«Люблю отчизну я…»

Я усмехнулась: «Сколько лет девочке? Четырнадцать?» Родители согласно кивнули. «Вы опоздали на четырнадцать лет и девять месяцев, – хотела сказать я, но сказала другое: – Постараюсь».

И началась работа. Я не то чтобы каким-то особым способом старалась увлечь новенькую – просто делала своё дело: разбирала программные произведения, проводила уроки внеклассного чтения, показывала отрывки из экранизаций классики, водила своих семиклассников в театр и на экскурсии. А новенькой то подсовывала какую-нибудь книжку с просьбой рассказать о ней классу, то давала стихотворение для участия в конкурсе чтецов, то предлагала сделать иллюстрацию к произведению – впрочем, всё, как всем, ничего личного.

А в мае пришла мама девочки и, поблагодарив «за всё», сказала, что вообще-то пришла за документами, потому что на следующий учебный год девочку отправляют учиться за границу. Я заметила, что, по моему глубокому убеждению, подростковый возраст не лучшее время для отрывания от родной почвы, но что, как говорится, свою голову никому не приставишь.

На том и порешили.

Наступило и пролетело лето. Начался новый учебный год. Бывший седьмой стал на один год старше и на одного человека меньше. Но с нами по-прежнему были Пушкин, Лермонтов, Толстой. Закончилось первое полугодие, а потом и новогодние праздники.

А когда 10 января я вошла в класс, то с удивлением увидела бывшую новенькую: она сидела на прежнем месте. Признаюсь, я испытала смешанное чувство: радость и тревогу одновременно. Но на уроке позволила себе только радость, а когда прозвенел звонок, попросила девочку остаться и теперь уже с тревогой спросила: «Что-нибудь случилось?»

Девочка кивнула.

– Ты не успевала?

– Успевала.

– Тяжело было оттого, что вокруг «ни слова русского, ни русского лица»?

– К этому я была готова.

– Не нашла друзей?

Моя ученица задумалась и ответила, что нашла, но «так любить, как русская душа, никто не может».

Я промолчала, потому что была полностью с ней согласна, а потом сказала, что, может быть, стоило немного подождать, потерпеть, поучиться ещё…

– Я училась! – перебила меня девочка. – У них – у дуба, у берёзы…

– Ты хочешь сказать, тоска по родине… – начала я.

И девочка закончила, переиначив Цветаеву: не «разоблачённая морока».

Прозвенел звонок. Жизнь продолжалась. А через несколько дней в школу пришли родители девочки и, что называется, попросили аудиенции.

– Это из-за вас наша дочь бросила престижную школу в Швейцарии! – заявили они с места в карьер. – Ведь это вы внушили ей любовь к Родине.

– Что вы имеете в виду?

– Вы привили ей любовь к русской литературе!

– Погодите! Во-первых, это входит в мои профессиональные обязанности, а во-вторых, вы, кажется, сами об этом просили.

– Да, но мы хотели, чтобы наша дочь полюбила русскую литературу, а не Россию!

Надо сказать, что последний пассаж меня не ошеломил. Если взрослые хотят зарабатывать в России, а жить за границей (а именно такие планы были у родителей моей ученицы, а также у многих моих сооте­чественников), то почему бы им не хотеть, чтобы их дети блистали знанием русской литературы и при этом не любили Россию?

Но вся русская литература – это патриотизм, «в слове явленный» (неслучайно несколько лет назад я выступала против введения в школе предмета «патриотизм», объясняя это тем, что у нас есть предмет «русская литература»), она не набор брендов типа «Достоевский» и «Толстой», она два (слово и место, его породившее) в одном.

– Зря вы сразу не сказали, чего хотите, – ответила я родителям своей ученицы, – я бы вас предупредила.

И, идя в класс, подумала: то-то такие баталии разгорелись возле этого школьного предмета у нас на Родине, ведь каждый удар по нему – удар по ней.