитывает во мне привычку уделять более пристальное внимание внешним деталям. Прочтение, например, Гоголя, его описание мельчайших подробностей физиономистики персонажей, того как они одеваются, как ведут себя и то, как складывается из этого определённый художественный образ – воспитывает привычку уже в реальной жизни, встречая людей, замечать детали внешности и то, как их характер реализуется во внешнем облике. Или, например, приглядываться к пейзажам после знакомства с живописью. А музыка, музыкальное искусство, оно приучает к какому-то более тонкому восприятию собственных эмоций, то есть оно направлено более внутрь. И этот процесс узнавания нового, он не останавливается.

- Как, по вашему мнению, исходя из вашего концертного и жизненного опыта, молодёжь сейчас сторонится классической музыки, или всё-таки открыта ей?

- Я могу быть субъективен, но многое зависит от того, как в каждом регионе поставлена реклама, пропаганда и вообще отношение к классической музыке. Но я знаю точно, что в моём родном городе Томске, где очень хорошая Филармония и каждую неделю проходят симфонические концерты, – молодёжь идёт на них и идёт всё больше. Думаю, что нынешняя молодёжь, даже уже не столько себя к ней отношу, а ещё более молодое поколение, интернет-поколение, оно менее восприимчиво к каким-то штампам, характерным для попсы. Они ищут чего-то нового, может быть именно благодаря пресыщенности в интернете. Поэтому сейчас появилась некая общая мода на концептуальность, в кино, например; может быть на винтаж в одежде, и с этим же связана мода на всё более утончённое. И это может сыграть на руку академическому искусству. Вообще, мне кажется, что подрастающее молодое поколение более широко образованное. И поэтому я не из тех людей, кто склонен ругать интернет. Конечно, трудно сказать, к чему это всё приведёт, каким будет мир людей, с самых ранних лет живущих с интернетом. Сейчас это самое молодое поколение только встаёт на ноги. Но пока чего-то драматичного и ужасного я в этом не вижу.

- Как вы думаете, какие-то сложности могут возникнуть у молодёжи, которая не училась в музыкальных школах, при восприятии серьёзной академической и классической музыки?

- Мы знаем, что в академической музыке есть такие хиты, которые вышли за рамки академические и стали просто популярной музыкой, звучат в рингтонах, рекламе, эти мелодии используют поп-исполнители. Это «Шутка» Баха, например, «Танец Феи Драже»...

- «Улетай на крыльях ветра» из оперы Бородина…

- Конечно, к такой музыке молодёжь вполне может быть восприимчива, но этим искусство не ограничивается.

- А более серьёзное – Шостакович, Прокофьев, например?

- Думаю, тут нужен какой-то опыт. Если человек, никогда не слушая такую музыку, вдруг подумает: а схожу-ка я на концерт и придёт – он просто вряд ли что-то поймёт. Хотя ему даже может быть понравится само звучание оркестра, например, обстановка концертного зала. Это должно стать хорошим тоном – ходить на концерты по выходным. И, безусловно, правильно сказала выдающаяся пианистка и фортепианный педагог Татьяна Николаева, что музыку любить нужно с детства. Такой интересный пример: в Англии в школах дети поют в хоре и даже играют в оркестрах. И это не в музыкальных школах, а в обычных общеобразовательных. У нас нет такой практики. Когда я учился в школе, на уроках музыки мы в лучшем случае разучивали детские песенки советского времени. У меня, кстати, по музыке была четвёрка в общеобразовательной школе. И можно просто посмотреть, как поют футбольные фанаты на английских стадионах. Там десятитысячная толпа поёт в унисон. Это ведь тоже воспитание, которое идёт с детства. И если мы послушаем, как поют футбольные болельщики у нас…

Поэтому, я думаю, очень здорово, когда музыкальное воспитание заложено с детства как хорошая традиция. У нас страна очень литературоцентричная, мы гордимся своей литературой, и вот как-то полюбить классическую литературу у нас получается с самого детства. К музыке почему-то нет такого отношения. Я думаю, что фоновое звучание академической музыки, например, в транспорте, обучение музыке более основательное, более серьёзное отношение к ней в школе – всё это очень помогло бы людям в дальнейшем к этому прийти. Сейчас получается, что человек приходит в концертный зал как бы с нуля. Это очень сложно.

Кстати, опять-таки, в этом тоже может помочь интернет, потому что часто люди, которые не были к академической музыке никак причастны, начинают любить её, просто слушая записи у себя дома. И уже потом идут в концертный зал. И здесь цифровая революция может помочь расширить аудиторию.

- Есть ли специальные программы, проекты для приобщения молодёжи к классической музыке?

- Есть много различных государственных проектов для молодёжи, уже имеющей отношение к академической музыке. Они созданы фактически для профессионалов – студентов музыкальных ВУЗов, музыкальных училищ. Это хорошо. Но получается у нас что-то вроде закрытого клуба, где мы сами для себя. Как в «Игре в бисер» Гессе существовала страна Касталия, где избранные и специально отобранные люди занимались искусствами в неком своём идеальном мире, за стенами, закрывшись от внешнего мира, не зная о его бедах и каких-то прозаических вещах. Мы, академические музыканты, как будто тоже живём в такой Касталии, но на самом деле за стены эти выходить надо, потому как всё равно они рано или поздно будут разрушены, всё равно придётся столкнуться с этим внешним миром. Время, когда мог существовать какой-то клуб причастных к высокому искусству по типу аристократии прошло, такого сейчас уже не будет. И мы должны выйти к той массовой аудитории, которой мы иногда боимся, даже боимся с ней разговаривать, потому что знаем, что ей будет трудно понять нас, нам будет трудно понять её. Но с этой аудиторией нужно разговаривать, поскольку она такой же равноправный участник диалога, и я уверен, что диалог этот будет развиваться и будет равноправным и аудитория академической музыки действительно будет расширяться.

- Как вы считаете, необходима ли классическая музыка современному человеку?

- Можно, конечно, исходить из того, что человеку в принципе ничего не надо, только поесть и поспать. Но если мы уже с детства пытаемся воспитать человека широко развитого, то конечно, музыкальное искусство в эмоциональном плане очень развивает и духовно обогащает человека.

- Достаточно ли только слушать музыку, или нужно обладать какими-то хотя бы начальными навыками её исполнения? Это тоже каким-то образом воздействует на человека?

- Да, даже доказано, что занятия музыкой развивают умственные способности, мышление. Неспроста очень часто великие учёные тянутся к академической музыке. Таких примеров очень много, и у нас в России тоже. Советские учёные тянулись к этому искусству всегда. Я один раз был в городе Сарове – это закрытый город, где создавалась вся наша ядерная программа. Это город учёных, наукоград, раньше он назывался Арзамас-16. Мне много рассказывали те, кто там жил раньше и живут сейчас, насколько в этом городе была активная, интересная музыкальная жизнь и вообще художественная, связанная с искусством.

- То есть можно сделать вывод, что искусство, и музыка в том числе, незаменимы для полноценной, насыщенной, плодотворной жизни?

- Думаю, это такая база, к которой человек в какой-то степени должен прикоснуться в любом случае. Также как мы все обладаем как минимум простейшими знаниями арифметики, математики, иностранных языков, также и искусство: литература, живопись, музыка – обязательны. Тем более что каждое музыкальное сочинение обладает определённой логикой, причём очень ясной. Вообще уникальность музыки в том, что в ней очень интересно сопряжены эмоциональная, или субъективная составляющая и логическая, рациональная. Логика, рацио – это тот фундамент, на котором строится вообще музыкальное искусство. Очень интересно наблюдать, как это совмещается. Поэтому какие-то простейшие навыки освоения инструмента будут очень полезны, мне кажется, любому человеку.

- Каков сейчас возраст аудитории на концертах академической музыки? Кого вы больше видите, кто преобладает – старшее поколение, молодёжь?

- Конечно, всё равно людей старшего поколения больше, это естественно, но молодежь тоже есть. Мне трудно сравнивать с тем, что было раньше, если бы я ходил на концерты лет сорок назад, я мог бы сказать.

- Есть разница в этом отношении между нашей аудиторией и зарубежной?

- Нет, я не наблюдал возрастной разницы. Хотя я говорил на эту тему с одним англичанином – это музыковед и музыкальный критик Джеффри Норрис, он приезжал к нам в Гнесинку, и с ним была организована встреча, задавали вопросы – я задал ему этот же вопрос. Он ответил, что вообще седых голов стало немного больше в концертных залах (он сам уже такая седая голова и знает, как было ещё лет 50 назад). Но он этот факт связывает с тем, что просто увеличилась продолжительность жизни. Сам я, бывая и выступая за границей, какой-то разницы в этом плане между российской и зарубежной аудиторией не увидел.

- Есть ли на данный момент тенденция к уменьшению аудитории слушателей, почитателей академической музыки или наоборот, она увеличивается?

- Нет. Я не так долго концертирую, чтобы сказать, что есть какие-то тектонические изменения. Но, например, в Москве открываются новые концертные залы. Раньше у нас были такие большие залы как БЗК (Большой зал консерватории) и Концертный зал имени П.И. Чайковского. Теперь у нас появился ещё Концертный зал «Филармония – 2» на юго-западе Москвы. Это большой настоящий тысячный зал, где часто выступают самые известные музыканты. И он всегда заполняется, не пустует. Совсем недавно открыли Концертный зал «Зарядье», который тоже заполняется. Во всяком случае, в Москве спада интереса публики я не наблюдаю точно.

Хотя, есть такая проблема: к нам в Москву приезжают пианисты, которых я, например, очень ценю и считаю, что их творчество – одна из высших ступеней исполнительского искусства, но которых мало у нас знают. Я могу назвать пару имен – это Пётр Андершевский, поляк и норвежец Лейф Ове Андснес. Они оба недавно приезжали, но на их концертах залы действительно обычно полупустые. Однако если мы сходим на концерт кого-то из наших раскрученных звёзд фортепианного искусства, которых я, может быть, меньше ценю как исполнителей, там мы увидим, что уже за несколько месяцев всё распродано. Здесь имеют значение промоушен, пиар, бренд исполнителя. Поэтому иногда впечатление от одного концерта может быть обманчивым. И потом, значение этих брендов тоже имеет какой-то положительный эффект в смысле популяризации академической музыки, надо отдать им должное. Хотя не все могут относиться однозначно к тому, что они делают непосредственно за роялем, не все профессионалы я имею в виду. Каждому своё. Может быть и хорошо, что есть такие разные ниши интереса публики.

- Есть ли у вас страницы в социальных сетях?

- Есть, хотя не занимаюсь ими.

- Поклонники? Есть ли такие почитатели, которые следят за вашими концертами, выступлениями? И кто это – больше молодёжь или уже зрелые люди?

- Есть и те и другие. Но пропорция примерно такая же, как и в концертных залах, то есть больше представителей старшего поколения. Бывает что люди после концерта находят меня в Фейсбуке или Инстаграм и благодарят за концерт. Кстати, чаще как раз это делает молодёжь, но может быть потому что интернетом чаще пользуются молодые люди. Но я активно не занимаюсь своими соцсетями, хотя надо бы.

- Как вы считаете, использование классической музыки в тех же рингтонах, в компьютерных играх, рекламе, других медиатехнологиях и проектах может как-то её дискредитировать или девальвировать как культурную ценность? Или наоборот, может способствовать увеличению круга её знатоков и любителей?

- Думаю, это её не девальвирует, поскольку, например, звучание в рингтоне «В пещере горного короля» Грига и собственно звучание (исполнение) этого произведения в концертном зале – это просто два разных культурных явления. Я думаю, мало кто их даже связывает друг с другом. Вряд ли человек, который ставит себе на рингтон какую-то мелодию, популярную в классической музыке, считает, что после этого он стал её ценителем.

- Может быть, он вообще не знает, что ставит что-то из классической музыки…

- Да, поэтому я бы не сказал, что это как-то девальвирует классическую музыку. То, что это помогает привлечь какую-то аудиторию – тоже вряд ли. То есть обычно всё рингтоном и заканчивается. Скорее помогают такие хорошие тенденции, когда в массовом кино режиссёры используют действительно настоящую, серьёзную музыку. Например, оскароносный фильм «Бёрдмэн» 2014 года. Там звучит вторая часть Пятой симфонии Петра Ильича Чайковского. Или мне, например, очень нравится, что делает режиссёр Ларс фон Триер в своих фильмах в музыкальном плане. В фильме «Меланхолия» у него «Тристан и Изольда» Вагнера используется настолько органично и очень сильно воздействует на зрителя. Это обогащает и кино и музыку. Я думаю, люди, которые не интересовались раньше классической музыкой, но интересовались Ларсом фон Триером, а это тоже кино не для всех, они вполне могли после этого полюбить и музыку. Лично я влюбился в эту оперу именно после фильма «Меланхолия».

- Есть ли какой-то смысл в существовании, исполнении классической музыки сегодня, в современном информационном мире? Должна ли она иметь в нём своё особое место?

- Она должна иметь место, просто потому что она его и так имеет. Она всё равно звучит и никуда не девается. Академическая музыка и вообще академическое искусство, хочется это всё вместе соединить – серьёзную музыку с серьёзным театром, с серьёзным кино, с серьёзной живописью – оно не настолько агрессивное, оно не бьёт человека с первых же нот, оно как бы приглашает к себе и поэтому не все сразу готовы пойти за ним. Но те, кто идут, они уже никуда от него не уйдут. Поэтому аудитория академического искусства и академической музыки в том числе, она может быть не так широка, но она очень такая плотная, то есть это люди, которые действительно любят её всей душой. У человека, который слушает попсу, например, она звучит просто фоном. И она ему на самом деле глубоко безразлична, он не смакует каждую ноту в этой музыке.

- А чем берёт попса? Почему она так массово и легко доступна?

- Её какие-то очень простые обороты, которые сразу вызывают простейший отклик и всё, за этим ничего не стоит. И постоянный ритм ударных – он вызывает даже некую наркотическую привязанность.

Поэтому академическое искусство имеет место, даже если его аудитория меньше. Оно всё равно живёт и ниша, которую оно занимает, очень важна. И как раз благодаря свойственной этому искусству глубине, также как и серьёзная литература, оно живёт и будет жить долго и, наверное, вечно. У меня такая надежда есть.

- Хотелось бы снова затронуть вопрос об элитарности академической музыки.

- Мне кажется, нужно искать диалог с разной аудиторией, не закрываться этими плотными стенами. Тем более в современном мире, где важнее уже горизонтальные связи, чем вертикальные, в отличие от того, что было раньше.

- В моём уже многолетнем опыте работы с Сообществом любителей классической музыки порой приходилось сталкиваться с некоторым высокомерием и снобизмом профессионалов. Это очень сильно дистанцирует, отдаляет, если не сказать отпугивает людей, пытающихся самостоятельно приобщиться к искусству музыки, они начинают чувствовать себя некомфортно. Ещё один момент – это уже особенность современного потребительского общества: зачем вообще что-то пытаться учить и играть самому, когда можно включить, послушать и тебе всё хорошо сыграют. Но нет ощущения какого-то сотворчества. Когда ты садишься и играешь произведение сам, пусть это будет далеко от идеала, это - уже творческий акт, а не просто пассивное воспроизведение.

- Согласен. Поэтому я и считаю, что важно в школах дать ребёнку возможность прикоснуться непосредственно к исполнительству. Хотя бы петь в хоре. Это очень важно.

И кстати такой снобизм, высокомерие – это ведь связано вообще с какой-то социальной разобщённостью. Когда какие-то социальные группы не ищут друг с другом диалога. Я могу ошибаться, но мне кажется, это характерно для нашего общества и мы сейчас начинаем от этого уходить. Может, помогает нам в этом и интернет, и налаживание общения с другими культурами. Главная тенденция сегодняшнего дня, мне кажется, это именно замена вертикальных связей на горизонтальные и благодаря этому может возникнуть какой-то диалог как раз между людьми, которые занимаются искусством всю жизнь и людьми, которые просто хотели бы узнать, что это такое, заинтересовались, хотели бы заглянуть в этот сложный мир. Этот диалог будет налаживаться, и он уже налаживается. У меня такой оптимистичный взгляд.

***

Ещё ребёнком Михаил Иванович Глинка произнёс: «Музыка – душа моя!». Наверное, эти слова мог бы сказать каждый великий композитор. Глинка и Моцарт, Чайковский и Бетховен, Шуберт и Мусоргский вложили всю свою жизнь в страницы своих сочинений, «влили всю кровь сердца своего», - как писал Владимир Васильевич Стасов. Они писали музыку не для себя и не для узкого круга знающих музыкантов. В своих гениальных произведениях они обращались на языке музыки ко всему миру, ко всем людям.


Новости
18.02.2019

Разговор о родном

Два дня – 14 и 15 февраля – гостеприимный каминный зал Института мировой литературы имени А.М. Горького радушно принимал в своих стенах знатоков и ценителей творчества Юрия Поликарповича Кузнецова.
18.02.2019

«Дом поэзии Андрея Дементьева» в Твери приглашает принять участие в III Всероссийском конкурсе молодых поэтов «Зелёный листок».

К участию приглашаются авторы от 16 до 30 лет. Приём заявок до 9 марта.

Все новости

Книга недели
От смешного до великого.

От смешного до великого.

Александр Казакевич.
От смешного до великого.
– М.: Центрполиграф, 2019.
– 383 с. –
2000 экз.
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Рыбас Святослав

Помни Афган!

30 лет назад, 15 февраля 1989-го, советские войска оставили Афганистан... Вспоми...

Неменский Олег

Разбудят ли юго-восток?

На Украине 31 марта должен пройти первый тур президентских выборов, 21 апреля – ...