Феликс Чуев
…Тихо, люди. Наступает это.
Он уходит за особенный порог.
Все военные, все лётчики планеты,
козырьки надвиньте – и под козырёк.
Наступает, надвигается минута.
Площадь Красная – туда не подойдёшь.
Только залпы слышу главного салюта,
дрожь земли и тихий первый дождь.
Не какого-то Икара-фаталиста,
не безудержно-слепого игрока –
мы сегодня провожаем коммуниста
в завоёванные подвигом века.
Всё естественно, по мнению летящих.
Авиация нещадна, как война.
Только солнечно-красивых, настоящих
забирает, ненасытная, она.
Плачет мама.
Сын не ступит за калитку,
не порадуется с батькой на поля.
Озарённая Гагаринской Улыбкой,
голубая, будет вечно плыть Земля!
Плачет Валя, будто в чём-то виновата, –
не отвадила от неба, не смогла.
…Русый парень, по-гагарински крылатый,
улыбается на плоскости крыла.
1968
…Тихо, люди. Наступает это.
Он уходит за особенный порог.
Все военные, все лётчики планеты,
козырьки надвиньте – и под козырёк.
Наступает, надвигается минута.
Площадь Красная – туда не подойдёшь.
Только залпы слышу главного салюта,
дрожь земли и тихий первый дождь.
Не какого-то Икара-фаталиста,
не безудержно-слепого игрока –
мы сегодня провожаем коммуниста
в завоёванные подвигом века.
Всё естественно, по мнению летящих.
Авиация нещадна, как война.
Только солнечно-красивых, настоящих
забирает, ненасытная, она.
Плачет мама.
Сын не ступит за калитку,
не порадуется с батькой на поля.
Озарённая Гагаринской Улыбкой,
голубая, будет вечно плыть Земля!
Плачет Валя, будто в чём-то виновата, –
не отвадила от неба, не смогла.
…Русый парень, по-гагарински крылатый,
улыбается на плоскости крыла.
1968
Продолжение темы на стр. 4-5