20 ноября Понедельник

90 лет назад родился Михаил Ульянов (ум. 2007), российский актер театра и кино, режиссер, Народный артист СССР

21 ноября Вторник

90 лет назад родилась Тамара Носова (ум. 2007), советская актриса театра и кино, Народная артистка России

22 ноября Среда

День психолога в России

23 ноября Четверг

90 лет назад родился Анатолий Адоскин, актёр театра и кино, народный артист Российской Федерации

24 ноября Пятница

90 лет назад состоялось открытие Московского государственного театра оперетты

25 ноября Суббота

300 лет назад родился Александр Сумароков, русский поэт, драматург

26 ноября Воскресенье

80 лет назад родился Борис Егоров (ум. 1994), советский космонавт, Герой Советского Союза

Сегодня 23 ноября 2017 года: 90 лет назад родился Анатолий Адоскин, актёр театра и кино, народный артист Российской Федерации

Литературный маяк

С мечтою о единстве (после Дня народного единства)

В «день народного единства» ехал по журналистской работе в одно из сёл Вологодского района.  Унылую промзону сменили пригородные посёлки – особняки и терема за высокими заборами здесь ещё соседствуют с дачными лачугами и остатками деревень… «Может это и есть единство? Единство противоположностей…» - ехидно думалось. И закрутилась в голове и на языке строчка из стихотворения Николая Мельникова: «Единения нет. Есть призывы, но нет единения…»
Вскоре я был в сельском Доме культуры, где как раз и праздновался День народного единства (об этом праздновании я и должен был написать в районную газету). И было всё хорошо и правильно: глава района поздравлял селян (зал был полон) и говорил о единстве, «благодаря которому, Россия всегда побеждала всех врагов…» и т. п. Священник поздравил с днём празднования Казанской иконы Божьей Матери и тоже призвал к единству. Представители национальных диаспор говорили поздравительные слова на своих языках (в Вологодской области проживают представители ста национальностей, при этом 97 % населения – русские)… На экране в это время сменялись картинки с видами природы, куполами, счастливыми лицами…  Потом были песни и танцы. На сцене, разумеется. Это раньше, после демонстрации на Октябрьскую, и пели, и плясали под гармошку во дворах и в домах. А сегодня на сцене узбекский танец сменялся таджикским. Какой же нынешний праздник и без лезгинки. «Русский» танец сменился зажигательной «хава нагилой» (на экране в это время икона Казанской Божьей Матери). Затем длинноволосый юноша в коротковатом пиджачке, не очень попадая в ноты, но громко, призывал «любить Россию» и хлопать в ладоши… В общем, было, как говорит один мой знакомый поэт, «толлерантненько»…
Конечно, очень трогательно смотрелись на сцене воспитанники местного детского сада, заслуженные аплодисменты сорвал хор ветеранов… Обычный и нормальный по нынешним временам сельский праздник. Забегая вперёд, скажу, что для районной газеты я и написал просто отчёт о празднике (без ехидных наблюдений и выводов). Потому что папам и мамам, бабушкам и дедушкам, сидевшим в зале, дела не было до «политики» - они любовались своими детьми и внуками, выступавшими на сцене, искренне радовались за них, хлопали… И вот в этом-то, безусловно, был момент единения.
А потом, после праздника, кто-то поехал в свой небольшой дворец, кто-то побрёл в свой домишко… Каждому своё. Но разве и раньше (даже в Советском Союзе, а уж тем более до него) не было богатых и бедных?  Были. Не было разобщения? Было… Но было и единящее начало, было и единство… И разве не нужно единство сегодня? Нужно!
Ехал и думал об этом…
День народного единства, пока что, скорее, праздник мечты о единстве. Для кого-то (для православных жителей страны) 4 ноября это, прежде всего, день прославления иконы Казанской Божьей Матери. Для кого-то – 7 ноября «красный день календаря»… А уж сколько всего произошло за последние три десятилетия разрушающего единство, разделяющего: «сытый голодного не разумеет» - очень актуальная ныне поговорка; да и с межнациональным единением что-то не очень у нас; да и извечный конфликт поколений (отцы и дети) никуда не делся; и «одиночество в толпе» явление обычное, каждый сам по себе и сам за себя… Ведь плясали на Октябрьскую и пели песни за общим столом не от любви к Октябрьской революции, а от естественного желания общего праздника (тут, скорее, сказывался старинный обычай осенних праздников после уборки урожая).
Одним провозглашением праздника разделение не преодолеть. Ведь и  7 ноября лишь через 2-3 поколения стал привычным и обычным праздником. Возможно это же произойдёт и с праздником «День народного единства».
Но праздник единства – не само единство.
405 лет назад народ тоже был разъединён. И только огромная беда, только понимание опасности полной потери независимости, объединили лучшие силы народа (нынешний праздник приурочен к дню победы народного ополчения Минина и Пожарского над польскими оккупантами)… Не праздник, а беда объединила. Но, конечно, никто не мечтает об объединяющей беде. Не дай Бог! Люди мечтают о счастье. Вот такой мечтой о счастье и является, по-моему, сегодня День народного единства.
Мечтать, как говорится, не вредно. Но что-то надо и делать для исполнения мечты…
Приехал домой, нашёл стихотворение Николая Мельникова… Да простят меня представители других национальностей и вероисповеданий, а для русских и православных я, вслед за поэтом, другой возможности единения не вижу.

Николай Мельников
ЕДИНЕНИЕ

Единения нет, есть призывы, но нет единения,
Славословья себе, а каменья — в чужой огород.
О спасенье кричим, но не будет нам грешным спасения,
Если мы для себя не единый великий народ!

Единения нет, каждый сам по себе выживает:
Кто торгует, кто спит, кто ворует, кто горькую пьёт.
И не знает никто, что нас всех впереди ожидает,
И воскликнуть не смеет: «Мы русский единый народ!»

Русаки, русаки… знать, мы всё про себя позабыли,
Коль при слове Отчизна сильнее сердца не стучат,
Коль на наших глазах басурмане наш дом разорили
И совсем по-хозяйски нерусские речи звучат!

Единения нет, единение только от Бога!
Значит, надо просить, покаяньем заполнив сердца, —
Чтобы знамя одно, чтоб одна для народа дорога,
Чтобы Вера одна, чтобы Правда одна — до конца!

Не стесняйтесь рыдать, не стыдитесь упасть на колени,
Перед взором Христа, перед взорами предков упасть!
И молить об одном: «Единенья хотим, Единенья!..»
Только так победим, только так одолеем напасть!


Так хотим ли мы единения сегодня? Или только кричим о нём?

Живые и мёртвые

Живые и мёртвые

Снег, выпавший в этот день, не таял, лежал тяжелыми белыми пластами на ветвях придорожных кустов и деревьев, забелил стерню в полях, присыпал осенние раны земли… С холма на холм – дорога на Кипелово. И с каждого холма – широко распахивается перед взором родина… Белая наша, чистая родина… За неё погибали и умирали наши деды и прадеды.

Мы проехали Кипелово, деревню Горка, свернули к Дмитриевскому Погосту. Здесь, вблизи тихого сельского кладбища, уже всё было готово к открытию монумента воинам, умершим во время Великой Отечественной войны.

В годы войны в нескольких километрах от этого места, вблизи станции Кущуба, находился лагерь, в котором проводилось формирование и переформирование воинских частей. Сюда привозили солдат из-под Москвы и с Ленинградского фронта, сюда же привозили и новобранцев. Люди умирали от ран и болезней. Хоронили их на ближайшем сельском кладбище. Со временем могилы были утрачены. В окрестных деревня осталось совсем мало жителей – некому было ухаживать... Но те, кто жили тогда в той местности, всегда помнили, что на кладбище есть солдатские могилы. Одна из таких местных жительниц, Антонина Егоровна Громцева и подняла людей на дело восстановления памяти. Маргарита Владимировна Станицкая помогла ей связаться с Вологодским поисковым отрядом. Участники отряда под руководством Ивана Александровича Дьякова нашли точное расположение могил, обозначили их железными звездами. По документам были установлены имена и фамилии похороненных солдат.

При поддержке правительства области создан монумент. Удалось найти и некоторых родственников погибших. «Поиски будем продолжать, - говорит командир поискового отряда И. А. Дьяков. - Если еще будут установлены имена, похороненных здесь, они будут добавлены на памятник».


В открытии памятника принимали участие заместитель губернатора области Е. А. Богомазов и глава Вологодского района С. Г. Жестянников, ученики школ Вологодского района, военнослужащие, местные жители.

Среди них встретил я и старую знакомую Капитолину Николаевну Волкову – ее военное детство прошло в этих местах, поэтому она, хотя для нее это уже не просто, была в этот день здесь, у памятника.

А Антонина Егоровна Громцева рассказала, что еще девчонкой видела, как везли мертвых солдат на кладбище… «Мне даже стала сниться та повозка, - вспоминает она. – Так и видела – трое внизу лежали, двое сверху… Вот я и попросила соседей помочь мне найти те могилы…»

«Я родом сибирячка, но рада, что смогла поучаствовать в большом добром деле», - говорила Маргарита Станицкая, та самая соседка, которая обратилась за помощью к поисковикам…

И вот покрывало спадает с обелиска. 98 имен и фамилий высечены на нем. Звучат залпы воинского салюта, звучат слова заупокойной молитвы… Набегают слезы на глаза людей, наконец-то узнавших место упокоения своих родных.

Случилось всё это в канун Дня народного единства… «Единство» - слово ёмкое. Праздник «единства» - предполагает и единство народов нашей страны, и единство всех слоев общества, и единство поколений… И даже единство живых и мёртвых. Как поется в одной песне: «Наши мёртвые нас не оставят в беде, наши павшие, как часовые…»

Белые лёгкие снежинки падали на памятник и не таяли…

Список бойцов, чьи имена выбиты на памятнике в Кущубе:
Баданин Иван Васильевич, 472 сп, 6 ср, 100 сд, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский р-н, Байдаровский с/с. Умер от болезни 27.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 250.
Байбородин Петр Тимофеевич. Умер от болезни 24.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Башмаков Павел Петрович, красноармеец. Семья: Вологодская обл., Вологодский, Елегонский с/с, д.Минино. Умер от болезни 19.2.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Богатырев В. В. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Борисов А. Д. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Ванеев Семен Михайлович. Умер от болезни 1.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Васильев Василий Васильевич, 472 сп, 7 ср, красноармеец, 1911 г.р. Семья: Калининская обл., Кузерский р-н, Шапкинский с/с, д. Бор. Умер от болезни 1.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 207.
Ветлугин Александр Дмитриевич, 472 сп, 7 ср, красноармеец. Семья: Вологодская обл., Усть-Кубенский р-н, Спасский с/с, д. Хорошевская. Умер от болезни 12.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 239.
Водовозов Павел Иванович, рядовой, 1900 г.р. Семья: Вологодская обл., г.Череповец, ул.Детская, д.10. Умер от болезни 27.6.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Воробьев Александр Васильевич, 472 сп. Семья: Челябинская обл., Какайский р-н, Сокольский с/с, д. Солоево. Умер от болезни 9.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Генаев Марк Николаевич, рядовой, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Нюксенский, Нюксенский с/с, д.Дунай. Умер от болезни 17.12.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Гольянов Николай Васильевич, 460 сп, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Архангельская обл., Плесецкий р-н, Косчмасский с/с, д. Кочмас. Умер от болезни 29.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 202.
Данилов И. О. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Девятилов Илья Николаевич, 472 сп, рота ПТР 1 сб, красноармеец, 1909 г.р. Семья: Вологодская обл., Рослятинский р-н, Березняковский с/с, д. Слободка. Умер от болезни 16.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 249.
Дерягин Степан Иванович, 460 сп. Семья: Архангельская обл., Вилегодский р-н, Чурнинский с/с, д. Воробиха. Умер от болезни 16.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Дмитриев Федор Ив., 432 сп, красноармеец. Семья: Архангельская обл., Котласский р-н. Умер от болезни 14.3.1942. Источник: АНО «Северный край», г. Архангельск, д.369, л.36.
Дураков П. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Забахтурин Николай Семенович, рядовой. Семья: Вологодская обл., Нюксенский, Нюксенский с/с, д.Березовая Слободка. Умер от болезни 19.2.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Зыков Василий Арсентьевич, красноармеец, 944 с.п., г.Архангельск, лесозавод им.Ленина, д.25. Умер 20.12.1942. Источник: АНО «Северный край», д.789, л.13.
Ивлев П. Д. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Ильин Александр Иванович, 472 сп, 1 пульрота, ст.красноармеец, 1895 г.р. Семья: Вологодская обл., г.Белозерск, ул. 3-я Интернациоальная д.56. Умер от болезни 11.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 242.
Ислонов И. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Карпов А. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Ковалев И. Д. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Кокорин Егор Михайлович, 460 сп, красноармеец, 1897 г.р. Семья: Архангельская обл., Устьянский р-н, Березницкий с/с, д. Березник. Умер от болезни 4.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 209.
Копосов Николай Прокопьевич, 472 сп, 7 ср, красноармеец, 1902 г.р. Семья: Вологодская обл., В-Устюгский р-н, Н-Ерогодский с/с, д. Малинино. Умер от болезни 23.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 193.
Королев Семен Иванович, рядовой, 1904 г.р. Семья: Вологодская обл., Нюксенский, Дмитриевский с/с, д. Б.Сельменьга. Умер от болезни 13.3.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Костин Т. И. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Костромин С. И., 460 сп. Умер от болезни 20.3.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Косычев М. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Крюков Иван Захарович, 472 сп, 6 ср, 100 сд, красноармеец, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Рослятинский р-н, Грушинский с/с. Умер от болезни 8.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 238.
Крюков Иван Федорович, 472 сп, 4 ср, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Вологодская обл., В-Устюгский р-н, Красавинский с/с, д. Боровинки. Умер от болезни 24.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 263.
Кузиванов А. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Кумбула В. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Лахмин Владимир Васильевич, 472 сп. Умер 31.5.1942. Источник: Список РВК.
Малышев Дмитрий Васильевич, рядовой, 1904 г.р. Семья: Вологодская обл., Усть-Кубинский, Устьянский с/с, Высоковская запань. Умер от ран 12.5.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Маркевич Апполит Викторович, 460 сп. Умер от болезни 25.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Марков И. С. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Маслаков Алексей Егорович. Семья: Вологодская обл., Пришекснинский р-н, Демченский с/с, д. Демчино. Умер от болезни 5.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Матошин А. А., 472 сп. Умер от болезни 6.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Матюзок А. И. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Морев А. П. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Николаев Василий Николаевич, красноармеец, 801 с.п. Умер 09.12.1942. Источник: 322 МСБ 259 СД. ЦАМО РФ: ф.58, оп.А-71693, д.1509, л.24.
Никулин П. И. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Огурцов Николай Иванович, в/ч 134. Умер от болезни 18.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Ориенко Ананий Сергеевич, 472 сп, 5 ср, красноармеец, 1915 г.р. Семья: Киевская обл., Глинязорский р-н, д. Кладовтика. Умер от болезни 19.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 260.
Павлов Алексей Александрович, 472 сп, 2 ср, красноармеец, 1923 г.р. Семья: Ленинградская обл., Залугский р-н, Залугский с/с, д. Речица. Умер от болезни 18.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 262.
Панов Я. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Петровский Михаил Тимофеевич, сержант, 944 с.п., Архангельская обл., Вельский р-н, д.Суяновская. Умер 18.12.1942. Источник: АНО «Северный край», д.20, л.111.
Плотников Григорий Семенович, 472 сп, 36 мм батарея, красноармеец, 1900 г.р. Семья: Вологодская обл., Устюженский р-н, Крученский с/с, д. Полясово. Умер от болезни 18.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 261.
Попов Андрей Никитич, 460 сп. Умер от болезни 22.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 327.
Потапов И. И. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Птицин Павел Николаевич, 472 сп, 6 ср, 100 сд, красноармеец, 1923 г.р. Семья: Вологодская обл., Кирилловский р-н, Николо-Торжский с/с. Умер от болезни 11.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 258.
Ракитин М. С. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Рейман Николай Михайлович, 472 сп, 2 ср, красноармеец, 1923 г.р. Семья: Вологодская обл., Шольский р-н, Коневский с/с, д. Кемская запань. Умер от болезни 29.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 208.
Ромаковский П. В. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Романов Александр Иванович, красноармеец. Семья: Вологодская обл., Междуреченский, Кожуховский с/с, д. Колухово. Умер от болезни 22.4.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Романовский Александр Иванович, 472 сп, 6 ср, 100 сд, красноармеец, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Биряковский р-н, Заболотский с/с. Умер от болезни 28.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 236.
Рунов Иван Григорьевич, 939 сп, красноармеец. Умер от ран 27.10.1942. Источник: 323 МСБ 259 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. А 71693, д. 1509, л. 30.
Сабенин А. Е. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Саратыгин Борис Михайлович, 472 сп, 1 ср, 100 сд, красноармеец, 1923 г.р. Семья: Вологодская обл., Усть-Кубенский р-н, Кузнецовский с/с, д. Куракино. Умер от болезни 3.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 237.
Седякин Дмитрий Александрович, рядовой, 1911 г.р. Семья: Вологодская обл., Нюксенский, Нюксенский с/с, д.Звегливец. Умер от болезни 8.5.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Сердитов Т. Г. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Серов Михаил Иванович. Умер от болезни 23.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Синицын Илья Степанович, рядовой, 1895 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Зеленцовский с/с, д.Зеленцово. Умер от ран 5.4.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Сислонов Иван Никитич. Семья: Вологодская обл., Устюженский р-н, Будринский с/с, д. Венсовая. Умер от болезни 25.3.1942. Источник: 100 сд. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 324.
Смирнов Илья Глебович, красноармеец, 1899 г.р. Семья: Вологодская обл., Устюженский, Залесский с/с, д. Старое Малое. Умер 17.4.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Собакин Федор Иванович, 472 сп, 9 ср, красноармеец, 1904 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский р-н, Байдаровский с/с. Умер 23.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 192.
Соколов Н. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Сохрин И. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Стенин Павел Васильевич, 460 сп. Умер от болезни 13.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Сысоев Павел Максимович, 460 сп, красноармеец, 1898 г.р. Семья: Архангельская обл., Устьянский р-н. Умер от болезни 4.5.1942. Источник: АНО «Северный край», г. Архангельск, д. 1272, л. 171.
Терентьев Михаил Александрович, 460 сп, красноармеец, 1904 г.р. Семья: Алтайский Край, Устьпайманский р-н, Кавановский с/с. Умер от болезни 1.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 203.
Торопов В. В. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Трифонов Николай Иванович, 472 сп, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Вологодская обл., Тотемский р-н, Никольский с/с, д. Шеин Починок. Умер от болезни 27.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 235.
Трофимов Дмитрий Андреевич, 460 сп, саперный взвод. Семья: Вологодская обл., Бабушкинский р-н, Великогорский с/с, д. Север. Умер от болезни 31.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Трошин Яков Михайлович, в/ч 815, 1913 г.р. Семья: Вологодская обл., Вытегорский, Андомский с/с, д. Андомский Погост. Умер от болезни 20.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Тутринов Дмитрий Александрович, 472 сп, 7 ср, красноармеец, 1902 г.р. Семья: Коми АССР, Сысольский р-н, Куратовский с/с, д. Улилое. Умер от болезни 12.5.1945. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 241.
Ульянов М. Ф. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Уляшов Александр Николаевич, 460 сп. Семья: Коми АССР, Кучкуломский р-н, Вильденский с/с, д.Пузла. Умер от болезни 11.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Упадышев Изосим Васильевич, 472 сп. Умер от болезни 6.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Филимонов Александр Арсентьевич, 472 сп, 2 ср, 100 сд, красноармеец, 1904 г.р. Семья: Вологодская обл., Велико-Устюгский р-н, Палемский с/с, д. Видахово. Умер 26.8.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 233.
Харитонов Иван Петрович, 460 сп. Семья: Архангельская обл., Вилегодский р-н, Вилегодский с/с, д. Кочниха. Умер от болезни 16.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Храпов М. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Чебыкин Семен Осипович, 472 сп, 9 ср, красноармеец, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Рослятинский р-н, Сумлокский с/с, д. Олово. Умер от болезни 16.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 259.
Чебыкин Федор Ефланович, 472 сп, 7 ср, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Вологодская обл., Рослятинский р-н, Подболотинский с/с, д. Бучиха. Умер от болезни 3.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 205.
Чуклев В. Н. Умер от болезни 8.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Шевелев Константин Дмитриевич, 460 сп, 3 рота сб. Семья: Коми АССР, Корт-Кереевский р-н, Моргинский с/с, д. Чедчено. Умер от болезни 22.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Шевелев Петр Васильевич, 460 сп. Семья: Архангельская обл., Вилегодский р-н, Никольский с/с, д. Пенкино. Умер от болезни 11.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Шершнев Федор Тимофеевич, 66 зсп 29 ЗСБр, младший лейтенант, 1921 г.р. Семья: Смоленская обл., Усвятский р-н. Умер.01.1944. Источник: 29 ЗСБр. ЦАМО РФ: ф. 33, оп. 11458, д. 331, л. 217.
Шилов Григорий Михайлович, 472 сп, 4 ср, красноармеец, 1898 г.р. Семья: Вологодская обл., В-Устюгский р-н,Будринский с/с, д. Посолье. Умер от болезни 4.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 206.
Шилов Евгений Ильич, рядовой, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Зеленцовский с/с, д.Слуда. Умер от ран 2.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Шилов Осип Николаевич, рядовой, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Зеленцовский с/с, д.Березово. Умер от ран 1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Шиловский Егор Дмитриевич, 472 сп, рядовой, 1896 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Милофановский с/с, д.Сенино. Умер от ран 6.4.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Шиловский Семен Михайлович, 472 сп, рядовой, 1898 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Милофановский с/с, д.Скочково. Умер от ран 8.6.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Щукин Сергей Федорович, 460 сп. Семья: Вологодская обл., Тотемский р-н, Мануловский с/с, д. Макарово. Умер от болезни 31.3.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Южаков Василий Иванович, 472 сп. Умер 17.3.1942. Источник: Список РВК.

"Беловские чтения" - литературный семинар (рассказы Софьи Гоголевой)

Софья Гоголева, Вологда, рассказы

Д. Ермаков: «Рассказ «Монетка» - хорошо, умело. Вступление затянуто. Долгие, «красиво» написанные абзацы, как «август звал в объятия воспоминаний…» и т. д. Но любое «отступление» в тексте – пейзаж, лирическая вставка – должно играть на главную мысль и сюжет рассказа.
Но рассказ хороший, о том, как «мелочь» может влиять на судьбу.
«История одного праздника», по-моему, не рассказ, а очерк. Слишком прямолинейный, нравоучительный. Но написано хорошо».

Н. Дегтерев: «Рассказы Софьи Гоголевой оставляют очень хорошее впечатление. Автор владеет сюжетом, умеет композиционно выстроить текст. Особенно хорош рассказ «История одного праздника». К недочетам можно отнести некоторый схаметизм характеров и ситуаций, особенно в рассказе «Монетка», где речь идет о прошлом, которое автор знает только с чужих слов. Софье следует избегать неточностей в тексте, например: «С утра встанешь в пять, к шести на смену, в шесть вернешься», - если смена начинается с шести, она обычно и заканчивается в шесть, так что вернуться можно только позже шести. Или в рассказе «История одного праздника» описывается двухлетний мальчик, но сказано, что это его «второй день рождения» (все-таки фактически — третий, хотя и исполняется ему два года). Также иногда автор допускает красивости, на мой взгляд, ненужные, типа: «Душный август звал в объятия воспоминаний». Но в целом проза Софьи Гоголевой заслуживает пристального внимания, автор, несомненно, талантливый человек».

Софья Гоголева. 17 лет. Школа №5.

Монетка

- Ба, ты уронила, - послышался сзади звонкий мальчишеский голос. Антонина Павловна, маленькая, сухонькая старушка, на секунду задумалась, не мерещится ли ей, но все же обернулась. Да, все правильно – за спиной пенсионерки стоял мальчуган лет шести, внучок Саша, которого дочь Марина сдала бабушке «понянчиться»: «Август, до школы еще месяц, а у меня дела, отчеты...». Антонина Павловна и сама не прочь была компании, даже такой, вихрастой и перемазанной шоколадом.
- Ох, спасибо, внучок, - старушка осторожно взяла монетку в 10 рублей, - помощник ты мой. Что, пойдем домой суп кушать? Да и Фёдор уж заждался тебя, наверное.
Фёдором звали толстого ленивого кота, серого с белыми пятнами на мордочке и лапах. «Как в сметану залез», - хихикал Сашка.
Душный август звал в объятия воспоминаний. Маленький провинциальный городок, казалось, дышал ими. Наглые голуби и шумные детишки во дворе прятались в тень раскидистых ив. Притихли и крикливые дачники, каждую пятницу набивающие багажники своих машин всевозможным чрезвычайно нужным хламом. Поднадоевшая всем жара вынуждала отдохнуть в теньке, и, наслаждаясь прохладным лимонадом, предаваться воспоминаниям. Это настроение передалось и Антонине Павловне. Тихо вздохнув, она каким-то мечтательным взглядом посмотрела на монетку, которую отдал ей безмерно довольный собой Сашка.
После обеда, когда сытые и довольные кот Фёдор и внук лежали на диване, Антонина Павловна вдруг сказала, ни к кому не обращаясь:
-Какая, в сущности, мелочь, эта монетка.
-Ты о чём, ба? – Сашка удивленно поднял голову и взглянул на старушку.
- Да говорю вот, монетка – она же тьфу, пустяк. А ведь даже от нее порой жизнь зависеть может.
- Это еще как?
- Маленькая я тогда была, ну вот примерно как ты сейчас. Время сложное было, послевоенное. Толком не было ничего ни в городах, ни в селах. Жили тем, что сами находили. Гришка, мой младший брат, ему тогда лет пять было, где-то раздобыл фарфоровую чашку. Красивая чашка была, с лилиями на боку, правда, без ручки, но мы все равно, когда воду из нее пили, воображали, будто мы господа из столицы. И вот однажды и мне посчастливилось найти кое-что.
- Что именно? – Сашка заерзал от волнения, чуть не уронив с дивана кота.
- Монетку.
- Монетку?
- Да. Обычную, чуть позеленевшую с одной стороны, самую мелкую копейку. Оно, конечно, деньги нам тогда любые очень пригодились бы, но я, втайне завидуя постоянным находкам Гриши, решила маме ничего не говорить. Нашла – надо спрятать. А кошельков ведь нет никаких! Так я эту монетку решила кукле в руку засунуть, – старушка улыбнулась. – У меня тогда единственная игрушка была – платяная кукла Даша, красивая, с глазами-бусинками, а вот на руке давно дырочка появилась, от старости, видать. Я дырку-то уже давно нашла, вот туда и спрятала копейку. Спрятала да и забыла.
- Что, и все? – разочарованно протянул Сашка.
- Какое там все, - засмеялась Антонина Павловна. – Забыла я про монетку надолго, аж до 17 лет. По молодости мне в город очень хотелось, как и всем тогда, работать на заводе, стране помогать. Друзья все уехали, а меня пускать никак не хотели. А самой главной причиной было то, что денег на дорогу не собрать. Я тогда сильно с мамой поссорилась, она даже на меня закричала: «Нет денег, нет, понимаешь? На поезд до города вон сколько нужно, а у нас нет ничего!» «Да как же нет, мамочка, - я ей отвечала. – Неужели даже на дорогу никак не собрать, совсем никак?» «Упрямая какая девица выросла, сил моих больше нет! Найдешь хоть одну монетку, хоть самую дрянную в этом доме, будь по-твоему!» И начинает мои вещи на пол бросать.
- Зачем? – округлил глаза Сашка.
- Говорю же, сильно тогда мы поссорились. Но это и хорошо, что бросала. Вместе с вещами на пол она куклу мою кинула, ту самую, с рваной рукой. А из дырки монетка возьми да звякни об пол!
- Та самая монетка! – захлопал в ладоши мальчик. Федор недовольно мяукнул, рассерженный тем, что его потревожили. – И тебя отпустили?
- Мама хоть и вспыльчивая была, но справедливая. Монетку я нашла, значит, и в город отпустить надо, раз уговор был. Я ту монетку тогда с собой в город взяла, как талисман.
- А дальше что?
- Ну а дальше пошла тяжелая жизнь в городе. Работавшим на заводе много денег тогда не положено было, зато комнату в общежитии дали. Нас там в этой комнате четверо девчат было, и все из сел. Две мои соседки вместе всегда держались, никого к себе подпускать не хотели, а с третьей мы сразу подружились, ее Лизой звали. Высокая была, худющая такая, как палка. Молчать очень любила, могла часами сидеть и только в окно смотреть. И чего она там выискивала? – Кто же теперь знает.
Как мы жили-то тогда? С утра встанешь в пять, к шести на смену, в шесть вернешься, только и сил хватало, чтоб постирать чего-нибудь, помыть чуть-чуть да приготовить. А потом спать. И так каждый день. Тяжело было, уставали. Одна-единственная радость у девок и была – танцы. По субботам с семи до девяти в Дом культуры приходили молодые парни-баянисты. Ох, какие страсти там кипели! Дом культуры не резиновый, всех желающих вместить не может, приходили за час, а то и раньше, кто как мог. Очередь была длиннющая! Мы с Лизой там и не бывали никогда, не получалось никак, а тут бригадир пораньше всех отпустил, выходит, как раз успеваем собраться, нарядиться и в очередь, но!.. Оказалось, у Лизы не было нарядного платья. В чем попало-то не пойдешь, нужно платье хотя бы в цветочек, пусть самый маленький... А и взять-то не у кого.
- Да как же так! – расстроился Сашка. – Что, и у тебя не было?
- А мне как раз мама незадолго до того, на праздник, прислала свое, старое. Она его под меня подшила, я ведь тогда тоже тощая была. Сидим мы с Лизкой, горюем: вдвоём в одном платье ведь не пойдёшь. И вот на глаза мне попалась монетка моя, талисман. «Лизка, - говорю, - так мы с тобой совсем на танцы не попадем. Давай монетку кинем! Выпадет решка – я пойду, орёл – ты. Нечего платью нарядному просто так пропадать, не для того оно». Подбросили. Лизке выпало идти. Она обрадовалась очень, благодарила много и все в глаза заглядывала, не жалко ли мне. Я, конечно, расстроилась, но и рада была за Лизу. Нарядили ее, прическу сделали. Какая она красивая была, Сашка, не представляешь. Мне тогда даже показалось, будто я вроде феи-крестной стала: платье дала, на бал отправляю.
Когда Лиза ушла, тогда на меня понимание и накатило. Ах, как же мне тоже хотелось на танцы! Пусть без платья, просто посмотреть! Оделась я, выбежала на улицу. В глазах слезы стоят, не знаю, отчего уж. Молодая тогда была, глупая. Бегу, дороги не разбирая, и вдруг больно стукаюсь обо что-то. Я даже назад отлетела, кажется. Глаза открыла, вижу – стоит передо мной парень. Обычный такой, ничем не примечательный, и за голову держится. Видать, это в него я попала. Что за глупость! Не сдержалась я и пуще прежнего заревела, уже во весь голос. Стою, сопли о рукав вытираю, а он не знает, что и делать, как меня успокоить: за лоб трогает, бормочет что-то испуганно. «Что ж Вы, девушка, так неаккуратно, - говорит. – Не плачьте, ну, пожалуйста, перестаньте! Ну что мне сделать, чтобы Вы перестали?» «На танцы хочу-у-у», - подвывала я. «Хорошо, сходим с Вами на танцы, я и на баяне сыграю, только не расстраивайтесь! Меня, кстати, Ваней зовут».
- И что, сводил? – спросил Сашка.
- Мало того, что сводил, - засмеялась Антонина Павловна. – Он еще и женился на мне.
- Как женился? - у мальчика даже рот открылся от удивления.
- Да так и женился. Твой дедушка, Саша, оказался таким замечательным человеком. Как хорошо мне с ним жилось: душа в душу столько лет!
- А с монеткой что стало? – проговорил внук, поглаживая Фёдора. Кот довольно замурчал.
- Когда мы с твоим дедушкой поженились, квартиру нам дали, сложно было. Жили небогато, зато вместе. Потом потихоньку на ноги встали, мама твоя родилась, Мариша, деду по работе часто в командировки ездить приходилось... А я постоянно с Мариной сижу да по хозяйству. Голова кругом шла. Однажды Ваня телеграмму прислал, что раньше вернется из поездки, у него как раз День рождения. А у меня ни подарка, ни денег на него, ничего! Долго я металась, пока соседка вдруг не зашла. Я ее с Маришей оставила, а сама под платок и бегом на рынок. Бегала я вдоль рядов, да что толку – денег все равно с собой нет. Только вот монетка-талисман. Так кто же продаст за копейку что-нибудь путное? Вдруг мой взгляд случайно упал на старичка, он с коробкой котят в самом конце рядов стоял. «Почем котят отдаете?» – спрашиваю, а сама уже ругаю себя. Какие котята? «Сколько дадите», - дружелюбно отвечал старик, усмехнувшись в густые усы. «Дедушка, милый, ничего у меня больше нет, только, вот, копейка. Возьмете?» «Что ж делать с тобой... Вижу, хороший ты человек, выбирай, красавица, любого», - а сам рукой показывает на котят. И сидел в этой коробке среди всех остальных ослепительно белый котенок с ярким черным пятном на лбу. Ни одного пятнышка ни на спине, нигде больше! Сидит и смотрит на меня снизу вверх умными глазами. Я его и взяла. За пазуху посадила, бегу домой. Ах, как жаль было талисмана своего, но уж очень мне хотелось подарок Ванюше сделать.
- И что, обрадовался дедушка котенку? – спросил Сашка.
- Ой, он как увидел его, так сразу посветлел будто весь, помолодел. Ласкал да гладил его. Счастья было! Оказалось, он всегда кошку хотел, да только боялся покупать: квартира маленькая, ребенок, вдруг что. А тут я сама приношу его давнишнюю мечту. Так и стали жить вчетвером. Вместе трудности делили, успехам радовались, счастливо жили...
- Жаль, что твой талисман потерялся, - вздохнул Сашка.
- А вот и не потерялся, - улыбнулась старушка.
- Как же? – изумлению внука не было предела. – Ты же его отдала!
- Это я копейку отдала, а взамен Монетку получила. Кошечку ту мы Монеткой назвали за ее яркое пятнышко. Фёдор-то твой – её потомство.

История одного праздника

С самого утра Машин день, определенно, не задался. Разбудив дочку в преступно ранний для воскресенья восьмой час утра, родители одели ее в пышное платье с миллионом рюш и юбок, предварительно пригрозив, что пачкать эту красоту категорически запрещено. «Мария, ты уже взрослая девочка, тебе 8 лет! Неужели ты не хочешь быть красивой?» - спросила мама. Тяжело вздохнув, Маша кивнула головой, соглашаясь потерпеть эту пытку несколько часов, вспомнив мамины слова, что «красота требует жертв». К тому же сегодня второй День рождения ее маленького братика Славы, которого тоже нарядили на праздник. Белобрысый пухлый мальчуган в своей новой белоснежной рубашке, черной жилетке и огненно-красной бабочке смотрелся просто уморительно. Не менее забавным было еще то, что штаны были Славе велики, из-за чего ему время от времени приходилось подтягивать их до груди.
В течение утренних сборов Маша услышала, что в честь праздника родители заказали игровую комнату с большим надувным батутом и скалодромом. Они также что-то говорили и про праздничный стол с огромным кремовым тортом, но Маша дальше не слушала. «Батут! – ликовала она в душе. – Куча игрушек, и все наши!» Радостную минуту нарушало лишь тесное розовое издевательство с шуршащей юбкой. Сегодня для всех будет сложный день…
Комната, которую родители арендовали для праздника, была огромна. Пытаясь охватить взглядом все игрушки, которые были в зале, маленький Слава даже на секунду забыл о своих неудобных штанах, чем те и воспользовались, незамедлительно съехав вниз. Игрушки, игрушки, кругом только они! Если хочешь – можешь построить дом из огромных мягких кирпичей, хочешь – играй машинками, прыгай на батуте, езди на маленьком велосипеде, одним словом – мечта! Но больше всего Славе понравилась игрушечная кухня, где были и плита, и много-много разных ящичков, где лежали почти как настоящие фрукты и овощи. Здесь уж точно не поругают, если поставишь чайник в духовку!
Постепенно начали собираться гости, стало шумно и людно. Каждый приглашенный, едва переступив через порог, бросался поздравлять маленького именинника, долго перечисляя, что именно он ему желает. Рекорд по количеству пожеланий поставила всеми любимая бабушка Зоя, не отпускавшая мальчика на протяжение целых десяти минут. Несчастный мальчик, тоскливо озираясь по сторонам, за это время предпринял аж три попытки к бегству, но мама держала крепко. А какие были подарки! И машинки, и всевозможные игрушечные пистолеты, и мягкий медведь, но больше всего родители обрадовались подаренному сертификату на покупки в одном из магазинов с детской одеждой. А маленький именинник, повертев в руках непонятный конвертик, швырнул его на пол. Гости все приходили и приходили, река пожеланий и подарков не думала иссякать. Славик, которому эти поздравления не давали идти играть, начал вырываться и ныть, после чего мама, тяжело вздохнув, отпустила его, наконец, к игрушкам.
Среди приглашенных гостей был и мамин брат, дядя Костя, со своей дочкой Катей. Оба они были одеты в очень красивые и, определенно, дорогие наряды, купленные специально ради праздника. На Кате была ультра-модная желтая юбка и черная футболка с бусинками, лейблы известных фирм сразу бросались в глаза. Не успев даже поздороваться со всеми, дядя Костя достал из кармана звенящий телефон и начал говорить о чем-то, безусловно, очень важном, потеряв всяческий интерес ко всем остальным и к имениннику. Маша, давно дожидавшаяся прихода своей подружки, сразу же утащила Катю играть. Она как раз нашла огромный деревянный дом для кукол.
Мама всеми силами старалась произвести впечатление радушной хозяйки. Сегодня она надела свое любимое зеленое платье, в котором была немного похожа на ёлочку. Порхая между гостями, она успевала поговорить со всеми, улыбнуться каждому. «Вы не представляете, какой будет торт! – восклицала она. – Мы заказали его у самого лучшего в нашем городе кондитера!» Гости улыбались, папа любовался мамой и доедал уже шестой кусок своей любимой пиццы. Праздник шел хорошо, если не брать в расчет страданий Маши и Славика. Одной очень сильно хотелось попрыгать на батуте, чему мешало страшно красивое платье (она боялась случайно помять его или испортить), а другому надоели постоянные мамины замечания: «Не бегай, а то мокрый будешь! Оставь в покое бабочку. Не кричи, веди себя спокойно, ты же именинник!» Что такое именинник Слава решительно не знал, поэтому смело нарушал все запреты, все больше выводя маму из себя.
Наконец вышел актер-аниматор. Конечно, кто такой аниматор, знали только родители, для детей же это была переодетая в зайчика незнакомая девушка. Широко размахивая руками и периодически поправляя съезжающие заячьи уши, она выловила маленького Славика из кучи гостей и долго рассказывала всем про то, какой замечательный сегодня праздник. Потом детей организовали играть в догонялки и перетягивание каната. Веселились все, кроме Славы, которому опять мешали идти к своей любимой кухне. Вдоволь наигравшись с уже немного уставшими ребятами, аниматор-зайка сказала, что пора водить хоровод. Стали искать именинника. Слава спрятался за кухоньку. Извинившись, мама подлетела к нему и, взяв за руку, вытащила упирающегося мальчика в самый центр круга. «Каравай, каравай, кого любишь выбирай!» - пели гости. Славик молча оглядывался вокруг. Вдруг, будто что-то поняв, он подтянул сползающие штаны и бодрым шагом направился к одной из бабушек. «Так ты меня выберешь, любимый внучок», - умилилась было бабушка Зоя, но Слава протопал мимо нее, целенаправленно устремившись к так понравившейся ему игрушечной кухне. Все напряженно молчали. «Наконец-то можно играть», - обрадовался маленький именинник и уселся перекладывать тарелочки. Вдруг бабушка Зоя, решив сгладить неловкость, громко захохотала. Ее смех подхватили и остальные гости. Смущенно кашлянув, аниматор-зайка еще раз поздравила всех с праздником, и, попрощавшись, удалилась. Конфузный момент был замят. Родители выдохнули с облегчением.
А Маша страдала. Конечно, взрослому человеку сложно представить всю глубину ее обиды на белый свет, но, поверьте, такого яростного желания попрыгать на батуте не было ни у кого в мире. Она пожаловалась Кате, после чего, спрятавшись в домике Бабы Яги, девочки стали держать военный совет:
- Может, просто снимешь его? - предложила Катя.
- И буду бегать в колготках? Ни за что! Я ведь должна быть красивой! Нет, лучше уж умереть! - трагично отвечала Маша.
- А если не в колготках? Я среди игрушек видела какие-то юбки разные, принести? – вдруг вспомнила Катя.
- Неси, - обреченно махнула рукой девочка, батут манил к себе со страшной силой.
После недолгих совещаний было принято решение снять неудобное розовое платье и надеть чудесные яркие юбки, которые принесла Катя. Работа кипела вовсю, когда мама громко сказала: «Время заканчивается, давайте собираться!» «Как собираться? – всполошилась Маша. – Я же не попрыгала! Катя, завязывай быстрее, я побежала».
Под общий удивленный возглас Маша вылетела из домика, похожая на почетного папуаса племени Тумба-Юмба. Юбка, которую не успела закрепить Катя, оказалась у Маши чуть ли не на шее, но девочка не видела ничего, кроме своей цели – огромного батута. Вихрем промчавшись мимо раскрывшей от удивления рот мамы, она с разбегу залетела на надувные ступеньки, забравшись по ним на самый верх. Батут приятно пружинил под ногами, Маша ликовала, как вдруг… «Мария Витальевна! – послышался снизу громкий окрик мамы. – Иди сюда сейчас же!» Жизнь будто остановилась. Девочка прекрасно знала, когда мама ее так называет, значит, сердится не на шутку. «Что ж, вот и конец», - поняла она, понуро спускаясь вниз. Посмотрев в мамины строгие глаза, Маша почти поняла всю глупость своего поступка, уже готова была извиняться и что угодно обещать, но мама только спросила: «Где платье?» «Платье в домике. А можно я еще немножечко, совсем капельку попрыгаю, мам?» - заглядывая в глаза родителям, умоляюще проскулила Маша. «Нет, мы уходим, - грозно сверкнув глазами ответила мама. – И вообще, ты чуть не испортила брату праздник. Пора перестать думать только о себе! Когда ты уже повзрослеешь? Переоденься, надо проводить гостей». Боясь истерики сына и осуждающих взглядов родных, мама решила пока оставить Славика в покое, позволив еще пару минут поиграть.
Время было на исходе, и гости тоже начали собираться. Многие, громко прощаясь со всеми, старались побыстрее уйти; дядя Костя, весь вечер разговаривавший по телефону и решавший какие-то срочные проблемы, тоже начал собираться. Он раздраженно буркнул дочери: «Давай быстрее!» «Пап, я домой хочу, я очень устала, у меня болит голова», - тихо сказала Катя. «Да-да, поедем, только сначала на работу, мне нужно забрать очень важные бумаги», - поспешно надевая ботинки, бросил дядя Костя. «Но мне плохо, а ты там на работе долго будешь. Ну поехали домой, ну, пап. Я очень домой хочу», - опять попросила девочка. Резко встав, он громко отчитал дочь: «Мне все равно, чего хочешь ты. Твое мнение никого не волнует. Ты поняла? Никого!» - с нажимом повторил дядя Костя. На глазах у Кати выступили слезы. Схватив девочку за руку, он, ни с кем не прощаясь, вывел ее на улицу.
Праздник закончился. Счастливые часы, проведенные в полной шума и света игровой комнате, сменились привычной рутиной. Уставшие взрослые были очень довольны собой и гордились тем, как здорово они смогли организовать праздник сына. Они радовались и полезным подаркам, долго обсуждая, что что-то подобное надо будет сделать и на День рождения Маши. «Там уж мы развернемся по полной!» - решила мама, уже начав обдумывать варианты. И никому даже в голову не пришло спросить, понравился ли праздник детям…

Литературный семинар в рамках "Беловских чтений"

Литературный семинар молодых авторов

Это уже второй семинар в рамках Беловских чтений. Первый был в прошлом году. Организатор семинара – Центральная библиотечная система города Вологды, Центр писателя В. И. Белова.
Прошлогодний семинар выявил (впрочем, я знал его и по «литературной мастерской», которую веду в Центре Белова) очень сильного автора – прозаика Илью Лебедева. Кое-кто из руководителей семинара даже рекомендовали ему поступать в Литературный институт им. Горького. Впрочем, в Литинститут поступил другой сильный «семинарист» прошлого года – Александр Сараев (Илья Лебедев поступил на истфак ЛГУ).
Нынешний семинар, пожалуй, явных лидеров не выявил – было много хороших, интересных рукописей… Но начать надо, пожалуй, не с этого.
В этом году было принято решение разделить участников семинара на две возрастные группы: 15 – 17 лет и 18 – 35 лет. На рассмотрение поступили десятки работ из многих регионов России, стихи и проза. В течение полугода руководители семинара читали тексты, оценивали, отбирали лучшие работы для очного обсуждения.

24 октября в Центре писателя В. И. Белова по адресу: г. Вологда, улица Щетинина – 5, состоялся семинар для юных участников (15 – 17 лет).
Руководителями семинара по младшей группе были: А. А. Шорохов, поэт, прозаик, публицист, секретарь правления Союза писателей России (Москва); Р. А. Балакшин, прозаик, член Союза писателей России (Вологда); Т. А. Бычкова, поэт, член Союза писателей России (Вологда); Л. Н. Вересов, историк литературы, член Союза писателей России (Череповец); Н. А. Дегтерев, поэт, прозаик, член Союза писателей России (Шексна); А. М. Кулябин, литературный критик, литературовед (Сокол); Д. А. Ермаков, прозаик, член Союза писателей России (Вологда).
К сожалению, Николай Дегтерев не смог лично участвовать в обсуждении работ, но прислал письменные отзывы на каждого участника семинара.
А вот участники семинара: Анастасия Нестерова (Уфа), Софья Гоголева (Вологда), Анна Рыбина (Вологда), Юрий Сычёв (Боровичи, Новогородская обл.), Панченко Юлия (Вологда), Андронов Юрий (Вологда), Гуцуляк Даниил (Вологда).
Конечно, очень волновались ребята. Наверное, волновались и руководители семинара (я точно волновался). Но всё прошло очень хорошо. Все «семинаристы» получили отзывы и советы наставников. Отзывы, в свою очередь, были честными, но доброжелательными.
Очень интересно, что с Настей Нестровой из Уфы мы общались по скайпу. Этот опыт можно использовать и на будущих семинарах.
Я приведу лишь свои, краткие отзывы на произведения семинаристов. И ещё отзывы Н. Дегтерева раз уж он не смог сам их сказать на семинаре. Впрочем, я уверен, что и другие руководители семинара ещё напишут свои впечатления и от мероприятия, и от работ участников.

Анастасия Нестерова, Уфа, рассказ «Выжженное сердце»
Д. Ермаков: «Очень хорошее впечатление от рассказа. Вспоминаются Сетон-Томсон, Бианки, Пришвин… Хороший язык, но иногда в художественную ткань попадают газетные фразы: «культурные злаки», «представляли угрозу» и др. Лиса думает очень уж по-человечески (например, она отличает охотников от браконьеров). Главное, что рассказ «Выжженное сердце» написан «горячим сердцем». Очень хорошо!»
Н. Дегтерев: «Конечно, по одному рассказу трудно судить обо всем творчестве автора. Но даже и на основе рассказа «Выжженное сердце» можно сделать кое-какие выводы. Анастасия, безусловно, интуитивно чувствует ритм прозы. При чтении ее рассказа не «спотыкаешься», речь льется плавно, у нее есть чувство ритма и чувство языка. Вместе с тем рассказ не лишен и некоторых ошибок, свойственных начинающим атворам. В частности, мир в рассказе показан глазами лисы или лисенка. В теории композиции это называется «точка видения». Но часто в эту «точку видения» врывается другая, совсем не свойственная главным героям. Например, человеческие изобретения лиса видит по-своему: «Уехали грохочущие на весь лес машины, нарушающие покой», но при этом отмечается, что люди «посадили культурные злаки» (откуда у лисы знания о культурных и некультурных злаках?). Таким мест довольно много. С одной стороны — прием остранения (по Шкловскому) — показ привычной реальности в непривычном ракурсе (глазами лисы и лисенка), с другой — в это «остраненное» описание врываются совершенно человеческие вещи: «никто не отменял законов пищевой цепи», «сбросил с себя чужерожный предмет» и т. д. Концовка рассказа, возможно, тоже слишком завышена, показана слишком по-человечески. Но все эти замечания не отменяют несомненный стилистический вкус автора. Думаю, что постепенно Анастасия начнет гораздо более тонко понимать механику прозы и избегать неточностей».

Анастасия Нестерова, 15 лет, 9 «А» класс МБОУ Лицей № 5 Кировского района, г. Уфа.
Выжженное сердце
Родной лес всегда был лучшим местом на свете. Так считала Лиса с самого детства и убедилась уже после, бегая на охоту и в другие края, если не могла поймать дичь у себя для своего Лисёнка. Ничто не могло сравниться с ним: ни редкий сосновый бор с подпирающими небеса лохматыми вершинами, мягким и ароматным хвойным ковром, на который падали тёплые солнечные лучи вперемешку с пропитанными свежим ветром шишками; ни трепещущие листьями берёзы, изредка дубы, липы и осины, растущие в тесном соседстве с кустарниками и чахлой травой, которой не доставало для жизни света. Её лес был другой. В нём уживались самые разные растения, и всем хватало места. С животными – то же. Конечно, никто не отменял законов пищевой цепи, но жизнь была тихой и счастливой даже для травоядных. Лиса не любила выбегать на поля с разнотравьем, где обитали мелкие грызуны, которые едва годились на перекус даже Лисёнку, и поэтому она не сильно расстроилась, когда землю вспахали и посадили культурные злаки. Уехали грохочущие на весь лес машины, нарушающие покой, и Лиса, встряхнув головой, как бы сбрасывая с себя нестерпимый, чуждый лесу шум, вернулась в своё укрытие. Она жила в норе под вывороченными корнями огромной осины, склонившейся над оврагом. В этом было огромное преимущество, по сравнению с жизнью в норе на равнине: осенью можно было сгрести опавшие листья и расстелить их нежной периной. Ей не на что было жаловаться даже тогда, когда за полями построили люди свои каменные дома, откуда несло дымом и едой, ведь она отправлялась на дальние поиски обеда нечасто и шумели люди слабо, в лесу и вовсе ничего не услышать. Людей боялись все, кроме Лисы. Они приходили в лес собирать ягоды, грибы и хворост, кто-то рубил деревья на дрова, и те стонали, шелестя кронами. Даже медведи и волки обходили людей и их тропки стороной. Охотники пришли с ружьями и кричащими покорно собаками. Лиса презирала их за то, что они убивали зверей самых разных, лишая её корма и собратьев, и представляли угрозу для её маленького Лисёнка, которому приходилось таиться в тёмной норе от опасности. Лиса была хитрее прочих и пряталась хорошо, зная лес лучше кого бы то ни было. Охотники приходили не поодиночке, принося зловещий рок. У каждого был на них стальной зуб, и при любой возможности они бы его показали. Но охотники не были такой уж бедой. Они часто возвращались без отобранных жизней, и Лиса спешила на речку отмыться от их запаха смерти и таскала в зубах Лисёнка, обожавшего плескаться в прохладной воде и бегать за стрекозами.
Лиса чутко спала, сытая и накрытая собственной гордостью – пушистым хвостом с белым кончиком, а Лисёнок ворочался в дальнем углу норы и натужно сопел, выбирая удобное местечко. Она заслышала крики сороки и гомон всех птиц, завыли волки, зарычали медведи, зашипели змеи, запищали мыши-полёвки, затопали олени и лоси, и она поняла: пришли браконьеры. Они были похожи на охотников, только шли напролом, истребляя всё и вся, стреляя, расставляя капканы и сети, пуская громадных и озлобленных собак. Несколько дней творилось это безумие, пока Лиса, вся в грязи, чтобы не сверкать рыжиной за километры, улеглась в известных ей по охотам местах с Лисёнком под горячим боком.
…Но не вечно было суждено Лисе нежиться и отдыхать, охлаждаясь в речной проточной воде с крупными валунами на дне, волнуясь за Лисёнка, оставленного в норе? Охотники пришли другие и наставили всюду ловушек, в которые попадали и куропатки, и зайцы, и волки, и пара лисов не сумела себя сберечь. Лиса старательно избегала пропахших человеком мест, но запахи надолго не задерживались, а люди меняли капканы и сети, забирая добычу и пряча их в незаметные уголки, так что не попасться было почти невозможно. Лиса старалась реже выводить Лисёнка на свежий воздух и учила быть внимательным и послушным, следовать за ней по пятам, не отставая и не выбегая с тропы. Но на реке Лисёнок забыл обо всём, вприпрыжку охотясь за стрекозами, зазывавшими его в чащу. Лиса бежала за ним и кричала, чтобы он остановился. Слишком поздно. Взметнулись зубья железных оков, обхвативших его левую переднюю лапу, надламывая хрупкую кость. Он взвыл, залаял, причитая и пытаясь вырваться из тисков гибели. Не вышло. Лиса, успокаивающе, ткнулась холодным носом ему в живот: мол, я рядом. Она была не голодна и продержалась бы пару дней, охраняя Лисёнка и ловя мелочь для него, которая водилась в изобилии вокруг. Но охотники пришли раньше, спустя несколько часов, заговорили на своём громком и неразборчивом языке, а Лиса шмыгнула в кусты и лежала там, не шевелясь и дожидаясь момента, чтобы внезапно броситься на них, когда Лисёнок будет освобождён. Охотники связали ему режущими верёвками лапы, натянули намордник и, прежде чем отпустить из капкана, обтянули полностью концами верёвок в висячий бессильно комок, который удобно было нести. Лиса поняла, что ему не вывернуться из узлов и петель, и кинулась на ногу державшего его охотника. Он выронил Лисёнка, Лиса подхватила его, намереваясь затеряться в лесу, но один из людей резким движением разрядил ружьё и стрельнул наугад, без прицела, задев Лисе лишь кожу опаляющей пулей, не затронув мышцы. От злости и безысходности она раскрыла пасть и с сожалением оставила скулящего Лисёнка на траве, забираясь под пень зализывать рану и, затем желая следовать за охотниками, чтобы иметь возможность вновь попробовать спасти Лисёнка. Он кричал надрывно и бился слабо, по-детски, и охотники смеялись, волоча порой по земле чертыхающееся тельце, не заботясь о нём, как хотя бы о мизерной ценности, обтирая мягкий мех, сбивая бока в кровь о камни и коряги. Она кралась за ними и думала, что это конец: обдерут на шкуру и не вспомнят. Ошиблась.
Один из охотников принёс его в полный ароматов дом. Там жили ещё люди, от одних пахло гарью и едой, от других – металлом и грязью, от третьих – молоком и пылью, от иных – коровами и травяным соком, только один охотник источал память о лесе и крови. Он обработал лапу Лисёнку больно и горячо и посадил на цепь в собачью будку, в которой давно никто не жил. Он налил в миску воды и оставил на земле куриные шкуры и кости, на которые Лисёнок даже не взглянул: это много хуже маминой добычи. Он заснул в будке на сухой траве, предприняв пару попыток к бегству, но тяжёлая цепь каждый раз тянула за шею, не пуская дальше метров двух от своего домика и гремя по вытоптанной траве и растресканной почве.
На следующий день охотник принёс свежего мяса с незнакомым запахом, и Лисёнок запрыгнул на него, припугивая неумелым оскалом и подражая матери, но он стукнул его несильно ладонью по лбу, и тот принялся за еду с осторожностью, обнюхивая и привыкая к новой странной пище. Затем он вылизался, и летней жарой его совсем разморило, так что он лежал под горячим солнцем, слыша кукареканье петуха и кудахтанье куриц в сарае, топот детских ног по огороду за домом и их высокие голоса, возню по дому одинокой женщины, ворошащих землю мужчин и подобные звуки из соседних домиков. Ветер приносил запах топящейся бани и свежескошенной травы. И даже, кажется, где-то вдалеке шумел лес, и выла одинокая лисица. Или волчица. Не разобрать в полудрёме.
Он очнулся от странного чувства: будто левую лапу стянули, запрятали в тугой кокон. Действительно, вся она была перемотана хлопковой повязкой, чтобы недавно сломанная кость могла правильно срастись. Лисёнок заскулил, катаясь по траве и хныча от боли при любом движении, носом поддевая непослушную ткань, чтобы сбросить с себя чужеродный предмет, но всё получалось как-то вяло и лениво, словно у него совсем не осталось сил. Он заснул снова, ощущая привкус лёгкой горечи на языке, и чем горче становилось, тем глубже он проваливался в небытие.
Солнце разрумянилось и садилось за далёкие серо-синие горы, когда Лисёнок отряхнулся и, подвыздоровевший и похорошевший за многочасовой почти беспросветный сон, выпустил едва обозначившиеся клыки, поднимая шерсть дыбом и прижимая за миг до этого по привычке навострённые ушки: перед ним стоял не сильный охотник, а крошечный человек, чуть больше его самого. Он разглядывал его с любопытством и, заметив, что он сидел, неуклюже плюхнулся рядом, взмыв пыль вверх. Чихнул и звонко рассмеялся, хватая метающийся из стороны в сторону хвост Лисёнка. Он забил им сильнее и отскочил подальше. Малыш, повизгивая от радости, как щенок, пополз к Лисёнку, который растянул цепь на полную длину, лишь бы не находиться рядом с этим безоружным и глупым человечком. Охотник мог и сдачи дать за то, что укусишь, лапу ему сломал, и его мозолистые руки сами по себе сильные, ими он мог и скрутить всего лисёнка в жгут, если бы лишь захотел. А этот только и старался утянуть за любимый и бесценный для всех уважающих себя лисов хвост, развеселяясь от грозного шипенья Лисёнка, удававшегося ему плохо. Он мало чему научился у Лисы, поскольку был совсем крохой и непоседой. И, оглядываясь в поисках помощи, пристукнул его по голове здоровой лапой, не выпуская когтей, и оттолкнул от себя, не заваливая на спину, как учила мама-лисица, потому что не сумел бы совершить большее с тяжёлым неловким бестолковым телом. Ребёнок залился плачем, и Лисёнок взвыл, не в силах терпеть этот ужасный крик. Прибежал откуда-то запыхавшийся охотник, взял человечка на руки и исчез в доме, где тот замолчал, а Лисёнок забился в будку и, накрывшись хвостом, слушал, как кричит в гневе охотник и вздыхает женщина.
На рассвете пришёл охотник, и Лисёнок сжался весь, но он только прошептал непонятно, по-своему «рж» и заспешил по делам. Он привык к тому, что охотник стал приходить к нему каждый день и, если поддавшийся уловке приручения взрослеющий Лисёнок подходил сам и тёрся о колено, говорил ласково: «Рж» и приносил вкусной еды. Лисёнок это понял сразу и даже давался гладиться, а когда приходили чужие, заливался старательным лаем, предупреждая об опасности. Но только охотнику разрешалось к нему приближаться, на других он шипела, и маленький человек тоже больше не подходил к нему, его теперь держали в доме. Чужие иногда приходили вместе с охотником, это значило, что они пока свои и лаять не нужно. Они всегда смотрели на Лисёнка с восхищением, и охотник говорил своё «рж», чтобы он завыл и получил за это ласку и отменной пищи. Так было всё лето, и все думали, что Лисёнку здесь хорошо. Даже Лисёнок позволил себе в это поверить, хотя бы в светлое время суток.
Но ночами к нему прибегала Лиса и грызла прочный кожаный ошейник, и никто не заметил, когда он успел сбежать с ней через дыру под воротами в родной лес. Его возвращение также осталось незамеченным, он просто влился в свободную дикую жизнь, по которой безмерно скучал. Задремал под сенью счастливо шумящей ветерком в листьях осины, рядом с Лисой. Охотники приходили в лес ещё, вместе с его охотником, но он прятался в норе, где в углу валялась изодранная повязка, которую Лиса сумела стащить. Лапа зажила, но всё равно была кривоватой и более слабой, нежели вторая. Но охотиться это не мешало, а лишь подстёгивало азарт и желание показать ловкость и скорость. Он ведь сильно подрос, и Лиса брала его с собой на охоту, что было большим поводом для гордости.
Осень выдалась на редкость жаркой. Лес весь горел всполохами красно-жёлтых цветов: листьев деревьев; костров охотников, которые иногда готовили дичь прямо здесь; рыжим мехом Лисы и не Лисёнка уже, но ещё и не Лиса. Но так легко было переступить грань между природным пламенем и человеком созданным пожаром. От углей вечером загорелась трава, перекидывая огонь на деревья и кусты. Всё светилось в тёмной ночи с мерцающими звёздами, и звери замирали в бессмысленных укрытиях или бежали прочь. Но Лиса была умнее и сразу бросилась к дому охотника вместе с Лисёнком и подтолкнула его к двери. Он ничего не понимал, а Лиса завыла и бросилась прочь, преграждая обратный путь просунувшейся под ворота морде. Охотник выскочил на порог и узнал своего Рж, как он привык его звать, по чуть хромой лапе и его скуленью. Лисёнок вцепился зубами в штанину и потащил за собой, протяжно взывая о помощи. Охотник, ничего не понимая, поспешил с ним в скошенное поле с торчащими обрезанными стеблями колосьев и, не доходя до границы леса, с ужасом увидел всеохватывающее пламя. Он побежал обратно в дом, зовя Лисёнка за собой и укрывая в доме, а Лиса, растерянно мигая и поражаясь бесчувственности охотника, который решил просто отсидеться под защитой от огня, перебежала поле, выбиваясь из сил, переплыла природную преграду горячей смерти – реку и затаилась в ближайшем берёзовом редколесье, дожидаясь, пока дожди погасят пожар.
…Она пришла обратно с первым и чистым снегопадом, выпавшим совсем рано. В беспросветные ливни не хотелось и носа показывать из новой норы на возвышении, чтобы вода не заполняла её холодными струями и всяким сором. Было пасмурно, и снега навалило по самые уши, но даже это не скрыло огромное пепелище с бессчётным количеством обугленных ветвей и стволов. Лиса, не глядя на жалкие остатки родной зелени, ставшей теперь чернотой, в предрассветной тишине и тьме семенила к дому охотника, где хотела найти своего Лисёнка. Она не знала, что ее ждет, но наделась, что он в безопасности, она не знала, что охотник вызвал МЧС, поднял охотников, и все вместе отстояли деревню… Она была зверем, и в том нет ничьей вины и упрёка, что поступки её были животные, хотя и на часть человеческие. Пора было искать новый лес, пока старый остался выжженным в сердце навечно. Лиса проползла во двор, вырыв в рыхлом, шелестящем и будто нашёптывающем счастливые грёзы снеге проход под воротами, вмиг разорвала ошейник на Ли́се, и они вместе ушли прочь, как всегда неделимые. Они никому ничем не обязаны, и здесь их больше ничего не держит. Теперь легче бороться с жестоким миром, когда не связывает чувство долга с кем-либо. Они квиты, и, если честно, охотник им ещё многим обязан, но это не в их правилах напоминать кому-то о задолженной услуге. Лисы – честные хитрые благородные умные существа. И не каждый может это понять, хотя так просто. Если, конечно, у Ли́са не обглоданный пламенем кусочек жизни в груди, который рассыпается на части. И таким его сделал не огонь леса, а испепеляющее прикосновение человека, не умеющего обращаться с хрупким Лисьим нутром. Их выжженные сердца бьются в такт друг другу и не попадают в ритм чуждых человеческих сердец, от которых будут бежать до конца света: через горы, моря и ущелья. Но можно начать с реки. Рубикон перейдён. Впереди – новая светлая жизнь и другая судьба. И напомнит о прошлом только ноющая в непогоду лапа.
 

Россия. Вологда. Белов (краткий обзор Беловских чтений 2017 года)

Россия. Вологда. Белов
(краткий обзор Беловских чтений 2017 года)

23 – 25 октября в Вологде состоялись IV Всероссийские Беловские чтения «Белов. Вологда. Россия».
Я остановлюсь более подробно на семинаре молодых авторов в рамках чтений. О других моментах чтений, участником или свидетелем которых был, скажу кратко.

1. Моменты чтений

Собственно, начались-то «чтения» неделей раньше с «Малых Беловских чтений» - это «дискуссионные площадки» в школах, подведения итогов конкурсов и другие мероприятия. К сожалению, я не участвовал в малых Беловских чтениях, поэтому ничего не могу сказать о них, кроме того, что дело, конечно, нужное – рассказывать детям о Василии Белове, народной культуре и т. д.

Да и «большие» чтения начались раньше их официального открытия.
22 октября в Областной библиотеке состоялся творческий вечер режиссёра и актёра (сам себя он называет «музейным работником», т. к. создал и содержит музей Сергея Есенина в Москве) Сергея Никоненко.
Заслуженный артист России был и прост, и артистичен. Он рассказывал о работе над фильмом «Целуются зори», о знакомстве с Василием Беловым и другими вологодскими писателями, читал стихи Есенина.
Замечательный вечер получился! Он как бы и задал настроение на все остальные дни чтений.

23 октября из официальных мероприятий я побывал лишь на юбилейном вечере, посвященном 85-летию В. И. Белова в областном драматическом театре. В целом – хороший вечер, не затянутый, ёмкий, душевный (были некоторые шероховатости, которые, наверное, неизбежны во всяком большом деле).
В этот же день, до юбилейного вечера, состоялось награждение победителей Всероссийского конкурса современной прозы имени В. И. Белова «Всё впереди». Я от души поздравляю лауреатов конкурса. Очень рад, что эту награду получили Николай Иванов (Москва), Сергей Багров (Вологда), Владимир Воробьёв (Измаил, Украина). Особо хочу отметить Юрия Лунина из Подмосковья (он разделили с Н. Ивановым 2-е место, а 1-е не присуждалось). Я уже был знаком и лично с ним, и с его произведениями, которые мне очень понравились. Прочитав же присланный на конкурс имени В. И. Белова рассказ «Три века русской поэзии», я с полной ответственностью заявляю – в нашу литературу пришёл большой писатель. Настоятельно рекомендую читателям обратить внимание на это имя.

И ещё одно важное событие, в котором мне удалось принять участие 24 октября – круглый стол «Русская деревня глазами современников». Очень рад, что в этом «круглом столе» помимо крупных учёных, политиков, писателей приняли участие и практики сельского хозяйства – Олег Владимирович Разживин, председатель СХПК «Новленский» и Александр Анатольевич Механиков, руководитель крестьянско-фермерского хозяйства. Так сказали мужики, что все сидели и слушали, затаив дыхание. А при подведении итогов круглого стола, заместитель губернатора Е. А. Богомазов в первую очередь сказал о том, что нужно поддерживать действующие сельхозпредприятия, потому что на них и держится сельская жизнь.

(продолжение следует)

Русская деревня глазами современников

Круглый стол "Русская деревня глазами современников" состоялся в Вологде в рамках Всероссийских Беловских чтений. Далее цитата со с траницы "Культинфо":
"25 октября в рамках IV Всероссийских Беловских чтений «Белов. Вологда. Россия» состоялся круглый стол на тему «Русская деревня глазами современников», сообщает официальный сайт Правительства Вологодской области.

Тематика мероприятия объединила представителей разных сфер деятельности: работников органов региональной государственной власти, глав муниципалитетов, деятелей науки и культуры, специалистов образования и здравоохранения, руководителей сельхозпредприятий.
В ходе дискуссии затрагивались актуальные вопросы развития современного села: важность сохранения традиций, развитие аграрного производства и фермерских хозяйств, значимость и роль социальной сферы и проблемы кадрового обеспечения на селе, трудности и возможности функционирования местного самоуправления".

Подробный рассказ о Беловских чтениях - это конференции, семинары, встречи с писателями - ещё впереди - а пока видеозапись круглого стола по проблем русской деревни.

https://vk.com/video-112506614_456239036?list=48cef7f7546971b517

Белозерск в кадре (о фестивале социального документального кино «Человек в кадре» памяти В. М. Шукшина в городе Белозерске)

БЕЛОЗЕРСК В КАДРЕ


1.
12 октября, в день рождения одного из самых любимых моих поэтов Сергея Чухина, я еду в Белозерск… За окном автобуса промозгло-дождливая и всё же – золотая – осень…
Снова в Белозерск – спасибо тем, кто приглашает меня уже третий год подряд: районной библиотеке, а в этом году и управлению культуры и организаторам фестиваля документального кино памяти Василия Шукшина «Человек в кадре».
Да, в этом году фестиваль впервые проходит осенью, и я впервые его участник. Нет, я не снял документальный фильм. Но ведь и Шукшин не только фильмы снимал, но и писал, рассказы, повести, пьесы, романы.
Как ни крути, а прежде чем человек попадёт в кадр, он должен попасть на лист бумаги, быть осмыслен в слове…
Шукшин удивительным образом  совместил всё – он писал, снимал, играл… Этим он снижал степень синтетичности кино, где за каждый участок работы отвечает отдельный человек или несколько людей (режиссёр должен бы всё контролировать и сводить к нужному ему итогу, но – всегда ли это получается?)…
Так думал я, глядя в заоконную дождливую осень. В Череповце была пересадка, так что череповецкий дождик встряхнул меня от автобусной полудрёмы.
Но снова автобус. Мокро-жёлтые придорожные перелески, серые поля, нахохлившиеся деревеньки…

2.
Милый Белозерск встречает меня дождевой моросью, тихими, почти безлюдными, улицами…  С Татьяной Александровной Шеверёвой, заведующей районной библиотекой, мы идём мимо крепостного вала, мимо уже знакомых мне невысоких домов, мимо часовни. За спиной у меня сумка-рюкзак, полная книг. Нынешний год выдался для меня «урожайным» – четыре книги (да и не маленькими по нынешним временам тиражами) изданы.
Идём мимо старинных купеческих особняков. Библиотека тоже в  особняке…
В Белозерске всё рядом, и, пожалуй, я дольше писал эти строчки, чем шли мы от автовокзала до этой, ставшей для меня очень знакомой, близкой библиотеки. И люди здесь работают  уже хорошо знакомые, как Людмила Леонидовна Чеботарёва, с которой переписываемся в интернете с прошлого моего визита. Она-то и обратила моё внимание на талантливую девочку, ученицу педагогического колледжа Катю Комарову (жаль, что не решилась Катя поучаствовать в семинаре молодых авторов, но рассказы её я публиковал в газете «Маяк»)…
В этот день я встретился с читателями в библиотеке – студентами педколледжа, которые и прочитали мои рассказы, и задавали интересные вопросы.  Очень интересно и приятно беседовать с думающей молодёжью. Были и совсем взрослые читатели, среди которых те, кто, оказывается, давно и пристально следит за моей работой – это и приятно и ответственно…
Вечером этого же дня я участвовал в открытии кинофестиваля. Со сцены замечательного Белозерского Дома культуры (старое и красивое кирпичное здание с современной «начинкой»)  говорил о том, что как вспыхнул в 1973 году на Белозерской земле «костёр калины красной», так и гореть ему уже всегда пока живы русский язык и русское слово…
Ночевал я  привычной уже для меня, простой и удобной гостинице «Русь»…
О жесть подоконника колотил дождь. Я пил чай, читал, просто думал…
Как сказал Сергей Чухин, которому в тот день исполнилось бы 72 года: «Хорошо, коль есть о чём подумать,// Это ведь не каждому дано»…

3.
Утром я прошёлся по улице имени поэта Сергея Орлова. Поднялся на крепостной вал, снова увидел город и озеро… Есть места, которые подпитывают силой – одно из них здесь, на Белозерском валу…
Затем в Доме культуры была моя встреча со зрителями… Зрителями, вернее – собеседниками, оказались ребята из самодеятельного театра «Свеча». Читающая, думающая молодёжь – это замечательно. Я рад, что состоялся этот разговор…
Я говорил о Шукшине и Белове. На экран была выведена та самая фотография Игоря Гневашева, сделанная во время съёмок «Калины красной». Два великих русских человека смотрели на нас, будто спрашивая – ну, что, как вы там?..
У меня уже был написан небольшой комментарий к этой фотографии, но я не стал его пересказывать… Каждый раз, выступая, я лишь примерно знаю о чём буду говорить, общее направление…
Говорил, кроме всего, о двух взглядах на «государство» и «свободу», волю…
Шукшин идеализировал  Степана Разина, именно его считая чуть ли не главным выразителем русского характера.  Стремление к свободе, воле, воле-вольной – черта многих героев Василия Шукшина (вспомните хоть Алёшу Бесковойного, которому надо было в субботу топить баню и париться – и всё тут!). И роман, по которому был бы сделан  сценарий для фильма, называется «Я пришёл дать вам волю»…
Да, Стенька Разин выразитель русского характера. Но не единственный. Русский характер выражает, например, и Сергий Радонежский. И простой крестьянин, тот самый Микула Селянинович, в котомице которого умещалась вся тяга земная, и которую никто кроме него и поднять не мог… А ведь если приблизить Микулу до нашего времени – это, пожалуй, и будет Иван Африканович Дрынов, да – уже ослабленный «цивилизацией», водкой, разладом, но всё тот же пахарь, вечный пахарь… А Стенька, что ж – ему своя шейка копейка, а и чужая голова – алтын. Бросил он мужиков, когда прижали его царские воеводы, бежал с казаками на Дон, а по Волге плыли плоты с виселицами, а на них – мужики-крестьяне, которым «гулёвый атаман» волю дал.
Казалось бы принципиально разный тип героев  Белова и Шукшина. И это, казалось бы, от разного взгляда на русскую историю и русский народ…
Смотрят они на нас с фотографии из того дня, когда Белов приехал по приглашению Шукшина на съёмки фильма, сели у той поленницы…
Василий Шукшин – скуластый, с явной примесью восточной крови, с короткой стрижкой. Белов – с бородкой, со стрижкой на косой пробор, внешность чисто русская, сохранившаяся на Русском Севере, далёком от «внешних влияний». Оба в кожаных куртках, оба молодые и сильные мужской и творческой силой. У обоих под «кожанами» светлые рубашки. На Шукшине знаменитые сапоги, на Белове что-то похожее на сандалии (видны застёжки).
Наверное, Шукшину хотелось показать тёзке свою работу, дать почувствовать атмосферу съёмок. Известно, что он подталкивал Белова к кино (и в творческом багаже Василия Ивановича будут сценарии, будут фильмы по его произведениям). Но, вообще-то, Белов считал кино «искусством синтетическим», недолговечным и, в свою очередь, призывал Василия Макаровича полностью отдаться литературе…
«Спор» этот так и остался неразрешённым…
Уже через год не станет Василия Макаровича. Василий Иванович через годы, под конец жизни, напишет биографическую повесть о Шукшине «Тяжесть креста»…
Вот что писал Белов: «Эта рукопись была бы написана лет двадцать назад, если б не одно обстоятельство, для читателя, если таковой будет, вряд ли это обстоятельство будет интересно, и всё-таки я должен объяснить. Почему я так долго не осмеливался браться за шукшинскую тему? Дело в том, что я как-то стеснялся откровенно рассказать о наших отношениях с Василием Макаровичем, поскольку многие эпизоды его судьбы до смешного схожи с моими. Впрочем, смешного в этом сходстве мало… Оно скорее страшно. Разница в нашем возрасте невелика. Его отец расстрелян во время раскулачивания, мой погиб на войне. Велика ли тут разница? Одни ненавистники нашего государства подчёркивают разницу в потерях военной поры с потерями предыдущих периодов. Для меня в этих потерях особой разницы нет. Гражданская война и троцкистская коллективизация ничуть не дешевле обошлись русским, чем наши жертвы во время Великой Отечественной…»
Вот что писал Василий Иванович Белов через двадцать с лишним лет после того дня, когда на съёмках бессмертной «Калины красной», у поленницы берёзовых, пьяняще пахнущих дров сфотографировались два великих человека, два заступника и два страдальца за русский народ – Василий Шукшин и Василий Белов.
Ну, а что же их «разность» понимания русского характера? А нет никакой разности! Ведь Егором Прокудиным Шукшин вернулся от «гулёвого атамана» к Микуле Селяниновичу… «Ишь, Стенька Разин выискался!» - говорил о нём отец Любы Байкаловой. «Никем не могу быть – только вором!» - сам Егор похвалялся… Но что он никакой не вор знал  полуинтеллигент, обаятельный мерзавец Губошлёп: «Он человеком никогда не был. Он мужик. А мужиков на Руси много…» А  заканчивается (не фильм, а киноповесть «Калина красная») словами (не точно цитирую): «и лежал он, русский крестьянин, на родном поле, вблизи родной деревни…»  Не вор, не атаман – русский крестьянин…
И случилось всё это на Белозерской земле. Навсегда теперь имя Василия Шукшина здесь – своё, родное…

4.
Что ж, надо и о фестивале сказать… Кстати, почему фестиваль документального кино, ведь Шукшин не снимал документальных фильмов? Сам себе отвечу: в его фильмах много эпизодов с непрофессиональными актёрами – это во-первых. А во-вторых – и в самой художественности своих фильмов Шукшин достигал такого уровня правды, что фильмы эти становились самой жизнью, и зритель проживал и проживает их как саму жизнь.
Из фестивальных фильмов назову лишь те, которые мне действительно понравились (добавлю – я не специалист в кино, моё мнение – это только моё мнение, на уровне «нравится – не нравится», к тому же я посмотрел не все представленные на фестивале фильмы). Мне понравились фильмы: «И всего лишь три струны» (Сергей Головецкий, г. Москва), «Хозяйка автобуса» (Виктор Стародубцев, Красноярский край), «Когда тебе горько» (Геннадий Шеваров, Екатеринбург)… Местные авторы, конечно, менее профессиональны, но их работы интересны именно тем, что рассказывают о своём, близком, родном, а герои фильмов могут быть прямо здесь, в зале…
О самом фестивале. Нынешний уже седьмой. Замах семь лет назад сделан был мощный. Автором идеи фестиваля и по сей день одним из его организаторов является журналистка Татьяна Гаврилова. Фестиваль поддерживают местные и областные власти (новое кинооборудование в Доме культуры – это очень хорошо). Но, то ли власти мало поддерживают, то ли подустали те, кто непосредственно тянут на себе фестиваль… Всё бы хорошо… Но – полупустой зал даже на открытии, с десяток зрителей на просмотрах фильмов. Но – отсутствие большинства заявленных в афише фестиваля гостей и участников…
Это ведь видят все причастные к фестивалю, и все понимают, что не так должно быть, как ни убеждай себя, мол, пришли те, кому интересно. Почему не интересно остальным? Ведь в небольшом городе не часто случаются культурные события Всероссийского масштаба… Плохо информированы люди? Или что-то ещё? Вот тут бы и разобраться… Или, действительно – не интересно? Тогда давайте думать, как заинтересовать. Больше рассказывать о будущих гостях фестиваля, работать со школьниками, пенсионерами, повторюсь: готовить их к фестивалю заранее. Включить и «административный ресурс» - тут, думаю, чиновников учить не надо, они умеют это делать. Приведу лишь один пример: губернатор Ульяновской области Сергей Морозов (я был в Ульяновске этим летом по приглашению областной библиотеки) любит читать. Как результат – любят читать и не стесняются говорить об этом его заместители и заместители заместителей, в области проводится множество литературных собраний, семинаров, вручения Всероссийских и областных литературных премий. Я был поражён, когда губернатор сам представлял лауреатов премии имени Гончарова и давал характеристику их творчеству…  
Наверное, не хватает для развития фестиваля и денег (их всегда не хватает) – надо искать, но заинтересовывать фестивалем влиятельных и состоятельных людей.  
Надо вести работу по подготовке и проведению фестиваля постоянно. Уже сейчас думать, кого пригласить на следующий год, и приглашать… Может, установить какие-то связи с организаторами Шукшинских чтений на Алтае?
Хорошо, что в фестивале могут принимать (и принимают) участие, как профессиональные авторы, так и любители. Хорошо бы, чтобы была и возможность общения этих профессионалов и любителей, неформального разговора, учёбы. Может, пригласить кого-то из режиссёров не только с показом фильма и выступлением перед публикой, но и с мастер-классом? А то, если приезжают известные люди, профессионалы высокого уровня на фестиваль – так только выступают и тут же и уезжают, общения практически нет. Здорово, что приезжал в этом году народный артист Юрий Назаров, но если бы, например, он мог встретиться отдельно с ребятами из театра «Свеча», какой урок мог бы быть им на всю жизнь! Конечно, для того чтобы люди оставались на 2 – 3 дня и работали, бюджет фестиваля должен быть больше, чем сегодня. Надо искать, надо заинтересовывать фестивалем влиятельных и состоятельных людей.  
И всё же – фестиваль состоялся. Уже в седьмой раз! Потенциал огромный! Ничего не надо придумывать – всё есть. Шукшин действительно был здесь, снимал свой великий фильм, мечтал вернуться сюда. Шукшина любит и помнит русский народ. Имя его привлекает и привлечёт ещё многих и многих. Так что – верю, что фестиваль «Человек в кадре»  будет жить и развиваться. Готов и сам помогать фестивалю – участием, приглашением гостей, написанием и публикацией вот этого очерка…

… И ещё была ночь в гостинице «Русь».  На следующее утро я с надеждой выглянул в окно. Был Покров, и хотелось, чтобы выпал снег, но моросил всё тот же дождь.
Я ещё поучаствовал в работе творческой площадки «Литературные юбилее 2017 года» в районной библиотеке. Ещё раз  испытал на себе гостеприимство и хлебосольство белозёр. Пироги и варенья были очень вкусные!
И вновь я прощался с Белозерском и его замечательными жителями. Шёл к автовокзалу и думал: вот нашёлся бы человек, который снял бы фильм об этом фестивале, о его людях, о тех, кто его задумал и ежегодно проводит, о библиотекарях и работниках Дома культуры … И назвал бы: «Белозерск в кадре»…
Дождик, шуршал по капюшону куртки: «Вернёшься, вернёшься…»   Хорошо бы вернуться…
12 – 22 октября, 2017 года.
Вологда – Белозерск – Вологда.

"Литературный маяк" - октябрь 2017

Вышел в свет октябрьский номер «Литературного маяка».

https://vk.com/doc320010262_452582284?hash=c6b6e35c785cd3c3e9&dl=7a8a5e55d536b9781f


В номере – программа IV Всероссийских Беловских чтений, которые состоятся в Вологде 23-25 октября и соберут писателей, исследователей творчества Василия Белова, почитателей его таланта со всей России и из-за рубежа.

Журналист Андрей Сальников рассказывает о посещении Вологды и выступлении в Центре имени В. И. Белова известного православного поэта из Москвы Николая Коновского. На этой же полосе и подборка стихотворений Н. Коновского.

Своими мыслями о прошедшем лете, о том как много интересного происходит даже в собственном огороде, даже в ближайшем к дому лесу, рассказывает прозой и стихами постоянный автор «Литературного маяка» из посёлка Майский Виктор Тарасевич.

Рассказ писателя из Великого Устюга Николая Алешинцева «Развод» - о любви и расставании, написан с присущим Алешинцеву юмором.

Библиотекари Вологодской районной библиотеки Марина Серова и Ирина Махновец рассказали о встрече, посвященной дню рождения (12 октября ему исполнилось бы 72 года) замечательного русского поэта, уроженца Вологодского района Сергея Чухина. В память о нём и его стихи в этом же номере.

Сергей Чухин

*   *   *
Благословенны дни покоя.
Милы, безоблачны, близки
И эти лодки на приколе,
И всплески мягкие реки.

Вода, пронизанная светом
(Она теплей под вечера),
Рыбак, пришедший за советом, -
Полны привета и добра.

И ветер, облетая сушу,
Незримо, но наверняка
В людей свою вдыхает душу,
Как в дерева. Как в облака.

Спасите лес, болото, речку...

Недавно я писал очерк о семье Дружининых, которые уже более пятнадцати лет, переехав из Москвы, живут в деревеньке в Сокольском районе Вологодской области… http://lgz.ru/blog/Literaturnij_mayak/day-im-bozhe/ Живут своим огородом, дарами леса, присматривают за пустующей в зимнее время деревней (зимой они единственные жители во всей округе). Ещё летом Сергей Дружинин рассказывал мне о варварской вырубке лесов в округе и вот новое письмо от Сергея:

«Недавно, я собирал клюкву, на болоте, расположенном в Сокольском районе, п/о Чучково, в районе деревни Тишино. Леса, в нашем районе, практически уничтожены. Остались только небольшие полоски-перелески. Такой же, есть вокруг нашего болота. В этот раз, я увидел, что поставлены межевые столбы, обозначающие границы будущей делянки, подобрались к самому берегу болота. Насколько я понимаю, вырубка берегов водоёма, незаконна. Судя по тому, что столбы поставлены, вырубка, одобрена местным лесничеством. Наше болото – верховое, питающее своими водами, малые реки, которые в свою очередь, впадают в Двиницу (а та в Сухону, а Сухона в Северную Двину). На берегу, есть остаток соснового бора, в нем, роскошный черничник. Этими ягодами, питаются боровые птицы. Там же, находится столетний глухариный ток. Болота такого вида, вырубать нельзя. Болото – живое, сложное образование. Если в нем, что-то нарушить, оно может просто погибнуть».

Обращался Сергей со своими опасениями к местной власти – отмахнулись. Написал выше, в Федеральную службу по ветеринарному и фитосанитарному надзору (Управление по Новгородской и Вологодской областям) - спустили его письмо на местный уровень, где опять объясняют, что никакого нарушения нет, и лес вокруг болота не является охраняемой зоной…

Вот и думаешь, что же это за порода людей такая – в городах жгут старые дома, ставят на них доходные новоделы, вырубают варварски леса, губят болота, реки… И всё у них по закону. Не является охраняемой зоной и всё…
Плевать им что не будет глухариного тока, высохнет хайрюсовая речка… Свой карман – могила совести – единственная забота этих людей.

Но есть и такие люди, как Сергей Дружинин. Можно только представить, каких недоброжелателей он себе нажил… Поэтому нужно всячески поддержать его. Я обращаюсь к его деревенским соседям, ко всем кто знает его в Соколе, Вологде, Москве – давайте не будем равнодушными! Давайте поддержим Сергея Дружинина и словом и делом. Отступать нам с нашей земли некуда. А Сергей сейчас на самом переднем крае… Держись, друже!

Памяти «Труда»…

Памяти «Труда»…

Настоящей деревянной Вологды почти не осталось… Взялись за каменную…
Сегодня по пути на работу с пешеходного моста свернул направо, в сторону речки Золотухи… Подходил и боялся увидеть… Вернее, не увидеть… Шапки прибрежных ив и кроны тополей надёжно скрывают  противоположный берег Золотухи – место, где были спортплощадки и лодочная станция … Вижу жёлтую стену и облегчённо вздыхаю. Стены спортзала «Труд» выстояли, даже крыша местами, кажется, сохранилась, даже не везде закоптились белые обводы высоких закругленных сверху окон…
Вчера вечером загудели сирены, пожарные машины неслись к центру города. На тренировку во Дворец единоборств пришёл – там узнал от тренеров, что «Труд» горит. Ещё бы их это не волновало – все в «Труде» много лет работали. Через два часа я шёл домой, а пожарные машины всё ехали и ехали в ту же сторону, и всё заречье было затянуто дымом… А в небе над «Трудом» собралась чёрная, подсвеченная снизу красным, туча… «Да что там так долго и сильно гореть-то может?», - думалось.
А вечером, когда позвонил мне Александр Тчанников (председатель областной федерации самбо) и сказал: «Ну что, потеряли мы друга», - мне не надо было объяснять какого друга… «Труд» для нескольких поколений вологжан стал символом, другом, домом…
Стены устояли. Сохранят ли их? Что будет в этих стенах? За высокими окнами сейчас пустая чернота, выгорело видимо всё – глубокие и обширные подвалы с раздевалками и складами, кабинеты, оба зала – нижний «большой» и верхний «малый»… Впрочем, в последнее десятилетие, всё это приходило в упадок, а в последние несколько лет уже пустовало. И поджоги уже были. Ну, кому-то нужно место в самом-самом центре города. Посмотрим.

… Что на месте «Труда» (по другим сведениям на месте катка рядом с «Трудом») стояла церковь я знал почему-то всегда. И давно слышал фразу: «По костям бегаем». А ведь верно – рядом с церковью всегда хоронили служителей этого храма. Так что на месте спортплощадок вполне могли быть могилы (скажу больше – однажды даже и нашли какой-то склеп при проведении земляных работ у одной из спортплощадок, но быстренько закопали – кому нужны проблемы?)
Можно предположить, что ещё ранее, в 16 веке, когда по приказу Ивана Грозного копалась Золотуха и возводились новые стены, где-то тут у места впадения Золотухи в Вологду была одна из крепостных башен. Должна была быть. Так что – место историческое.
Церковь же появилась в конце 17 века. Вознесенский храм был построен в 1698 году и благополучно простоял до злополучного 1917-го, когда был полностью (или частично) разрушен. Именно в этом храме несколько лет служил отец Александр Баданин, прославленный в лике святых как святой праведный Александр Вологодский. Рассказывают, что когда к святому Иоанну Кронштадтскому приходили вологжане, он отправлял их обратно: "Зачем я вам, у вас отец Александр Баданин есть, к нему идите за утешением.." ... Вот какое место!
На месте разрушенного храма (или совсем рядом с ним) была построена электростанция, которая работала до 1959 года. В 1960-м в здании расположился Областной совет Добровольного Спортивного Общества «Труд» и спортивные залы.

С тех пор в этом здании, известном всем вологжанам под коротким и ёмким словом «Труд»,  вершилась и история вологодского спорта и судьбы людские, и даже политика…
Здесь работали или тренировались люди уже легендарные: Альберт Федяков, Николай Пихтов… Здесь зарождалось вологодское фигурное катание. В ДЮСШ Олимпийского резерва по конькобежному спорту, расположенной в здании «Труда», работал Заслуженный тренер СССР Юрий Осадкин, воспитавший олимпийского чемпиона Николая Гуляева. Много лет тренировались в «Труде» боксёры, дзюдоисты, самбисты…Я прошу прощения у всех кого не назвал – через «Труд» прошли тысячи людей, многие из них стали весьма заметными на горизонте Вологодчины и страны…

Для вологжан двор «Труда» ещё и место тёплых встреч – никто ведь не мешал войти через ворота, пройти мимо крыльца на берег, под берёзы – напротив, на том берегу, храм Димитрия Прилуцкого, внизу под берегом – лодочная станция. И, наверное, каждый вологжанин, хотя бы раз в жизни брал лодку на той лодочной станции…

Одни из первых моих соревнований по самбо, кажется в 1981году, проходили в «Труде» (тогда там не было секции самбо, но соревнования там проводили). Именно там, впервые в моей жизни, арбитр поднял вверх мою руку…
А в 1986 году, после окончания школы, в 17 лет(!), я начал работать в «Труде» тренером. Позвал меня мой тренер Октавиан Яковлевич Никитин во вновь образованный «клуб Дзюдо» (потом стало отделение самбо ДПСК «Юниор»). Две утренние группы, и три вечерние в день – серьёзная тренерская нагрузка и первая серьёзная зарплата (кажется, 136 рублей)…
Первый и тренерский, и жизненный опыт… Как мне забыть всё это…

Потом был перерыв в моих «отношениях» с «Трудом» - я уходил в армию, жил в другом городе… В 1995 году я пришёл на постоянную работу в ДПСК «Юниор» («Труд») тренером по дзюдо и самбо. Работал до 2005 года.  Не буду писать о там, как работал – но это была моя жизнь…  Многое из увиденного, услышанного, понятого в то время в «Труде» стало частью моих рассказов, повестей и романов…
Я всё-таки назову некоторых людей, с которыми работал в «Труде» (с некоторыми был знаком и до «Труда»), которых узнал благодаря «Труду»: Никитины – Октавиан Яковлевич и Анна Николаевна, Александр Тчанников, Наталья Шильман, Сулико Арабули, Анатолий Мережин, Виктор Оводов, Юрий Осадкин, Александр Тришкин, Николай Трубицин, Андрей Крылов, Владимир Фёдоров, Валерий Комель и ещё многие, многие… Живые и уже ушедшие…

… Так что же будет с «Трудом»? У здания, наверняка, есть собственник. Собственник это здание не уберёг. Не пора ли судьбу здания и места решить всем вологжанам, сообща.
Сейчас скажу, то, что кому-то может и не понравиться – хорошо, что из этого здания ушёл спорт. Если на этом месте стоял храм, то – место это освящённое, святое, над алтарём, даже разрушенным, вечно стоит Ангел Божий…  Вот и поставить бы тут (на месте катка?) часовню (или храм?) в память о бывшем храме и святом Александре Вологодском –небесном заступнике вологжан. Здание же (его остатки) привести в порядок, а внутри сделать что-то общедоступное, общегородское – картинную галерею, например или музей города… Но не торговый центр!.. А внизу под берегом – восстановить лодочную станцию…
Чтобы придти как-нибудь туда, к «Труду», лоб перекрестить на крест, молодость вспомнить, на берегу, под кронами деревьев постоять, а потом может и взять по старой памяти лодочку да и махнуть до Соборной горки…
 

"Литературный маяк" - сентябрь 2017

Сентябрьский номер «Литературного маяка» открывается полосой посвященной юбилеям вологодских поэтов: Ольги Фокиной, Бориса Чулкова, Сергея Викулова, Вячеслава Белкова.

Проза представлена рассказом-эссе хорошо известной вологжанам писателя и журналиста Натальи Мелёхиной, рассказами Сергея Мурашева и Евгения Вишнякова – их произведения впервые публикуются в «ЛМ».

Стихотворные подборки Ирины Кемаковой из Архангельской области и Геннадия Ёмкина из Нижегородской области порадуют любителей поэзии.


https://vk.com/doc320010262_451444720?hash=70558f78d4d117a731&dl=064a5ffeb172f2f029

Святые ягоды Руси

Вот и сентябрь. Будет ли «бабье лето», если и настоящего-то лета немного было? Дожди и дожди, и редкие дни без них… Грибов мало, в огородах и полях урожаи аховые… Зато, говорят, черники много, брусника поспевает, клюква… Вот и думаешь – на родной-то земле и болото прокормит.

Николай Рубцов, приезжая из Москвы в свою Николу, по ягоды на болото ходил да стихи писал. Про то, как «жалобно плачет на болоте кукушка» и ещё много-много. И ведь (или мне это кажется?), есть в каком-то стихотворении у него эта фраза: «святые ягоды Руси». И даже, если нет у него таких слов (я не буду сейчас искать в сборниках) – то для меня-то они есть и связаны с именем Николая Рубцова. Ещё я с детства знаю и люблю стихотворение про то, как «на животе лежу и ем бруснику, спелую бруснику, пугаю ящериц на пне, потом валяюсь на спине, внимая жалобному крику болотной птицы…» Счастлив тот, у кого в жизни бывали такие дни… А ведь это значит, что счастлив каждый русский человек! Даны нам эти болота, и ягоды, и Рубцов! Свыше даны. На счастье…

Не зря же со всех концов России едут в Вологду, в Тотьму, в село Никольское, чтобы прикоснуться к Рубцовским местам, чтобы подышать с ним одним воздухом, постоять на одном ветру, пройти по тем же тропам…

А скоро, в октябре, в Вологде состоятся «Беловские чтения», и почитатели Василия Белова со всего света приедут в Вологду, в Харовск, в Тимониху…

И уж если заговорил я про ягоды и болото, вспомню и Белова: «… Может быть, счастье сквозит в лесной осенней свежести или источает его янтарь болотной морошки. Я беру ягоды, сидя во мху, как в цыганских перинах, набираю горстями, пригоршнями и поглощаю эту благодатную янтарную плоть. Говорят, что умирающий Пушкин просил сбегать в лавочку за мочёной морошкой. Вспомнил об этом, и теперь ягоды, словно не ягоды. Пригоршня оранжевых слёз… Чернику в болоте я тоже поглощаю горстями – разве это не счастье? Чернику горстями… (Смешно, но если б я оставил в городе не только очки, но и свои железные, казённые, как говорит сосед, зубы, я не пропал бы на родимом болоте. Ешь горстями чернику, дави языком, прижимая к нёбу и дёснам спелые ягоды, и с голоду не умрёшь)…

Это из очерка «Душа бессмертна».
«Душа бессмертна» - эти слова теперь на скромном памятнике, что стоит в ограде деревенского кладбища, вблизи Никольской церкви, на берегу речки Сохты, неподалёку от опустевшей деревеньки Тимонихи…

Пора грибная

 
«И вот пришла пора грибная!» - воскликнул  поэт. И я за ним восклицаю – «Пришла пора грибная!» На городских рынках и прямо на ступенях магазинов раскладывают продавцы свой лесной товар. Белые – с шляпами будто маслом помазанными, с жёлто-зелёной бархатной подложкой, с толстыми крепкими ногами; оранжевые, зовущие – подосиновики; скромняги – серые подберёзовики… Пусть растут, радуют нас, ждут нас. Только бы вырваться из душного города к полю, к лесу, к мягкой лесной тропе, еловым ладаном надышаться…

«…Отныне, отдыха не зная,
Березняком да сосняком
С корзиною да посошком,
Как мирный леший, без пути
Иду – абы куда идти…»

И непременно свой царь-гриб найду!

«…И вот я бью челом грибу,
Благодаря свою судьбу.
Уколы ласковые хвои
Меня спасут от всякой хвори.
Иду по чаще прямиком;
Лес – мне, а лесу я знаком…»

Порой кажется, что это не Сергей Чухин, а я написал.

Нет, чужих ни стихов, ни грибов не надо…

Ну, грибов-то на всех хватит. А стихи Чухина – они же не чужие мне, если я дышу ими, если шепчу вместе с ним:

«… Глухими парками,
Потом лугами
Пойду один
Неведомо куда,
Пускай ромашки
Светят под ногами,
Пускай горит
Над головой звезда.
Пускай тропа моя
Течёт всё дальше
И не даёт
Нигде передохнуть…
Такая тишь!
И мне отрадно даже,
Что предстоит ещё
Обратный путь».

Дело, конечно, не в грибах, а в пути… Но и в грибах тоже.
Он ведь обязательно выскочит под ноги, когда уж выходишь из леса, дождавшийся тебя подосиновик…

А пока – набраться терпения и делать свою работу, в ожидании грибного и прочего счастья…
 

Татьяна русская душою

Несколько лет назад встречался я с Татьяной Ватсон. Каждый год прилетает она из далёкой Австралии в Россию, в Вологду, но с тех пор мы не встречались, не разговаривали… Очерк публиковался лишь в районной газете. Пусть и здесь будет. А Татьяне Александровне, дай Бог здоровья!

Татьяна русская душою

Татьяна Александровна Ватсон – прямой потомок эмигрантов первой волны русского моря-горя. Глядя на нее, родившуюся и прожившую большую часть жизни за границей, я вижу прежде всего, русского человека, русскую женщину, из той легендарной, оставшейся, кажется, лишь в литературе жизни.

Да, она говорит с акцентом, с некоторыми даже ошибками против грамматики, но в ее речи есть то, что отличает истинный русский язык от повседневного словесного потока – четкость мысли, образность, душевность и духовность. И это не случайно – с детства она читала классическую русскую литературу. И еще она говорит: «Я всю жизнь жила с верой». Добавлю – с православной верой. И тут же вспоминается Достоевский: «Быть русским, значит, быть православным».

Жаль, что на письме не передать особенности ее речи…

Рассказов о ней, бесед с ней уже очень много опубликовано. Поэтому сразу договорились – подробно жизненную канву пересказывать не будем (все это легко найти в периодике, а уж тем более в интернете).

Здесь лишь очень коротко напомню следующие факты: дед Т. А. Ватсон, Владимира Николаевича Брянчанинов, был Вологодским губернатором и вице-губернатором, в 1918 году он с семьей эмигрировал. Татьяна родилась в Чехии в 1934 году. Вскоре после окончания Второй мировой войны семье пришлось покинуть и Чехию. Дед и бабушка уехали во Францию. Татьяна с родителями оказалась в Австралии, где и живет по сей день. В 1994 году она впервые приехала в Покровское – родовое имение Брянчаниновых. С тех пор ежегодно бывает на родине своих предков. Прадед Т. А. Ватсон – родной брат Святителя Игнатия Брянчанинова.

Я впервые увидел Татьяну Александровну в 2005 году (конечно, уже читал о ней в местной прессе). Была паломническая поездка по местам, связанным со Святителем Игнатием: Покровское – Николо-Бабаевский монастырь – Толгский монастырь.

- Да, я помню эту поездку. Тогда еще приезжала моя троюродная сестра из Франции с мужем, - подтвердила Татьяна Александровна мои слова.

Потом я видел ее, приезжая в Покровское с экскурсией.  И уже этим летом, объезжая с агрономами поля, заехали в усадьбу, прогулялись по парку, когда возвращались к усадебному дому, на крыльцо вдруг вышла Татьяна Александровна. Я поздоровался, представился:

- Приезжайте в гости, выпьем чашку чая, - сказала она, прощаясь.

Но и тогда еще не решился я приехать в гости. И вот на празднике в Куркине, в августе, подошел. Договорились о встрече.

Это я к тому, что встреча и разговор как бы все более и более становились необходимы и неизбежны для меня. А раз неизбежны, то и встретились, поговорили.

Живет Татьяна Александровна в деревянном, выкрашенном в синий цвет доме у дороги, напротив церкви, кладбища и усадебного парка. Когда-то это был дом священника, потом контора колхоза, потом почта, потом магазин. Дом и остался таким, на сельский магазин похожим.

- Я даже повесила надпись: «Это не магазин», - смеется Татьяна Александровна.

На улице дождь и мы беседуем в доме, сидя за столом посреди большой комнаты.

- Вся эта мебель – из санатория, который был в усадебном доме. Здесь был хороший столяр, он отремонтировал мебель…

- Кто-то помогает Вам по хозяйству? - интересуюсь.

- Нет. Я привыкла все делать сама, - отвечает женщина, которой недавно, и она не скрывает этого, исполнилось 80 лет, которая прилетает-приезжает в наши края, преодолевая чуть ли не половину земного шара.

- Сегодня я ездила в Вологду, оставила письмо губернатору. Нужны средства, потому что в парке ничего не делается, - поделилась Татьяна Александровна заботой. И продолжила: - В его предвыборной программе много места уделено экономике, а культуре – несколько строчек. Я пожелала ему двигаться вперед. К культуре, к истории, потому что без них не поможет никакая экономика. Мы должны помнить своих предков...

- Думаю я на том языке, на котором говорю. Здесь, в России, на русском, а в Австралии на английском, - отвечает на мой вопрос Татьяна Александровна. - Тем, что я сейчас здесь, что я люблю Россию, я обязана, конечно, бабушке и дедушке. Мои родители работали на юге Чехии, а я ходила в женскую гимназию в Праге и жила с бабушкой и дедушкой. Бабушка мне с раннего возраста читала русскую литературу. Она меня воспитывала так, как ее воспитали, как была воспитана моя мама. Например, она говорила, что не надо просто сидеть, надо что-то делать  руками. Так что я  вышивала. А дедушка, он же мой крестный отец, смотрел за моей духовной жизнью. Мы ходили в церковь каждую субботу и воскресенье.  К тому же, они были страшно гостеприимные, так что в воскресенье от двух до восьми вечера у нас был «открытый дом», приходили гости.

- В Праге было много русских, - продолжает рассказ Татьяна Александровна. - Например, князья Долгоруковы. Священник нашей церкви отец Михаил был старшим  сыном художника Васнецова. Архимандрит Исаакий Виноградов… Он был арестован в 1945 году и отправлен в ГУЛАГ, потом он служил в Алма-Ате, был переведен в Елец и там умер. С Ириной Рафальской мы дружили (тоже известная фамилия), встречались и позже – в 1990-м году и в 2004-м, когда я приезжала в Прагу. В 1945 году ее отца тоже арестовали, и он не вернулся…

И снова память в далекие годы вернула.

- Конечно, советских солдат все в Чехии ждали как освободителей. Никто не хотел жить под фашистами! Мне было пять лет, когда началась война.  Иногда взрослые включали радио, чтобы слушать, что говорят англичане, при этом надо было быть очень осторожными…

Как одно из самых страшных впечатлений детства вспоминает Татьяна Александровна следующий эпизод:

- Я помню как сегодня: приехали танки, немцы окружили чешский православный храм Кирилла и Мефодия, который находился в конце нашей улицы. Оказывается, там, в катакомбах под храмом, укрылись парашютисты, которые совершили покушение на фашистского наместника в Чехии Гейдриха. Немцы никак не могли войти в катакомбы, тогда они стали закачивать туда воду, и все кто там находились, погибли. Потом были арестованы все священники, весь приход. Чешский православный владыка хотел взять всю вину на себя, хотя знал, что будет расстрелян. Но они не только владыку, всех священников, весь приход расстреляли. Потом они уничтожили целое село Лидице. Чтобы чехи навсегда запомнили… Это был ужас…Так что все ждали русских и считали их освободителями. Но первая русская эмиграция, которая жила там, конечно, пострадала с приходом советских войск. Эмигрантов арестовывали, отправляли  в ГУЛАГ. Нас не тронули. Но и у нас была такая договоренность, что, если дедушка положит  шляпу на стул в передней, значит, его взяли. Прихожу домой – и шляпа на стуле. Взяли дедушку! Я стала плакать. Тут бабушка вошла, я ей сказала… Вдруг входит дедушка, говорит, что нечаянно положил шляпу на стул. Это был 1945 год.

Вскоре семье пришлось уехать из Чехии, ставшей «советской».

- Дед и бабушка уехали во Францию, а мы с родителями в Австралию, где поселились в Перте. Это западное побережье…
Я еще увиделась с дедушкой и бабушкой, когда с мужем и двумя детьми уезжала в Англию на два с половиной года… Бедный дедушка при встрече сказал: «Татьяночка, Татьяночка, у тебя такой акцент на русском языке, хотя у тебя никакого акцента не было!» Потом мы вернулись в Австралию. У меня родились еще двое детей. В 37 лет  я поступила в университет и училась целых 14 лет…

По образованию Татьяна Александровна – медик и психолог…

- В 1993 году было создано русское православное благотворительное общество Марфы и Марии, - продолжает она рассказ, - и я была его председательницей двадцать лет. Общество помогает нуждающимся, престарелым… В 90-х годах в Австралию приехало очень много девушек, которые нашли себе австралийских мужей по интернету. Это была катастрофа, ужас. Ведь кто их вызывал? – мужчины, которые развелись, почти все имущество их пошло первой жене, и они рассуждали: «Хорошо бы завести молодую русскую жену, которая будет приносить тапочки». А девочки ждали, конечно, не этого… Приходилось помогать и им.

В СССР Татьяна Александровна бывала еще в 80-е годы, но в Покровском, о котором знала с детства и в которое всегда мечтала попасть, оказалась гораздо позже.

- Впервые я приехала в Покровское в 1994 году. У меня просто сжалось сердце, когда я увидела дом. Я сказала: «Бабушка, дедушка, я приехала в Покровское». Это было удивительное чувство… Дом снаружи очень хорошо  выглядел. В нем находился туберкулезный санаторий.  Главный врач Александр Павлович Тарасов и его жена Людмила Степановна очень хорошо нас приняли…

Вот с тех-то пор Татьяна Александровна Ватсон и приезжает каждое лето в Покровское. При ее поддержке восстановлена церковь. Т. А. Ватсон взяла на себя и заботу об усадебном доме, который после смерти А. П. Тарасова быстро стал приходить в упадок… Приезжал в Покровское и ее муж (он снял фильм о Брянчаниновых), и дети…

- Я думала, что никогда не закончится этот ремонт, - и сегодня вздыхает Татьяна Александровна. - В 2004 году я написала письмо Владимиру Владимировичу Путину и Святейшему Патриарху Алексию II. И после этого реставрация пошла просто блестяще. Помогло, конечно, имя Святителя Игнатия. Святейший Патриарх очень уважал его…

- Когда дедушка уехал отсюда, единственное, что он взял – фотографии и книгу Лукомского «Вологда в ее старине» 1914 года издания, - продолжает она. - Я всегда хотела сюда приехать, но я просто не знала, что здесь. Помог капитан русского судна, с которым мы познакомились в Перте, он нашел усадьбу, договорился с Тарасовым. В результате я оказалась здесь…  Я люблю гулять в парке, люблю этот дом. Я очень много слышал о Покровском от мамы и от моей тети. Про то, как все здесь съезжались, как гуляли по парку, устраивали музыкальные вечера, как дедушка играл на скрипке… У мамы и тети была маленькая каретка с двумя маленькими лошадьми, которых звали Далли и Долли… Мне всегда хотелось увидеть дом, где моя мама провела свое детство, и, слава Богу, это случилось. В 2007 году мы были здесь зимой. Мой покойный муж очень хотел увидеть Покровское зимой…

Теперь в усадьбе музей, в восстановленном Покровском храме идут службы. Служит в восстановленном храме и жена покойного А. П. Тарасова Людмила Степановна. Найдены и установлены надгробные памятники с могил Брянчаниновых. Совсем недавно Т. А. Ватсон установила памятный знак всем Брянчаниновым, так как точное местоположение могил установить теперь уже невозможно. В 2006 году Татьяна Александровна привезла и упокоила здесь же прах своего деда…

Мы выходим из дома, раскрыв зонты, идем к церкви, здесь за алтарем, под сенью вековых лип могилы и могильные памятники Брянчаниновых… Низкий поклон им. Низкий поклон всем русским людям, упокоенным в этой земле и разбросанным по миру.
Возвращаемся в дом… На столе в ее комнате лежит англо-русский словарь:

- Я читаю произведения Святителя Игнатия и некоторые слова я не понимаю, поэтому и словарь, - поясняет Татьяна Александровна.

Мы прощаемся. Скоро она снова поедет поездом до Москвы, потом полетит до Дубаи, оттуда в Австралию…

«Вот хорошо бы сама Татьяна Александровна Ватсон написала о своей жизни, о Брянчаниновых, об усадьбе», - думаю я, слушая ее рассказ.

- Я начала писать мемуары, дошла до 1959 года. Все время себе говорю, что надо сесть и дальше писать, но не нахожу время, - говорит вдруг она.

Татьяна Александровна, напишите!

Она машет рукой с крылечка, похожего на деревенский магазин дома…

 

А деревья растут...

 

Вот и вышла из печати книга «По старой Кубенской дороге»… Предлагаю здесь ещё одну главу этой книги.

А деревья растут…

Деревня Чашниково расположена на берегу реки Вологды, между Прилуками и Кувшиново. Здесь, в своем доме с обширным приусадебным участком, живут Александр Владимирович и Ангелина Николаевна Ухановы…

Имя бригадира совхоза «Красная Звезда», Героя Социалистического Труда Александра Уханова когда-то гремело. Но и нынче он не забыт – недавно был приглашен на церемонию награждения лучших работников сельского хозяйства области. Хотел даже выступить там с трибуны да времени не хватило – награждаемых было много… Вот я и подумал – не удалось Александру Владимировичу с трибуны слово сказать, пусть скажет с газетной страницы. И поехал в гости.

Александр Владимирович и Ангелина Николаевна приветливо встретили меня (так, наверное, и всех встречают). В доме чисто, уютно, тепло. В комнате на окне уже подрастает рассада перцев и томатов, за окном остовы теплиц, а еще дальше, за огородом, высокие хвойные деревья рядами выстроились (о них речь позже)… Во всем чувствуется спокойная основательность, желание по-хорошему обустроить мир вокруг себя… Чувствуется всё это – мир, покой, доброжелательность – и в самих хозяевах дома, в их голосах, глазах, в том, как смотрят они друг на друга и на гостя.  

- Мы родились в Чебсарском районе, теперь это Вологодский район, - рассказывает Александр Владимирович. - Моя деревня Селище (это в Уткинской стороне), а она из деревни Обухово, где был совхоз «Стризневский»…

- Широгорский приход, - добавляет Ангелина Николаевна. - В пятьдесят третьем году поженились. Раньше в деревне как? – на лошади в сельсовет съездили, расписались… Седьмого  января шестьдесят лет было как вместе живем.

Оба они – дети военного лихолетья. Отец Александра Владимировича прошел три войны – Первую Мировую, Гражданскую, Великую Отечественную, на которую, в силу возраста и плохого здоровья, был призван уже в нестроевую часть и был демобилизован в конце 1944 года. Отец Ангелины  Николаевны оттрубил Великую Отечественную с первого до последнего дня, к счастью, тоже вернулся живым…

- Отец в колхозе был конюхом, - вспоминает Александр Владимирович. – Когда его призвали в армию, конюхом стал я, было мне тринадцать лет. Восемнадцать лошадей, для которых каждый день нужно было привезти корм… Но конюхом я не долго был. Летом 1942 года приходит бригадир: «Шурка, нет у нас машиниста, косилка стоит». Я говорю: «Дядя Вася, не знаю, чего у меня получится-то». «Получится», - говорит он. А косилку еще собрать надо было. Кузнец на войну ушел. Павел Михайлович Корягин, который косил уж много лет, да из другого колхоза кузнец косилку мне собрали, показали, как включать-выключать, где чего мазать в первую очередь. Пару лошадок мне дали, запряг и поехал. За тот сезон окосил двадцать девять гектаров. Это мало, - усмехается Александр Владимирович, - маловато… Но бригадир дядя Вася говорит: «Молодец. Будем жнейку осваивать».  Жнейка – тоже пара лошадей, немножко пошире захват у нее, чем у косилки, сверху колпак, под ним вал и шестерни, грабли ходят, жито захватывают, на педаль нажал – сзади снопик. Начал я жать. Вижу, чего-то тяжело идет, лошади устали… Я к бригадиру: «Дядя Вася, чего-то у меня неладно …» Вызвали кузнеца из соседнего колхоза. Тот прискакал на лошади, посмотрел, поменял втулку. И дело пошло, да и не плохо, а, пожалуй, хорошо. Управился. Председатель Александр Александрович Протасов, говорит: «Съезди-ка в Коренево, помоги…» У нас колхоз был «Огибаловский», а тот «Кореневский» - по названиям деревень. Я туда приехал, а уже осень, начало октября, к бабке поселили, она варила, я работал. Дней пять, наверное, жал там овес…

Напомню: все это говорится о мальчике, ребенке тринадцати  лет. Сам этот «мальчик» и рассказывает, давно выросший, уже до восьмидесяти семи почти доживший, много повидавший и поработавший на своем веку.

-  Школы я четыре класса только закончил. В пятый-то пошел в  Янгосарь. Много нас, ребят, пошло учиться, а  как война-то началась – надо работать, не до учебы уже. Ангелина Николаевна, получается, более ученая – семь классов закончила…

В 1946 году восемнадцатилетнего Александра Уханова назначили бригадиром, и четыре года он работал в этой должности. Потом еще три года кузнецом.

- Кузнец у нас раненый был, тяжеловато ему стало, позвал, мол, пойдем, научу тебя работать. Все  вручную, конечно: один меха качает, чтобы древесный уголь нагреть, другой молотом машет…

А в 1955 году молодая семья Ухановых переехала в «Красную Звезду»…

- Тут уже работал мой знакомый, он и посоветовал. Приехали мы, сняли в Пудеге комнатку. У нас уже была дочь, в пятьдесят четвертом родилась, а в пятьдесят шестом сын родился. Комнатка была – столик да две табуретки. Потом нам дали в бывшем барском доме квартиру. Совхоз был маленький, центр его был здесь, в Чашникове. В совхозе были коровы, свиньи, лошади, парниковое хозяйство. Теплички вон там на берегу стояли, - вспоминает Александр Владимирович.

Так стал он сначала кузнецом, а затем и бригадиром в совхозе «Красная Звезда», почти сорок лет трудовой жизни отдал этому хозяйству. Ангелина Николаевна до пенсии работала в областной психбольнице в Кувшинове.

- В пятьдесят восьмом году к нам присоединили колхоз имени Калинина, это – Кишкино, Турбачево. А позже мы объединились с колхозом им. Ленина – это Прилуки, Семенково, Дубровское, - продолжает рассказ Александр Владимирович Уханов. – Директором тогда был Виталий Никандрович Русаков (хороший, хозяйственный человек). Он предложил, и я принял небольшую бригаду.

В 1961 бригаду укрупнили – вплоть до Красково раскинулись ее угодья – полторы тысячи гектаров. Выращивали картофель, капусту, морковь, зерновые, корма заготовляли. Работали много, безотказно, в любое время, когда это было необходимо…

Ударный труд отмечался и наградами. Всевозможных наград у Александра Владимировича очень много – все и не перечислишь: грамоты, дипломы, благодарности, медали… Самую первую–медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» - получил в 1948 году, а потом были и несколько медалей ВДНХ СССР, и два ордена Октябрьской Революции, и главная награда – Золотая Звезда Героя Социалистического Труда и орден Ленина.

- И всей бригаде вручались вымпелы за победы во Всесоюзном и Всероссийском соревнованиях. А с этими вымпелами давали призы – телевизор, спортивный инвентарь. Все это мы передали в Дом культуры… «Героя» мне присвоили в семьдесят третьем за высокие урожаи картофеля и зерновых. Месяца за  три до того секретарь парткома сказал, что, мол, тебя выдвинули на Героя Соцтруда. И больше я ничего не слышал об этом. И вдруг директор звонит: «Тебе, Саша, присвоили Героя!». А потом телеграмма пришла из Симферополя, от брата, он там жил – прочитал в газете «Правда» указ о награждении. Орден Ленина и Звезду Героя мне вручал Анатолий Семенович Дрыгин на областном партийном собрании.

Александр Владимирович с особым уважением вспоминает об А. С. Дрыгине:

- Он в Чашниково  не раз приезжал, парники смотрел, он ведь по специальности-то агроном. Как-то раз я ему и говорю: «Анатолий Семенович, уже нигде так не работают как мы - «по-пластунски». Он отвечает: «Сейчас проект готовим, деньги отпущены – будем строить новый тепличный комбинат, тогда уж вам не придется теплицами заниматься». Еще был случай: мы убирали в поле картошку и складывали в бурты (складских помещений не хватало). Бурт – это небольшой котлован сантиметров тридцать глубиной, в середине канал для воздуха, на канал – доски или хворост, и закладывается картофель, закрывается соломой и землей, наверх для вытяжки выводятся трубы. Уже буртов двадцать сделали… Гляжу идет прямо по полю Дрыгин, в резиновых сапогах. «Что делаете?» - спрашивает. «Буртуем». Оказывается, он доехал на машине до Чашникова, а дальше, так как дороги не было, решил пройти до Дубровского пешком. Я сказал, что лучше идти на Семенково. Показал дорогу… А весной Дрыгин присутствовал на районном собрании, в перерыве подходит ко мне: «Ну, как, Герой, живете?» «Помаленьку». «А как картошка хранится?» Я говорю: «Картошки один бурт запрел, пришлось разобрать, свезли на свинофабрику». «Картошку, - говорит, - храни, с семенами нынче будет туго». Всё помнил!

На пенсию Александр Владимирович ушел в 1993 году. Но продолжает переживать и за свой, ставший родным совхоз «Красная Звезда», и за сельское хозяйство в районе, в области да и за всю страну…

- Переживаю сильно – они ж, елки зеленые, такое государство развалили!.. Сейчас такая техника появилась, а не поздно ли, кому работать-то? Такие хозяйства развалились: «Северная ферма», «Стризневский», «Прожектор»… Это ж беда! А Янгосарь! Места-то там везде какие! И люди везде жили. А теперь кто там жить будет если работы нет? Вот и переживаю. Конечно, есть и хорошие хозяйства, дай Бог, чтобы не все плохо-то было… Вот восстановили звание Героя Труда. Обязательно бы надо кого-то из нашего района выдвинуть, ведь хорошие труженики есть всегда. Это бы и других поддержало, - рассуждает Александр Владимирович. - В школах надо бы профориентацию ввести. Раньше сельский школьник умел и машину, и трактор водить, а теперь в Кубенском училище группу механизаторов набрать не могут. Куда это годится?..

Многое видит и понимает ветеран, о многом душа болит. Но унывать Уханову некогда, у него и сегодня свое да и немалое хозяйство, дом, который нужно содержать в порядке.

- В этот дом мы перешли в шестьдесят седьмом году. Сами его строили. Тогда многие на селе строились, ведь государство давало беспроцентную ссуду на строительство. С материалами, правда, было туговато, все приходилось доставать, а с деньгами проблем не было. Вот как государство заботилось о селянах!

В доме есть водопровод, а вот газ приходится заказывать в баллонах. Отопление от своего котла. Топят углем. Держали Ухановы и скот, как и большинство деревенских людей.

- Моложе-то были, так держали и двух коров – он доит одну, я вторую, - говорит и смеется Ангелина Николаевна. - И бычков на мясо держали, и овец.

- Овец выгодно было держать, - говорит Александр Владимирович, - сдавали и шерсть, и мясо. А в девяностые годы ничего не надо стало государству… Теперь и корову-то в деревне не увидишь. Куры да пчелы остались…

Оказалось, что пчеловод Александр Владимирович с многолетним стажем.

- С отцом еще в детстве начинал. Я дымлю, а отец в улье работает. Это еще лет пять мне было.  А пришли к нам пчелы от материного отца. Дедушка тоже мне про пчел объяснял. Я помню еще колоды были: осина, наверное, метровая в диаметре, с одной стороны стесано и выдолблено… Потом уже домики появились. Когда мы сюда переехали, я и сюда две семьи перевез. Порода изначально русская, но уже смешалась с карпаткой. И пчелы у нас получились очень умные, спокойные, ходить-то рядом с ними – удовольствие… Но сейчас, конечно, трава не та. Раньше-то на лугах, когда цветет – ароматом захлебываешься, а сейчас этого не услышишь – не прокашивают, бурьян забивает…

Когда-то бывало в хозяйстве Ухановых и до двадцати пяти ульев, сейчас – девять.

- Тяжело уже, - говорит Александр Владимирович.

Конечно, тяжело, ведь девятый десяток… Но выглядит Александр Владимирович Уханов очень хорошо для своего возраста. Да и Ангелина Николаевна тоже.

- А я солнцу и ветру брат! - смеется Александр Владимирович.

Да уж… И солнцу брат, и ветру, и кузнечному молоту, и тысячам гектаров обработанной земли, и пчелам, и деревьям, посаженным своими руками…

Мы вышли во двор:

- Тут у нас яблони, тут вишни, - показывают хозяева. Но прежде всего обращают на себя внимание посаженные рядом с домом кедр и пихта… А еще – можжевельник, жасмин, туя…

- А вон там у нас парк, - показывает рукой на дальние деревья хозяин. - Около сотни растений. Когда внук родился начал сажать. В то время это не принято было. Обратился в сельсовет – там подумали и разрешили. Землю трактором разровняли и стали сажать. Соседи помогали. Сперва сосенок посадили два ряда, потом прикупили лип, пять кедров, лиственницу…

Сейчас деревья уже большие, стройные – им тридцать с лишним лет. Хорошая память и внукам, и правнукам (у Александра Владимировича и Ангелины Николаевны два внука и внучка,  два правнука).

- А там-то не банька у вас? – спрашиваю я.

- Банька! Это мы любим… Я и в молодости парился хорошо!..

Солнце светит ярко, но воздух морозный, морозный и чистый, как спирт… Земля на грядках еще промерзшая, но вот уже скоро, скоро она оттает, и Ухановы примутся за свою любимую работу на земле…


 

Дай им, Боже...

 
Ничего удивительного в том, что московская семья переехала жить в сельскую местность, а квартиру в столице сдаёт, по нынешним временам, нет – так делают многие.
Но когда я узнал, что живёт эта семья (Сергей и Татьяна Дружинины) в крохотной деревеньке в Сокольском районе Вологодской области, что зимуют одни в пустой деревне… Заинтересовался. Связался. И уже от самого Сергея узнал, что так они отзимовали уже 16 зим…
До Сокола доехал я на рейсовом автобусе, а там, к автовокзалу подъехал Сергей, и я пересел в его приличную иномарку…
И вот понемножку узнаём друг о друге…
Он москвич коренной, как и жена его Татьяна. Потому и разговор сперва не о деревенском их житье-бытье пошёл…
- Жалко Москву. На наших глазах её корёжат, потому что не знают, не понимают, не любят…
Да – не только деревни мы теряем, теряем и города – их историю, душу…  Дак ведь так мы всю Россию потеряем!.. Как там у Александра Романова, родную речку которого – Двиницу, мы недавно пересекли: «Куда же Русь уходит? А Русь уходит в нас…» В нас? Значит, нам и хранить её – Русь нашу – хоть в деревне, хоть в городе, чтобы вместе с нами-то и не ушла она…
Кажется, впервые за весну-лето сегодня солнечный день. За окном машины прозрачно-зелёные (ещё и листва-то толком не отросла) перелески, свежие луга, деревеньки… А мы говорим о Москве, о пресловутой «реновации». Вот жили, обустраивали люди свои дома, квартиры – а теперь брось всё это и переезжай не знамо куда… И здесь в сельской глубинке не отпускают Сергея московские проблемы. Да и меня достаёт проблемами город – телефон-то нынче у нас всегда при себе…
Но вот отворотка…
- Заедем, - говорит Сергей, - и мы сворачиваем с большой дороги.
Машина встаёт неподалёку от храма с разрушенными куполами и крышей… Мы со стороны алтаря. Перед алтарём высится памятный крест. На нём доска с надписью:  «Сей поклонный крест установлен в память о разрушенной святыне Троицко-Мольском храме и всех погребённых здесь священнослужителях, их женах и православных христианах. Вечная память!»
На стенах храма видны так называемые картуши – примета Тотемских храмов. И действительно, Тотьма, «тот город зелёный и тихий», уже не далеко.
- В церкви была ремонтная мастерская, купола были, крыша, и не так давно, лет 15 назад, - рассказывает Сергей. - А потом случился пожар и рухнула крыша…
И стоит храм – немым укором, без купола, без креста.  
Крест перед храмом…
Мы возвращаемся на большак, снова едем в сторону Тотьмы.
И снова отворотка. Едем мимо брошенных старых ферм. Но рядом и современный животноводческий комплекс. Сергей пояснил, что разорившийся совхоз купили какие-то богатые «москвичи» (кто их знает – кто такие), и местность потихоньку оживает – на новом комплексе доят коров, в лугах заготавливают силос и сено… Главное, что появилась работа для местных жителей.
На окраине деревни Горбово у Сергея пересадочный пункт. Из гаража выгоняет «уазик», а иномарку ставит на его место … Рядом деревня Чучково – центр сельсовета (по-нынешнему – поселения). Неподалёку и деревня Липовицы, куда к своей бабушке часто ездил поэт Виктор Коротаев.
И снова мы возвращаемся к большой дороге, сразу пересекаем и по грунтовке через поля едем к деревне, ставшей уже почти родной для Дружининых.
В поле работает комбайн-подборщик – подбирает скошенную траву, трактора-отвозчики увозят «зелёную массу» к силосной яме… У дороги, прямо в поле, стоят две (или три) легковушки…
Тут становится очевидной необходимость пересадки на вездеходный наш УАЗ.
Поначалу вроде бы ничего… Но колеи накатанные тракторами (посевная же была, может и удобрениями подкармливали, сейчас вот заготовка травы началась), становились всё глубже. И не две колеи, а четыре, а то и шесть вряд. И вот Сергей, как заправский гонщик-экстремал правит машину между этими колеями, поперёк их, на скорости преодолевает ямы. И УАЗик – смело ныряет (и выныривает), скачет,  местами, кажется, и перелетает… И я только покрепче держусь за промятое сиденье. А Сергей привычно-уверенно крутит баранку и дёргает рычаг переключения скоростей…
И уже когда въезжаем в зажатую огородами улочку деревни, он сообщает, что и права-то получил, когда уже стал жить здесь.
- В Москве машина зачем – в пробках стоять? А здесь без машины никак…
Деревня необычная – десяток изб на пригорке не улицей выстроились, а будто бы произвольно раскиданы, как попало. Какой-то порядок, замысел в такой расстановке домов изначально, наверняка, был, но чтобы понять его, надо пожить здесь, надо стать своим в этой деревне. Называется она – Старово…
Вот и дом Дружининых. Во дворе знакомлюсь с собаками и кошками (потом оказывается, что их тут с десяток). А в доме ждёт нас хозяйка – Татьяна, вкусный обед…
И снова удивлюсь – причудлива жизнь! – ну, как такая женщина согласилась из Москвы переехать сюда… Согласилась…
Обычный деревенский дом, обширный двор, огород, баня…
Мы с Сергеем сидим во дворе, в тени им же посаженных клёнов. Время к полудню, и солнышко припекает. Будто и не было недель дождливой холодной погоды – всё откликается на тепло: листва, трава… И уже появляется надежда, что и в огороде всё выправится – картошка, лук, накатятся огурцы и помидоры…
- Как мы сюда перебрались-то? - покуривая, говорит Сергей. – Сначала я сюда на охоту ездил…
И он рассказывает как с детства был увлечён лесом, походами, приключениями, как читал Арсеньева, Пришвина, Бианки… Ходил и плавал по местам воспетым Паустовским – Мещерским лесам и рекам.
А в середине 80-х даже прошёл маршрутом Арсеньева…
- Просто купил билет и поехал на Дальний Восток, - вспоминает Сергей времена юности.
Ну да – Дерсу Узала, женьшень, хунхузы… И мне ведь всё это не давало покоя. И я проходил этим маршрутом, но только по атласу, а вот Сергей «вживую» побывал…
В те годы он работал в знаменитом ОКБ «Кристалл» фотографом, там же, художником-оформителем, работала и Татьяна… В 90-е, когда вдруг оказались «не нужны» стране многие заводы, комбинаты, фабрики, трудно было с работой и заработком и на «Кристалле», в то время чем только не пришлось Сергею заниматься… Но всегда оставалось одно главное увлечение – охота. В поисках хорошей охоты и оказался он в глухой вологодской деревеньке. Купил полуразвалившуюся избушку – для охотничьих экспедиций этого было достаточно… А потом, привёз туда Татьяну, отдохнуть от города… А потом, они решили в романтическом одиночестве встретить Новый Год…
- Дом когда взял – крыши не было, пола не было, веранда провалилась… Всё пришлось привозить, делать.  Начиная с фундамента – всё. И всему, по ходу дела, сам  учился… Баню тоже новую поставили. Понравилась старая, от прежних хозяев «по-чёрному», сделали и новую по- чёрному. С помощью, конечно, местных умельцев всё делал. Правда, кое-что после «умельцев» пришлось и переделывать, не без этого, как говорится… - улыбается Сергей, вспоминая те годы. - Всё было заросшее, огорода не было, забора не было…
Теперь есть и огород и забор, уже подросли и посаженные Дружиниными клёны и сосны… Но работы по дому будто бы и не убывает – это естественно, дом надо содержать… А ещё надо обработать огород, заготовить дров, подготовиться к любимой охоте… А потом и сама охота придёт, та что пуще неволи… Когда ноги сами, вслед за рабочей собачкой, бегут в лес… Впрочем, охота уже давно не развлечение для Дружинина. Каждый год он покупает путёвку на лося, на кабана, и не использованными путёвки не остаются. Так что, хотя  скотину не держат – мясо в доме есть…
- Пробовали и скотину держать, но отказались, - говорит  Сергей. Из «скотины» нынче у них только куры да уже упоминавшиеся собаки и кошки. Что ж, каждый сам выбирает способ и возможность жизни на своей земле…
Перед воротами во двор – фонарь. Откуда он тут, посреди пустующей большую часть года деревни …
Оказалось, что Сергей припёр этот столб из соседней брошенной деревни. Несколько километров тащил, обмотав верёвкой, по снегу. Сразу и вкопал (земля ещё не промёрзла), фонарь в городе купил, подтянул провод. Выключатель в доме поставил…
- Зимой-то рано темнеет, вот и сделал, - просто говорит Сергей.
Пошли прогуляться по деревне. Сейчас, летом, она довольно густо населена. Даже ребятишки бегают по обширному соседскому двору и по улице, благо – дождались солнышка!
И ещё на одном крыльце видим хозяина – махнул приветственно рукой… У дома стоит автомобиль «Нива»… «А как же остальные-то добирались сюда, по такой-то дороге?» - думаю. И вспоминаю машины, которые стоят у дороги в поле в поле, что делать – дальше им не проехать…
Высокий, большой, обихоженный дом, за домом автомобиль УАЗ (как у Сергея) с поднятым капотом. Мужчина – невысокий, крепкий, лет шестидесяти, вытирает руки ветошкой. Здороваемся.
Это Александр Авенирович Никитин – хозяин этого дома, бани, огорода…  Пошли во двор, сели у колодчика. Я не удержался попил этой чистейшей, воистину живой воды, поднятой из тёмной холодной глубины… Поговорили. Никитин местный уроженец, уже давно живёт и работает в Вологде, но родные места не забывает. Этот дом, правда, остался ему от тёщи… Дом – настоящий крестьянский ковчег, в котором, случись – и всякой твари по паре уместилось бы, и пропитание на них. Заходим и в дом – по высокой лестнице на мост, в избу заглянули, на двор зашли… Везде чувствуется опытная хозяйская рука… Есть и для кого обихаживать и хранить – дети, внуки…
Мы возвращаемся в дом Дружининых.
А там гость из соседней деревни. Николай – колоритный мужик, довольно высокий, с крупным красным носом. Он похож одновременно на пирата и на индейца. На нём бандана, цветные шорты, фирменная футболка, новейшие кроссовки. У него несомненные артистические способности… Сразу с Сергеем о рыбалке заговорил, и поглядывая на меня, будто сценку разыгрывает:
- Хариуса надо как ловить? Надо червячка найти и с ним  договориться, крючок нужен – это очень важно. И номер крючка важен, и леска, и грузило…
И не поймёшь – смеётся или всерьёз…
Сергей поддерживает:
- Это что, вот у Жильцова кепка красная есть, если он в ней – хариус его, а нет – не клюёт… Так что и в кепке дело…
- Дело в шляпе!
Сели за стол, разговорились…
У этого своя судьба. После армии (служил в Германии) не захотел возвращаться в деревню. С приятелем поехал в Великий Новгород, где работал таксистом. В 90-е годы занялся бизнесом. Большие деньги в руках держал. А потом лихие люди всего лишили. Тогда-то и вернулся в родную деревню… Дочь у него замужем за американцем (вот откуда новая фирменная одежда). Живёт Николай вместе со старшей сестрой и мамой, которой больше девяноста лет…
- До четвёртого класса я учился в школе в Чучково, потом в Андреевском, а в девятом-десятом – в Бирякове, это пятнадцать километров от нас, - рассказывал Николай, отвечая на мои расспросы. – А после школы армия, и всё…  А папа у меня был великий плотник. Ему не надо было рубанка, только топор – и всё сделает. Я так не могу…
- Ну, у тебя тоже руки на месте, - поправляет его Сергей.
Наступает момент, когда я уже могу задать и «нескромный» вопрос:
- Николай, ты ещё не на пенсии, не работаешь, не воруешь… На что же живёшь?
И философский ответ:
- Приспособился… Ну, давай…
Мы выпиваем и закусываем…
- Можно ко всему приспособиться, - дополняет Николай свой ответ. Молчит и ещё говорит:
- Тоже всё спрашивают – чего к дочери не еду… А зачем? Я Россию люблю…
Мы снова садимся в УАЗ. Николай рядом с Сергеем. Я сзади. И снова преодолеваем дорогу до большака…
Живёт Николай в деревне Горбово. Туда и едем. Я, если честно, боюсь увидеть покосившийся неухоженный домишко… Но, и вся деревня чистая и крепкая, а дом Николая Зайцева – прекрасный. Высокий, красивый… Стоит на краю деревенской улицы, на откосе. И такая даль открывается, такая ширь… «Прекрасно однажды в России родиться!» - невольно вырывается строчка Виктора Коротаева. И правда, зачем отсюда куда-то уезжать…
- Подождите, - деловито говорит Николай, уходит в дом и вскоре возвращается… с патефоном. Устанавливает аппарат на край колодца, сам рядом садится в «художественную» позу.
- Вот теперь фотографируй! -  разрешает мне. Ну, я же говорю – артист!
Мы прощаемся с Николаем и едем дальше…
- Ты не подумай, он не всегда такой, - сказал Сергей. - Это они тут друга похоронили, так подзагуляли…
О, Господи!..
Едем через большую деревню Чучково, мимо школы и «администрации поселения». Пересекаем речку Вотчу и останавливаемся, спускаемся к быстрой и чистой воде в зелёных берегах (хайрюсовая речка!). В наших краях много рек и мест с таким названием. Эта Вотча впадает в Двиницу, которая вливается в Сухону… И опять я ощущаю себя на берегу огромного мира… «У края бескрайнего моря, как маленький мальчик стою…»
Мы приехали в деревню Покровское. Остановились перед камнем с табличкой: «В память о Никольской школе, основанной в 1875 году». Табличка установлена 12. 07. 2003 г. Была школа, была жизнь – и нет, только табличка на камне, да берёзы, посаженные, наверное, когда-то школьниками…
Идём к церкви… А дома вдоль улицы хорошие, у домов машины…
Нет, жизнь не умерла в наших деревня и сёлах, но приняла какую-то другую форму. И вот в эту жизнь надо вглядеться… А пока смотрим на бывшую жизнь – прицерковное кладбище, смотрим и на храм – олицетворение жизни вечной, пустой и порушенный, но Божий…
И возвращаемся домой, где уже ждёт нас ужин. И та самая баня по- чёрному… Ну, это счастье…
Вечером ещё долго с Татьяной и Сергеем смотрели их семейный альбом. Спать мне постелили на веранде – теплой и светлой, и со шкафом книг. Книги хорошие – классика и о природе…
В этой тишине, прокручивая в голове длинный день, мечтая прочитать все эти книги, я и уснул.
А утром после завтрака, снова едем (теперь и с Татьяной) на боевом «уазике» до пересадочного пункта, потом на иномарке едем в сторону Вологды, но заворачиваем ещё в городок Кадников, к церкви Ильи пророка.
Об этом храме, памятнике архитектуры 17 века, если рассказывать, то отдельно и долго (у храмов, как у людей – свои судьбы, но и общая судьба у наших храмов – мученическая)…
Служба уже закончилась. Мы – Татьяна, Сергей, я – ставим перед образами свечи…
В Вологде мы простились.
Прошло с того времени месяца полтора, а я только взялся записать всё это. Потому что не отпускает. И хорошо, что не отпускает. Я смотрю в «фейсбуке» фотографии, которые выставляет Сергей: смородина хорошая наросла, картошка выправляется, вот он хариуса поймал, вот медвежьи и кабаньи следы на полянке, засеянной овсом… Вот часовню мужики в соседней деревне ставят… Дай им, Боже…

"Литературный маяк" - июль 2017

Вышел в свет июльский номер «Литературного маяка»

В этом номере читатели вместе с Александром Кузнецовым побывают в родной деревне Виктора Астафьева – Овсянке, смогут познакомиться с интересной психологической  прозой нового автора Дениса Макурина из Холмогор Архангельской области.

Поэзия в этом номере представлена именами москвича Алексакндра Кувакина, шекснинца Николая Дегтерева и поэта из Красавина Андрея Климова. Каждый из них имеет свой поэтический голос, но объединяет их – напряжённый пристальный взгляд в свою судьбу, судьбу народа, страны…

Репортаж Леонида Вересова рассказывает о замечательной акции – посадке в Белозерске деревьев в честь поэтов-земляков.

Как обычно к читателям обращается в своей авторской колонке редактор «Литературного маяка» Дмитрий Ермаков.

Литературный маяк_июль 2017.pdf

Земное и небесное

Продолжаю публикацию некоторых глав из готовящейся к изданию книги «По старой Кубенской дороге».
Земное и небесное (храм Василия Великого на реке Етке, д. Кулемесово)
«… Здесь все века и каждого из нас
Хранит, как память, русская дорога.
А это поле и река у стога –
Немеркнущий, живой иконостас».
Евгений Юшин
Когда выезжаешь за город, горизонт раздвигается …
Пологие холмы, поля, перелески, крыши деревенек, речушки и снова поля… И всё это плавно и необратимо уходит в небо. Наш русский, вологодский пейзаж…
Итак, мы минуем фетининские поля. Когда-то это были болота, кормившие ягодами не только окрестные деревни, но и добрую половину Вологды. Их осушили в годы «сплошной мелиорации» (невольно вспоминается и «сплошная коллективизация»). И теперь именно оттуда чаще всего, из-за Фетинина, тянет летом на город едкий дым торфяных пожаров.
Что нужнее – поля или болота? Сегодня однозначно не ответишь, время покажет…
А время на этой дороге становится совсем условным понятием, потому что очень близко тут всё – звёздочки (уже ржавые) на избах и могилах, кресты на могилах и храмах. Герои войны  и «герои духа» – монахи, трудники, священники храмов и монастырей, будто благословляющие в веках этот путь; герои мирного труда и безымянные наши предки-крестьяне – великие труженики, возделывавшие земли вдоль этой дороги, и на века вглубь намозолившие, утоптавшие и укатавшие эту дорогу лаптями да тележными колёсами…  
Всё здесь рядом, всё накрепко стянуто дорожной нитью.
Впереди виден храм Василия Великого на реке Едке…
Я вспоминаю, как несколько лет назад впервые побывал тут. Совхоз «Фетинино» тогда объединился с комбинатом «Тепличный», и вот председатель «Тепличного» В. Л. Зинин пригласил главу района А. В. Гордеева и меня посмотреть этот храм.
По дороге  В. Л. Зинин рассказывал то, что успел узнать сам:
- Некоторое время назад сложилась инициативная группа по восстановлению храма. В состав этой группы входят разные люди, в том числе один из бывших жителей этих мест, отец Василий. У него уже есть опыт восстановления храмов, он и подключил к работе архитекторов и бригаду строителей. Было получено благословение архиепископа Максимилиана. Игумен Дионисий, наместник Спасо-Прилуцкого Димитриева монастыря, отслужил молебен. Нашлись и благотворители. В их числе и «Тепличный» – помогаем техникой, помогаем питанием для строителей… Сейчас идёт восстановление алтарной части, причём свод восстанавливают по старинной технологии…
В старой книге писалось: «…первоначально стояла здесь церковь деревянная. По преданию, в этом храме в 1588 году страдавшему от тяжелого недуга крестьянину Илариону было явление св. Космы Бессребреника, после чего Иларион излечился, и на месте, указанном святым, основал Владимирскую Заоникиеву пустынь. С тех давних времен ежегодно в память о чудесном явлении совершался крестный ход от храма Василия Великого к Заоникиевой пустыни…»
На месте старой деревянной и возникла каменная церковь, которую видим сегодня. Согласно описанию, составленному в 1851 г., она «…построена во время Елизаветы Петровны и епископа Вологодского и Белозерского Пимена, а освящена в 1747 г. (возможно, это дата освящения верхней Троицкой церкви). Каменная, двухэтажная, пятиглавая. Престолы в честь: свт. Василия Великого, архиепископа Кесарийского, - главный, Святой Троицы, Свт. Николая Мирликийского (освящен 26 ноября 1867 г.). 16 мая 1876 г. освящен возобновленный храм во имя Св. Духа».
Дорога, ведущая к храму и дальше – в деревню со звучным названием Кулемесово, была в тот день проезжей, но легко можно было представить, какой она становится в дожди…
Огромный храм впечатлял. Он даже со сбитыми крестами и главками, с пробоинами в крыше и стенах –  был прекрасен… «И храм старины, удивительный, белоколонный…»; «…Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..» Обе строчки из знаменитого стихотворения Николая Рубцова «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны» будто об этом храме и написаны. Храм, вернее, колокольня, действительно украшена колоннами, придающими всему зданию ещё большую устремленность ввысь, в небо… И, конечно, от жалости, за такую красоту сердце сжималось.  А ещё горше было оттого, что очень серьёзные разрушения этой красоте нанесены уже в недавние, последние годы… Но красота, как и Бог, поругаема не бывает! К тому же, храм – это не только (и не столько) объект любования, это, прежде всего, дом молитвы, Дом Бога.
Маленькая церковка или большой собор, золочёный купол или краской крашенная маковка, увенчанные крестом, – это давно уже (больше тысячи лет!) неотъемлемая часть русского пейзажа. Они будто стали частью самой природы. Они даже помимо нашей воли, даже, казалось бы, заброшенные, пустые, полуразваленные влияют на душу. Попробуйте-ка (фантастическое допущение) изымите все храмы, что стоят на каждом повороте реки Вологды, - и вы не узнаете город; уберите  сельский храм с его места на взгорке или, иногда бывает и так, из той низинки, в которой он неожиданно открывается глазу, - и вы не узнаете этих мест.
И всё же «изымали». Известный литератор, знакомец Пушкина, московский профессор Степан Шевырёв насчитал в середине позапрошлого века вдоль старой Кирилловской дороги (тогда она не была «старой»)  по пути от Спасо-Прилуцкого монастыря до Кубенского озера семнадцать храмов (один храм на каждые полторы версты получается!) Где они, много ли осталось? Теперь уж можно только представить, какая красота была.
Мы вошли в храм… Картина представшая нам, к сожалению, обычная, одним словом – разруха. И судьба храма в советские годы тоже обычная – содержали там и заключенных, использовали под склад…
Подобный – красивейшей архитектуры и разрушающийся без пригляда – храм есть в Янгосари. Может, найдутся и там люди, которые возьмутся за его восстановление? (Умирающее село Янгосарь – не расплата ли за разоренную святыню? Да и все-то недавние и нынешние потрясения, выпавшие на долю России, – не расплата ли?)
А здесь, в храме Василия Великого, кое-где ещё просматривались на стенах фрески – взыскующие лики. Поднимешь глаза вверх, а там, образом Неба, весь наполненный живым светом подкупольный свод… Но и пробоины в этом своде, пробоины в стенах… В душах наших пробоины…
Спустились с холма, на котором стоит храм, в деревню Кулемесово. Дачных новоделов не увидели – настоящие, в основном ещё и довольно крепкие северные избы. В Кулемесове и сегодня тридцать домов, а когда-то это, наверное, большое село было.
Название, думается, старинное, языческое. Ведь «кулемесить» - это дурачиться, беситься… И «не дурачились ли и бесились», с точки зрения первых в этих местах христиан, люди, справлявшие свои праздники на горе, у почитаемого источника, на берегу реки? Ведь когда-то наши предки не были и христианами.
Язычество – это наша история, от которой не уйдёшь, и не нужно уходить. Ныне нам, русским и православным, только и можно относиться к язычеству, как Гоголь писал в «Выбранных местах из переписки с друзьями»: «Что может быть, например, уже сильней того упрека, который раздается в душе, когда разглядишь, как древний человек, своими небольшими орудиями, со всем несовершенством своей религии, дозволявшей даже обманывать, мстить и прибегать к коварству для истребления врага, с своей непокорной, жестокой, несклонной к повиновению природой, с своими ничтожными законами, одним только простым исполнением обычаев старины и обрядов… дошел до того, что приобрел какую-то стройность и красоту поступков… и кажется, как бы действительно слышно в нем богоподобное происхождение человека? А мы, со всеми нашими огромными средствами и орудиями к совершенствованию, с опытом всех веков, с гибкой, переимчивой нашей природой, с религией, которая именно дана нам на то, чтобы сделать из нас святых и небесных людей, умели дойти до какого-то неряшества и неустройства, как внешнего, так и внутреннего, умели сделаться лоскутными, мелкими, опротивели до того друг другу, что не уважает никто никого».
К русскому язычеству мы должны относиться как к детству нашего народа – и светлому, и жестокому, и наивному. Воспринимать детство, как неизбежность. Но, оставаясь детьми в душе, умом и духом подниматься над язычеством. И, как укор за своё несоответствие званию православного христианина, – вспоминать «языческое детство»…
… Но вернёмся в деревню Кулемесово.
А. В. Гордеев поговорил тогда с местными жителями (постоянных жителей в деревне – шесть человек, но летом, конечно, больше). Главный вопрос для них – дорога. По-своему прав был один из жителей: «Для кого восстанавливать храм, если дороги нет?» Хотя стоит сказать, что храм – самоценен, над алтарем всякого, даже до основания разрушенного храма вечно стоит Ангел… Храм осеняет, крестит округу… Хотя кто же спорит – нужна и дорога. Кстати, глава района А. В. Гордеев взял на заметку этот вопрос. Да и В. Л. Зинин обещал содействие.
… Так было несколько лет назад. С тех пор многое изменилось: дорогу – отворотку к храму и деревне Кулемесово сделали, восстановили купол храма, установили кресты…
- Всё это только молитвами нашего батюшки, отца Василия. У него корни отсюда. Он родом из Фетинина, протоиерей, служит в Свято-Успенской Вышенской пустыни в Рязанской области. Он настоящий подвижник, постоянно к нему идут паломники, у него очень много духовных чад. Не забывает он и свою малую родину, здесь, на кладбище у церкви, похоронена его мать. Благодетель в Москве, который даёт деньги на этот храм, – тоже духовное чадо отца Василия. Всё только батюшкиными мольбами, - говорит женщина, назвавшаяся Татьяной. - Мой прапрадед был здесь церковным старостой, - ещё рассказывает она. - Жил в деревне Колпино. Бабушка здесь крестилась, венчалась, мама крестилась… А мы в детстве только безобразничали здесь…
Ну, да детские «безобразия» - не самое страшное из того, что пришлось пережить этой церкви, как и тысячам других в нашей стране в двадцатом веке.
Вот что писал в своей исследовательской работе ученик Кубенской школы Иван Мизяков: храм помнит «… запрещение колокольного звона и снятие колоколов, разборку ограды для покупки трактора для колхоза, появление «чёрных воронков» и исчезновение попа с попадьёй из д. Подсосенное, которых с 1935 г. никто никогда больше не видел. Три сильнейших пожара пережила Васильевская Едковская церковь. Один их них был вызван сильнейшей грозой, а два других произошли по вине человека… В церкви  содержали заключенных, пленных во время Великой Отечественной войны, были в ней склад комбикормов, картофелехранилище, и, наконец,  здание церкви стало бесконтрольным и лакомым куском для дачников, которые растаскивали кирпич, плиты, не заботясь о последствиях своего вандализма. И это несмотря на то, что на церковном кладбище похоронено не одно поколение замечательных людей-тружеников, участников войны… Увезены плиты с надписями, вырваны плиты из полов, выбиты окна, оторваны дверные полотна, крест валяется на втором этаже церкви…»
Слава Богу – всему этому положен конец. И слава Богу, что наши дети заботятся о храме и пишут вот такие работы… Но и укор нашей совести – ведь те, кто вырывал плиты и кирпичи из полов и стен храма для своих дач, тоже не с Луны свалились…
Рядом с храмом восстановлен источник, такой же есть выше по течению Едки, по отворотке в сторону Куркино. Про эти родники, почитаемые в народе, говорят, что здесь прошла Богородица…
Мы пьём из источника чистейшую, холодную воду, набираем этой живой воды с собой в дорогу…
Со старой Кубенской оглядываюсь на храм, и сами собой шепчутся слова: «О, вид смиренный и родной! Берёзы, избы по буграм, и, отраженный глубиной, как сон столетий, Божий храм…»  И уже невольно всё стихотворение, как молитва захватывает душу:
«…О, Русь – великий звездочёт!
Как звёзд не свергнуть с высоты,
Так век неслышно протечёт,
Не тронув этой красоты…
Как будто древний этот вид
Раз навсегда запечатлён
В душе, которая хранит
Всю красоту былых времён…»
*   *   *
Осенью 2016 года ушёл из жизни Владимир Леонидович Зинин. Он часто бывал в храме Василия Великого, чем мог – помогал реставраторам. Творческий человек – он пробовал себя в литературе. И один из его последних рассказов посвящён этому храму и этой дороге. Вспомним…
Владимир Зинин
ДОРОГА К ХРАМУ
Серый солидный джип тормознул у обочины, мокрый  столб пыли быстро упал на намокший песок, последняя капля дождя тихо сбежала по лобовому стеклу…
 На минуту машина встала как вкопанная, спустя мгновение ожила и хозяин её – седовласый важный мужик – шевельнул рукой, открыл окно, и тяжко вглядываясь в тёмную низкую тучу, с силой упёрся в баранку. Тупая боль,  давно ставшая привычной, вдруг резанула под сердце.
 Глядя вперёд, вдыхая озон середины августа, вяло посасывая спасительную пилюлю, он оживал, прогоняя мгновенье минутного страха. Синяя туча висела над капотом, как будто он въехал в море слёз. Они сползали вниз смиренно и неизбежно, ожидая хоть какого-то солнышка, чтоб вместе с ним взвиться вверх.
 Упёртый взгляд мужчины рассмотрел серые разрывы в тучах, редкие проблески в облаках, отметил скромный, тихий, пока не яркий лучик, спускающийся вниз, на жёлтое поле, по последней струйке дождя.
 Всё оживало: и только что оставшийся сзади посёлок, голубоватое поле капусты, подстриженные луга, заросшее, так и «недомелиорированное» болото, а за ним ближний край главного местного озера. Луч солнца полз над ними и вонзился в плотные, гадкие, вредные заросли борщевика, пробить дебри которого не было сил даже у него.
  Вяло вглядываясь в движение замирающего луча,  водитель встрепенулся и резко вышел к обочине. В зарослях на горизонте начало всходить солнце,  солнце второе, солнце светлое, яркое, медное – рукотворное - новый главный купол старого разрушенного храма.
 Вновь укололо за лопаткой, мелкая дрожь пробежала по шее, освежая воспоминания... Тридцать лет назад молодой инженер-гидротехник с юга приехал сюда поднимать земли Нечерноземья. Их было много: одного возраста, умные и бравые, строили дамбу, кроили карты, возводили ферму,  сушилку, холодильник, строй-цех и РММ… и счастливо жили. Дома были кирпичные, добротные двух-трёх этажные, детсад, школа, библиотека, клуб – ну всё как у людей. Вот так строили-строили,  да и не достроили…
 Судьба раскидала всех. Он пошёл вверх, но тянуло, всегда тянуло увидеть детище рук своих, и потому этот небольшой крюк по старой Кубенской  дороге был не случаен.
 Он знал горькую судьбу храма – тюрьма, кузня, мастерские, склад и вечное разорение. Лично видел горящий от молнии последний уцелевший свод колокольни, а к утру поникший накренившийся к земле, но не повергнутый крест.
 Пройдя десяток метров вдоль дороги, пытаясь рассмотреть спуск к церковному ключу, он увидел, стоящее под кустом старое древнее обветшавшее кресло, неведомо откуда взявшееся здесь,  а вниз тропку.
Вот с этого-то места храм был виден во всём его великолепии.  Всматриваясь вдаль, рассмотрел: пять главок храма, покрытых яркой медью, крашеные золотистой охрой «стаканы», отдающие белизной орнаментов, новые светлые окна, за чуть чернеющими ажурными решётками, и вновь восставшую святыню храма, сердце храма – алтарь в честь Василия Великого и  Николая Чудотворца.
 Василий Николаевич, Николай Васильевич – других имён по мужской линии в их крестьянском роду не бывало… Присел в кресло, откинулся на спинку, задумался…
А рано утром Серёга-грейдерист заметил на обочине дороги идущей к  храму мирно стоящий серый солидный джип.

Живая память о Герое (деревня Ярыгино)

Продолжаю публикацию некоторых глав из книги "По старой Кубенской дороге"...
Живая память о Герое (деревня Ярыгино)
За Прилуками река Вологда  остаётся левее, там, дальше по берегу –Чашниково, Кувшиново… А старая дорога устремляется к Кубенскому озеру…
«Агрофирма «Красная звезда» - встречает нас знак. Дорога долго будет вести нас по землям этого знаменитого сельхозпредприятия, старейшего в области, созданного ещё в 1922 году «для обеспечения нужд Красной Армии», которое сегодня возглавляет Заслуженный работник сельского хозяйства РФ и почётный гражданин Вологодского района Николай Владимирович Логинов.  Хозяйство это, между прочим, дало Родине двух Героев Социалистического Труда – доярку Антонину Анатольевну Иванову и бригадира Александра Владимировича Уханова, который и сегодня живёт в Чашникове…
Но мы сначала свернём по указателю к деревне Ярыгино.
Что-то весёлое, разгульное в этом названии. И сильное, как во всех словах с древним корнем «яр». Сразу вспоминается «ярость», «яркий», и даже «ярмарка»… В словаре Даля: «Ярыга, ряз. вологодск., работник, батрак, казак, живущий по чужим дворам. Ярыжки по торгам и ярмаркам шатаются. Поговорки: «Кто с ярыжкой поводится, без рубахи находится. Гори кабак с целовальником – а ярыжки на берег!» То ли жили тут какие-то ярыги в давние времена, то ли ещё почему, теперь уж вряд ли узнаем – такое вот яркое название у, в общем-то, незаметной, обычно проезжаемой мимо, деревеньки…
По переписи 2002 года население деревни составляло 22 человека – довольно и много по нынешним временам.
Наш «уазик» (машина районной газеты «Маяк») въезжает в деревню по кажущемуся не слишком надёжным мосту через речку Пудежку, впадающую в Вологду где-то за Прилуками.
Пудежка лишь на подробной топографической карте кажется серьёзной рекой, на самом же деле – ручей, змейкой вьющийся между болотистых берегов, где довольно высоких, а где пологих.
Деревня оказывается не такой уж маленькой, как кажется с дороги, дома в ней в основном новые, живут в них по большей части дачники, наезжающие из совсем близкого города. Но есть и старые дома: большие, высокие, потемневшие от времени – они напоминают о былых, минувших временах… Удалось мне найти и старожилов, которые и указали мне домик, в котором жила семья Героя Советского Союза Власова. Правда, дом уже перестроен, и живут в нём давно уже другие люди.
Да, вот из этой пригородной деревеньки Герой вышел…
… И вот я беседую с живущим в Вологде подполковником в отставке Олегом Михайловичем Власовым, сыном героя Советского Союза Михаила Власова. Случайность ли, что встреча наша произошла в канун 70-летия подвига? Я вот верю, что случайностей не бывает, всё закономерно…
«Власов Михаил Константинович – заместитель командира 370-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона по политической части 286-й стрелковой дивизии 21-й армии Ленинградского фронта, капитан.
Родился 24 октября 1910 года в деревне Ярыгино ныне Вологодского района Вологодской области в крестьянской семье. Русский. Член ВКП(б). Окончил среднюю школу № 1 в городе Вологде. Учился в Ленинградском финансово-экономическом институте, а по его окончании работал в Вологде.
В Красную Армии призван в 1933 году Вологодским райвоенкоматом Вологодской области. В период прохождения действительной военной службы в артиллерийских частях ему было присвоено первое офицерское звание «младший лейтенант».
После армии Михаил Власов работал начальником планового отдела центрального рабочего кооператива, а затем – директором Вологодского городского торга.
В ноябре 1939 года младшего лейтенанта запаса М. К. Власова вторично призвали в ряды Красной Армии.
Участник советско-финляндской войны 1939-1940 года. После окончания боевых действий вернулся в Вологду.
Когда началась Великая Отечественная война, офицер запаса Власов, не дожидаясь, призыва по мобилизации, пошёл на фронт добровольцем и оказался под Ленинградом, где провоевал два года. Сначала командовал взводом, а затем – батареей противотанковых орудий.
Заместитель командира 370-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона по политической части (286-я стрелковая дивизия, 21-я армия, Ленинградский фронт) капитан Михаил Власов отличился в Выборгской операции советских войск.
Личным примером вдохновлял бойцов дивизиона на выполнение боевых задач. 26 июня 1944 года при отражении вражеской контратаки севернее города Выборга отважный офицер заменил раненого командира орудия и лично подбил танк. Пал смертью храбрых в этом бою.
Похоронен с воинскими почестями в Ленинграде на Большеохтинском кладбище.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1944 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистским захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм капитану Власову Михаилу Константиновичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Награждён орденом Ленина, орденами Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды».
Это текст взят с сайта «Герои страны». Примерно такой же текст и на других сайтах в интернете, в книгах «Твои герои – Ленинград» и «Вологжане Герои Советского Союза».
Поэтому-то так важна каждая деталь, позволяющая понять человека, совершившего подвиг ради Родины. А в случае с Михаилом Власовым неизвестными остаются не только «детали», а и весьма значительные жизненные эпизоды.
Например, дата смерти  в извещении, направленном из части в Вологодский военкомат, стоит другая – 20 июня. Я сам видел это извещение в архиве Власовых. Какую же дату считать подлинной?..
- … А ведь отец сидел, - неожиданно говорит Олег Михайлович.
- За что? Как же он политруком был на фронте? - сразу же возникают у меня вопросы.
- Ещё раньше забрали его отца, моего деда Константина Николаевича, - продолжает рассказ Олег Михайлович. - Это было в 1938 году. Позже, работая в прокуратуре, я видел их «дела». Дед, крестьянин из Ярыгина, служил в Гражданскую у Колчака, был офицером – (наверное прапорщиком – это низший офицерский чин в то время, многие выходцы из крестьян оканчивали школу прапорщиков во время Первой Мировой войны – Д. Е.) – Но позже он полностью принял Советскую власть, на момент ареста жил вместе с нами в Вологде на Советском проспекте, 56, работал бригадиром каменщиков. Я 1936 года рождения, поэтому деда не помню. После ареста его жена, моя бабушка Агния Ивановна, носила ему передачи в тюрьму. Не видела его, но знала: раз передачи берут – значит, жив. Однажды передачу не взяли. Потом сообщили, что он умер. Это был февраль 1941 года…
Олег Михайлович кладёт на стол большую папку с семейным архивом. Находит справку из НКВД о смерти деда. Показывает документ о его полной реабилитации уже в 1993 году. Через пятьдесят с лишним лет внук добился снятия с деда всех обвинений.
- Отца тоже в 1938 году посадили, после деда, - говорит сын героя. – Он после окончания финансово-экономического института в Ленинграде приехал в Вологду и работал в управлении торговли, был заведующим «горторгом». Организовал торговые точки прямо на предприятиях. Властям это показалось подозрительным, и его арестовали. Отец просидел целый год, но был оправдан и освобождён. В 1939 году уже принимал участие в советско-финской войне.
После ареста отца нас выселили из дома на Советском проспекте и дали комнатку в четырнадцать квадратных метров в деревянном двухэтажном доме на Малой Сибирской. Мы жили там впятером. Мама, Галина Васильевна, перед его арестом работала директором обкомовской столовой. Её оттуда уволили и послали работать в чайную. В общем, все пострадали! Я только не пострадал.
Олег Михайлович улыбается, детство, наверное, вспоминает, а оно ведь каким бы тяжелым ни было – всегда самое счастливое время в жизни человека…
И, вновь посерьёзнев, продолжает рассказ.
- Отца я помню смутно. Мне было пять лет, когда он уходил на фронт… В палисаднике у дома сидели мама, её брат Александр Васильевич с женой и мой отец. Это они провожали его на фронт… И ещё помню, когда он приезжал в отпуск весной 1944 года, перед гибелью. Шинель у него была обгорелая. Я не помню, что он там говорил, но был какой-то раздражённый. Когда уезжал – меня на руки поднял, обнялись мы с ним…
После паузы Олег Михайлович добавляет:
- Он был уже капитаном, заместителем командира полка по политчасти, несмотря на то, что побывал до войны в тюрьме. В  июне 1944 года пришла телеграмма с сообщением о смерти… Он погиб около станции Мга Ленинградской области. Непосредственно стоял у орудия и вёл огонь, поскольку весь расчёт погиб. И похоронен сначала был там, около станции Мга, потом его перезахоронили в Ленинграде на Большеохтинском кладбище. Мать ездила на похороны, а через год, в сорок пятом,  она меня туда взяла. Позже, в 1956 году, когда я уже учился в военном училище, получил приглашение от Леноблгорсовета на установку памятника. Ездил. Памятник установили на могиле – большой, гранитный…
И вот главная семейная реликвия Власовых – письма с фронта. Сначала от самого Михаила Власова – жене и сыну, а потом уже и от его сослуживцев. Письма завернуты в газету «Правда» от 22 июля 1944 года с Указом о присвоении звания Героя Советского Союза. Среди награждённых и капитан Михаил Власов.
Многие письма написаны карандашом. Почерк мелкий (может, бумагу экономил), но каллиграфический, чёткий. И только там, где писал в поезде, буквы будто покачиваются вместе с вагоном (и за это автор письма извиняется!). Даже в этих мелочах (почерк, перечисление родственников)  – какое уважение друг к другу и к письменному слову, какой такт! Кажется мы, нынешние, так уже не умеем…
- Вот письмо отца лично мне. Я ему тоже писал… - Олег Михайлович бережно подаёт лист бумаги, на котором красивыми крупными буквами (чтобы ребёнок мог сам прочитать) написано: «Здравствуй, мой дорогой Олег, крепко-крепко тебя целую и обнимаю. Твоё письмо я получил. Очень рад, что ты меня не забываешь и часто пишешь. Баба Геня тебя хвалит, что ты растёшь очень послушный и умный мальчик. За это я тебя ещё больше люблю. Скажи маме Гале, чтобы она тебя больше отпускала гулять. Лялик, поцелуй за меня маму и бабу Геню, и бабу Женю. Передай привет  дедо Васе, тёте Марусе, дяде Саше и тёте Леле. До свидания, мой дорогой, крепко тебя  целую. Пиши».
Ещё письмо: «Здравствуй, мой дорогой Олег. Лялик, письмо с рисунками я получил. Спасибо, что папу не забываешь. Рисунки твои мне очень понравились. Твоя мама мне пишет, что ты очень загорел, целые дни гуляешь на улице, это хорошо. Лялик, я скоро снимусь на своей лошади и фотокарточку пришлю тебе, посмотришь, какая у меня хорошая лошадь. А таких лошадей в моей батарее много-много. Поцелуй за меня маму, бабу Геню, бабу Женю, дедо Васю. До свидания, крепко тебя целую, твой папа».
И подобных писем много…
Вот, видимо, одни из самых первых писем жене, матери Олега Михайловича: «Галя, здравствуй. Очевидно, сразу видишь мой плохой стиль письма, потому что сильно качает вагоны, не даёт сколько-либо правильно писать. Сегодня утром погрузились и выехали на фронт по направлению к Ленинграду… 9 сентября 1941 года».
А вот последнее письмо Михаила Власова от 7 июня 1944 года: «Здравствуй, дорогая Галя, с фронтовым приветом! Всех вас крепко обнимаю и целую. Галя, твоё письмо от 28. 05 получил, спасибо. Собирался тебе написать пять дней спустя, но из-за невозможности отправить не смог. О подробностях сообщать не могу. Читая твоё, я вижу, что отдыхать тебе тоже нет времени. Галя, я отлично тебя понимаю, как тяжело почти три года жить, постоянно в напряжении ждать, но что сделаешь. Я полагаю, что конец войны не так уж далёк, победа теперь находится в руках Красной Армии… Посылаю вам фотокарточку. Фотографировался для удостоверения, так вышло вроде ничего. Чтобы не был в обиде Олег, пошлю и ему. Несколько дней пройдёт, тогда смогу прислать коллективные фотокарточки… Олегу напишу письмо днями. Скажи Олегу, пусть он на меня не обижается. Вот всё, что могу тебе сообщить о себе. Мысли заняты у меня сейчас одним делом. Передай привет родным. Крепко целую…»
Писем много. Они нуждаются в расшифровке (за давностью многие плохо читаются) и перепечатке.
- Раньше в канун Дня Победы часто ко мне приходили корреспонденты и школьники, из Ленинграда приезжали.  Меня часто приглашали выступать. Помню, как открывали мемориальную доску на школе в Семёнкове, я выступал там, был полный зал людей, я волновался,- рассказывает Олег Михайлович. - А в позапрошлом году ехал по улице Чернышевского, увидел, что вешают баннер: «Вологодчина – родина Героев». Гляжу –  на фотографии отец. Я остолбенел, остановил машину. Стоял и плакал. Потом подошёл к рабочим, рассказал. Они сделали мне уменьшенную копию баннера…
Рассказал Олег Михайлович и о своей судьбе:
- Я был один ребёнок в семье. В 1953 году после окончания десяти классов пошёл в военкомат и попросил направить меня в одно из военных училищ. Предложили Сталинградское инженерно-авиационное училище, куда я и поступил. Через год училище перевели в Мичуринск. В 1957 году я с отличием его закончил, и был направлен в Энгельсское авиационное училище имени Марины Расковой, оно находилось в Тамбове. Служил там командиром аэродрома.
А в 1960 году  в стране произошло сокращение Вооруженных Сил. Олег Михайлович был демобилизован и вернулся в Вологду. До 1974 года работал в Вологодском аэропорту начальником базы аэродромного обслуживания. В 1974 году по решению партийной организации был направлен на должность заместителя начальника управления тыла УВД Вологодской области. В 1987 году  стал начальником управления тыла. После увольнения из УВД Олег Михайлович возглавлял отдел обеспечения и эксплуатации зданий и транспорта области областной прокуратуры.
В 1998 из-за серьёзной болезни жены О. М. Власов оставил службу. В 2000 году жена умерла.
- И тут мне позвонил председатель областного спорткомитета Виктор Николаевич Некрасов и предложил создать федерацию физкультуры и спорта инвалидов. Мы были хорошо знакомы. Виктор Николаевич узнал, что в Московской области создана такая организация, и загорелся. Создали федерацию, я её десять лет возглавлял.
Нужно сказать, что Олег Михайлович Власов – мастер спорта, много лет занимался лёгкой атлетикой, бегал на длинные дистанции. Даже на супердлинные – 100 км! Марафон для него, по его словам, дистанция несерьёзная.
- Всего у меня десять «соток». Лучший результат на ста километрах – 8 часов 41 минута.
Сейчас Олег Михайлович не бегает на столь длинные дистанции, но каждый день по 8 – 10 километров пробегает.
- Сегодня уже бегал, - смеётся.
У Олега Михайловича два сына – Михаил, который живет в Тольятти, и Алексей – майор полиции в отставке: служил в вологодском СОБРе, за участие в чеченской кампании награжден орденом Мужества… Что ж – достойный внук у деда – Героя…

"ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК" - июнь 2017

Вышел в свет июньский номер литературного приложения к газете «Маяк» - «Литературный маяк».

В этом номере большой очерк Владимира Воропанова к 110-летию В. Т. Шаламова, посвященный другу детства писателя Сергею Воропанову.

Новые краеведческие изыскания предлагает Александр Кузнецов из Тотемского района.

Стихи Наталии Раменской из Бабаева очень женские. В этом их сила. В них есть «энергетика любви», и поэтому – в них есть «вещество поэзии»…

Рассказ никольчанина Леонида Лешукова – об уходящем от нас поколении фронтовиков, участников Великой Отечественной…

Гости номера – поэты из Ульяновска, где недавно побывал редактор «ЛМ» Дмитрий Ермаков.


https://vk.com/doc320010262_447497141?hash=29488179221dd2a1af&dl=9f14748569a8a62f55

Прилуки – память сердца

Продолжаю публикацию некоторых глав из книги "По старой Кубенской дороге"...
За дымкой времени – детство… У нашей семьи был катер «Прогресс-2», в выходные мы уплывали или вниз по Вологде и дальше – на реку Лежу, или же вверх по Вологде, совсем недалеко, приставали к берегу напротив Прилуцкого монастыря.
В единую картинку счастья сливаются те дни – мама, папа, пёс Пыж… И разнотравный широкий луг, и костерок, и река, и могучие завораживающие своей явной стариной стены и башни монастыря на другом берегу, и синее небо, и белые облака… И я, счастливый, держу в руках большую, только что пойманную отцом рыбу…
Позже я часто бывал в самом монастыре, где тогда был музей. Я ходил по древним стенам и заглядывал в башенные бойницы, с ужасом слушал рассказ экскурсовода о том, как «гулящими казаками» и поляками в «смутное время» начала 17 века были сожжены в трапезной монастыря десятки монахов, читал надписи на могильных камнях, стоял перед могилой Батюшкова…
И позже, в начале 90-х, когда уже вернулись в монастырь монахи, стоял я перед той же могилой, и звучала молитва за упокой души раба Божьего Константина… И уже знал и шептал я заветные строчки Батюшкова: «О память сердца, ты сильней рассудка памяти печальной!..»
Стоял в храме над святыми мощами великих молитвенников, духовных тружеников Димитрия и Игнатия…
Читал в книге А.Н. Муравьева «Русская Фиваида на Севере»:
«Неподалеку от Вологды, в излучине реки, в уединенном месте преподобный Димитрий решил создать первый на русском Севере общежительный монастырь. Жители Вологды и окрестностей с радостью согласились помочь святому. Владельцы земли, предназначенной под монастырь, Илья Раков и Исидор Выпряг, затоптали даже озимые нивы, чтобы храм был построен немедленно. В 1371 году воздвигнут был деревянный Спасский собор, и начала собираться братия. Многие ученики преподобного перешли сюда из Переславля. Углубленная молитва и строжайшее подвижничество сочетались у прилуцкого игумена с милосердием: он кормил нищих и голодных, принимал странников, беседовал с нуждающимися в утешении, давал советы. Преподобный любил молиться наедине. Постоянной пищей его была лишь просфора с теплой водой, даже в праздники не принимал он разрешенные уставом вино и рыбу. Зимой и летом носил один и тот же старый тулуп, до глубокой старости ходил вместе с братией на общие работы. Господь наделил Своего угодника даром прозорливости. Скончался преподобный в глубокой старости 11 февраля 1392 года. Пришедшие братия нашли его как бы уснувшим, келлия же была исполнена чудного благоухания. Чудеса от мощей святого Димитрия начались в 1409 году, а в XV столетии почитание его распространилось по всей Руси».
История Игнатия Прилуцкого (преподобный Игнатий Вологодский, в миру князь Иоанн Андреевич) – яркая иллюстрация той борьбы, что велась в конце 15 века за создание единого Русского государства. «В 1492 г. великий князь Иоанн III посадил брата своего, князя Углицкого Андрея Васильевича, в темницу по обвинению в измене, и заточил детей его, князей Иоанна и Димитрия. Иоанн Андреевич 32 года томился в темнице, сперва в Переяславле, потом на Белом озере и в Вологде, проявляя истинно христианское терпение и отличаясь удивительно праведной жизнью. Перед смертью постригся под именем Игнатия, после кончины прославился чудесами. Память его 19 мая», - говорится в житии.
Димитрий и Игнатий – небесные заступники Вологды и, конечно же, и Прилук.
И уже гораздо позже своих детских и юношеских посещений Прилук  узнал, что семья Рубцовых, переехала из Няндомы сначала именно в это село. Недолго тут пожили, переехали в совсем близкую Вологду, но остался в русской литературе рассказ-воспоминание из детства Николая Рубцова «Дикий лук».
Николай Рубцов
ДИКИЙ ЛУК
Давно это было. За Прилуцким монастырем на берегу реки собрались мы однажды все вместе: отец, мать, старшая сестра, брат и я, еще ничего не понимающий толком.
День был ясный, солнечный и теплый. Всем было хорошо. Кто загорал, кто купался, а мы с братом на широком зеленом лугу возле реки искали в траве дикий лук и ели его. Неожиданно раздался крик: - Держите его! Держите его!.. И тотчас я увидел, что мимо нас, тяжело дыша, не оглядываясь, бежит какой-то человек, а за ним бегут еще двое.
- Держите его!
Отец мой быстро выплыл из воды и, в чем был, тоже побежал за неизвестным. – Стой! – закричал он. – Стой! Стой! – Человек продолжал бежать. Тогда отец, хотя оружия у него никакого не было, крикнул вдруг: - Стой! Стрелять буду! – Неизвестный, по-прежнему не оглядываясь, прекратил бег и пошел медленным шагом... Все это поразило меня, и впервые на этой земле мне было не столько интересно, сколько тревожно и грустно. Но... давно это было».
… Пришёл ко мне недавно человек – Сергей Иванович Петров, уроженец Прилук (ныне живёт в Вологде), Заслуженный строитель России. С юности он увлечён поэзией Николая Рубцова, о котором впервые услышал от школьного учителя физкультуры Германа Александрова (тоже интересного поэта, между прочим). Сергей Иванович увлечён идеей найти дом в Прилуках, в котором жили Рубцовы два месяца 1941 года. Может, и надёт…
… Я много раз ездил через Прилуки  в салоне автобуса, в вагоне поезда, и когда проплывали за окном монастырские стены и купола, прощался с любимой Вологдой. А когда возвращался, появление этих куполов и стен было подтверждением того, что я вернулся.
И уже интересовал меня не только сам монастырь, но и место, на котором он был основан, и село, не случайно же на этом месте появившееся, и люди, жившие здесь когда-то и живущие сегодня (а среди них есть и мои добрые знакомые).
Прилуки – государство в миниатюре. У этого «государства» есть своя история, тесно связанная с большой историей государства Российского, есть общерусская святыня – Спасо-Прилуцкий монастырь. Есть и «святыня» светская – могила великого русского поэта Константина Батюшкова. А главное, были и есть люди, именно Прилуки считающие своей малой родиной, без любви к которой не может быть и истинной любви к большой Родине – России.
Впервые село Прилуки упоминается в 1371 году. Название оно получило от Спасо-Прилуцкого монастыря, который назван по главной соборной Спасской церкви и местоположению – изгибу (луке) реки Вологды.
Название «Прилуцкое» или «Прилуки» закрепилось за селом лишь в конце XIX века. На территории современных Прилук в XVI в. существовали селения, принадлежавшие Спасо-Прилуцкому монастырю: сельцо Выпрягово на берегу реки Вологды, и село Коровничье, располагавшееся восточнее обители (названо по наличию монастырского коровьего двора). В 16 веке в Выпрягове насчитывался 31 двор. Население составляли ремесленники, работавшие на монастырь: кирпичники, плотники, кузнецы, иконники, часовники, оловяничники, сапожники, портные, квасовары.
В 18 веке в селе Выпрягово, по дороге на Кириллов и Белозерск, на берегу реки Вологды построена тёплая каменная церковь Николая Чудотворца, что на Валухе, на месте деревянной церкви того же названия. С западной стороны к тёплой церкви примыкает высокая, со шпилем колокольня, украшенная в несколько ярусов колоннами, наружными арками и нишами. Колокольня построена в более позднее время взамен первоначальной шатровой.  В настоящее время энтузиасты пытаются восстановить эту полуразрушенную церковь.
Прилуки издавна имели важное «стратегическое» положение – там была переправа на дороге в Вологду (до строительства новой дороги на современное Заречье), оттуда начиналась важнейшая уже в государственном масштабе дорога на Кириллов и далее на Каргополь (старая Кирилловская дорога), оттуда же и сегодня начинается магистраль на север – до самого Архангельска.
Чего и кого только не видело это село за века своего существования! Никак не могли обойти его белозерские дружины, направлявшиеся в Москву к князю Димитрию и далее – на Куликово поле. А проходя через село, разве же князья Белозерские и всё православное воинство могли не помолиться в монастыре? И разве мог не благословить их на подвиг ученик и сомолитвенник Преподобного Сергия Радонежского Димитрий Прилуцкий (сам святой Сергий, как известно, благословил Дмитрия Донского)?
Спасо-Прилуцкий монастырь, став одним из крупнейших духовных, да и хозяйственных центров Русского Севера, конечно же, оказал влияние и на жизнь села. Известно, что в Коровничьем находилась пристань и водяная мукомольная мельница Спасо-Прилуцкого монастыря, были постоялые дворы для паломников.
Каждый год из Вологды в монастырь шёл крестный ход к мощам святых Димитрия и Игнатия. В монастырской ограде находили упокоение многие вологжане.
А в двадцатые годы монастырь стал крестьянской Голгофой. Тысячи раскулаченных украинских и русских крестьян томились в устроенной в монастыре пересыльной тюрьме, многие там и умирали. Об этом, с силой гения, написал великий крестьянский заступник Василий Иванович Белов в эпопее «Час шестый». (Останки несчастных в 90-е годы собирали монахи по всей территории монастыря и погребли в братской могиле).
Позже в монастыре были военные склады, затем музей, наконец, снова монастырь.
В 1898 году через Прилуки прошла железная дорога Вологда – Архангельск, а через реку Вологду был построен временный, с деревянными устоями, мост. В 1913 году его заменили постоянным с металлическими фермами на каменных устоях.
Кстати, есть предположение, что мост в Прилуках построен по проекту знаменитого архитектора Шухова. «Шуховская башня», построенная по образцу знаменитой московской башни, находится на железнодорожном вокзале Вологды.
26 марта 1938 года в Прилуки был пущен один из первых в Вологде автобусных маршрутов: «Вокзал – Прилуки».
До 80-х годов прошлого века в Прилуках преобладали частные дома деревенского типа с приусадебными участками. В 1980-1990-х годах появились «городские» многоквартирные дома и современные коттеджи.
Ещё не так давно Прилуки находились в Вологодском районе, в 1993 году «адрес прописки» посёлка поменялся, теперь это один из микрорайонов города Вологды.
Однажды мы поехали  с Сергеем Ивановичем Петровым, о котором я уже упоминал, в Прилуки, остановились перед переездом, за которым уже монастырь и село, он указал на низину справа от дороги:
- Вот здесь магазин был, «ямка» называли, продовольственный. По мосткам над лужами в «ямку» эту, бывало, зайдём, закупимся – и на валы…
Валы вдоль стен монастыря остались и спустя столетия, а магазина нет. Но и магазин – тоже история. И те молодёжные посиделки «на валах» - история, и кузня, которую ещё помнит Петров, и здание сельсовета… - всё это тоже история, память, которую нужно хранить и передавать.
Меняются внешние приметы жизни, но остается нечто неизменное, как знак из вечности – небо, река, монастырь, уводящая в пространство и время дорога…
Тянется эта дорога, как нить волшебного клубка, вдоль загадочного Кубенского озера, а в нём (с дороги кое-где видно), как белый кораблик – душа Кубеноозерья, тайный остров-монастырь – Спас-Камень… На этом пути мы уже миновали Прилуки… Дальше-дальше… Как говаривали авторы старинных романов: «За мной, читатель!»

ЗОЛОТОЕ СЕРДЦЕ ВОЛОГДЫ

Готовится к изданию книга очерков "По старой Кубенской дороге".
Некоторые главы этой книги представлю здесь...

Золотое сердце Вологды
(поклон родному городу)
- Вологда? Это где-то на севере? - нет-нет да и услышишь вдали от родной стороны…
И хочется тогда рассказать о своей родине, о лесном и озёрном крае, о светлом городе над тихой водой, отражающей древние храмы, зелень прибрежных деревьев, дуги мостов… Хочется рассказать о тихих улочках с деревянными двухэтажными домами и заросшими белоголовой кашкой двориками, где полощется на ветру свежевыстиранное пахнущее чистотой бельё… Хочется рассказать и о широких проспектах и площадях, о музеях и театрах, о заводах и фабриках. Хочется рассказать о людях живших и ныне живущих в Вологде. О тех людях, что прославили свою малую и большую Родину – вологодским маслом и вологодским кружевом, живописными полотнами и берущими за душу стихами…
Слушайте же…
Вологда – один из древнейших городов России, расположенный на четыреста шестьдесят вёрст к северу от Москвы и на пятьсот к востоку от Санкт-Петербурга. Первое летописное упоминание о ней уносит нас почти в девятисотлетнюю историческую даль – 1147 год, когда появился в глухих северных краях киевский монах Герасим, почитаемый ныне, как один из небесных покровителей города. «Лета 6655 (1147) августа в 19 день, на память святого мученика Андрея Стратилата, прииде Преподобный отец Герасим от богоспасаемого града Киева к Вологде реке, на средний посад Воскресения Христова Ленивыя площадки малаго Торжку, и создал пречестень монастырь во славу Пресвятыя Троицы, от реки Вологды растоянием на полпоприща», - сообщает нам автор жития святого Герасима. Ныне на «ленивой площадке» установлен памятник 800-летия основания города.
К тому же достопамятному 1147 году относятся первые упоминания ещё о двух городах, сыгравших выдающуюся роль в истории нашей Родины – Великом Устюге и Москве… Так, ещё в самом своём начале, оказались, наверное Высшею волей, тесно связаны судьбы этих городов. Именно Вологда стала главным оплотом великих московских князей и царей на Русском Севере, маяком православия для финно-угорских народов, издревле населявших эти края.
Кстати, сам топоним «Вологда» скорее всего финно-угорского происхождения и переводится, как белая или чистая вода. Хотя существует и другая, менее достоверная, но не менее поэтическая версия, происхождения названия «Вологда» от слова «волок», обозначающего узкое место между реками, где когда-то «переволакивались» речные суда или просто расстояние от одного населённого пункта до другого. Помните потрясающую лиризмом и жизненной правдой повесть вологжанина Василия Белова «За тремя волоками»? Или звукописные строчки выдающегося русского поэта, вологжанина Николая Рубцова:
Я долго ехал волоком.
И долго лес ночной
Всё слушал медный колокол,
Звеневший под дугой…
Хоть волки есть на волоке
И волок тот полог,
Едва он сани к Вологде
По волоку волок…
И вдруг заржал он молодо,
Гордясь без похвалы,
Когда увидел Вологду
Сквозь заволоку мглы…
Вот это и есть знаменитый «вологодский говорок».
Слышите – как перекатывается округлое «о» из строки в строку, и вдруг – подкатывается к самому сердцу и отзывается благодарной памятью и к поэту и к далеким предкам, давшим нашему городу такое красивое, милосердное имя…
Уже в 13 – 14 веках – Вологда становится важнейшим стратегический пунктом русской колонизации на Севере, воротами, открывающими путь к Великому Устюгу и далее к Белому морю, в Пермские земли и за Урал-камень.
Вологда – город, в котором были построены и действовали к началу революционных преобразований 59 православных храмов. Многие из них не дожили до наших дней, но многие сохранились и ныне реставрируются. Выйдите на набережную реки Вологды, посмотрите – на каждой излуке реки золотится крестами церковь… И сегодня главным зданием Вологды является величественный Софийский собор, золотой купол колокольни которого виден из любой точки города.
Построен Софийский собор был в 1568 – 1570 годах по личному приказанию и под постоянным присмотром Грозного государя Ивана Васильевича. Закладка собора происходила 28 апреля, в день святых Иасона и Сосипатра. Именно это событие, окрашенное впоследствии народной фантазией, дало другое название Вологде — Насон-город, известное по песням и преданиям.  В качестве архитектурного образца для вологодского храма был избран Успенский собор в Москве. Существует легенда о том, как после завершения строительства Иван Грозный посетил собор, и «нечто отторгнуся от свода и пад, повреди государя во главу, и того ради великий государь опечалихся и повеле церковь разобрать. Но затем преклонися на милость».
Народная молва, а вслед за ней многие письменные источники, сообщают о том, что хотел Иван Грозный сделать Вологду столицей всех опричных земель, а то и всего Русского государства. Помешало ли этому «нечто отторгшееся от свода» или что-то другое, нам не ведомо. Но исторический факт, что в общей сложности, за все свои приезды, прожил Иван Васильевич в Вологде около трёх лет, по его приказанию было начато строительство каменного кремля, а неподалёку от строящегося Софийского собора, был расположен деревянный дворец царя… А в недрах Соборной горки – места на берегу реки вблизи Софийского собора, неоднократно пытались найти, а кто-то, наверное, и сегодня об этом мечтает, знаменитую библиотеку Ивана Грозного…
И ещё исторический факт – именно вологжанин Осип Григорьевич Непея стал первый русским послом в Англии. Ещё в июле 1556 года он был направлен Иваном Грозным в Англию в целях установления торговых отношений. Английский корабль, на котором плыл Непея, затонул у берегов Шотландии, большая часть экипажа погибла. Непее удалось спастись. Пробыв в Англии до мая 1557 года, он успешно завершил переговоры, получив ответное послание королевы царю Ивану IV.
С тех пор и установилось регулярная дипломатическая и торговая связь Западной Европы с Москвой через крупнейший в то время порт страны Холмогоры. Именно в Вологде заканчивался речной путь от Архангельска до Москвы и начинался сухопутный. Поэтому иностранцы стремились обосноваться в Вологде, обзавестись  домами и дворами. Так в Вологде на Нижнем посаде возникла своя «немецкая слобода».
Среди хорошо известных иноземцев, имевших дворы в Вологде на протяжении многих десятилетий, в первую очередь следует отметить голландских купцов Гутманов. Именно в доме купца Ивана Гутмана во время своих поездок на Север (в Вологду и дальше – в Архангельск) бывал Пётр I. Дом этот сохранился, известен всем вологжанам и гостям города как «Петровский домик», сейчас в нём находится филиал областного краеведческого музея.
Как всякий старинный город, Вологда овеяна легендами, одна из них – «легенда о белоризцах», она связана с разорением Вологды и Спасо-Прилуцкого монастыря в Смутное время польско-литовскими захватчиками (другой вариант легенды связан с ещё более давним 15 веком, временем противостояния князей Дмитрия Шемяки и Василия Тёмного). По этой легенде: «при виде подступающих к городу врагов несчастные жители Вологды вышли на поле, на берегу реки Вологды и,  сразились с ними. Победа же начала преклоняться на сторону врагов, превосходивших вологжан числом и силою; но вдруг являются два неизвестные витязя, в белые доспехи облаченные и железными палицами вооруженные, останавливают побеждаемых, начинающих спасаться бегством, и бросаются с ними на неприятелей, поражают их палицами и вырывают победу из рук их с потерею своей жизни. Часть неприятелей положена на месте сражения, а прочие бегством сохранили жизнь свою. Обрадованные сею победою и вместе опечаленные смертию неизвестных своих избавителей вологжане трупы их положили в один гроб и воздвигли над оным простой каменный памятник, а чтобы память их пребывала вечною, учредили каждый год отправлять при гробе панихиду по ним». «Часовня белоризцев» и ныне находится на окраине Вологды. Обычай их поминовения сохранялся до начала двадцатого века и вновь возрождается в последние годы.
Спасо-Прилуцкий монастырь, о котором упоминается в легенде, был расположен в нескольких километрах северо-восточнее города (ныне в черте города), в излучине или в «луке» реки Вологды. Это один из крупнейших монастырей Севера. Опоясанный могучими крепостными стенами с высокими мощными башнями, монастырь особенно живописен со стороны пологого берега Вологды. Основан он в 1371 году одним из ближайших учеников, сомолитвенников Сергия Радонежского, святым Димитрием Прилуцким.
Первоначально все постройки обители и ограда были деревянными. Со второй четверти XVI в. в нём начинают возводить каменные здания. Начало новому архитектурному ансамблю положило сооружение большого соборного храма Всемилостивого Спаса. До конца XVI в. создаются и другие крупные каменные здания – трапезная палата с храмом и главные северные ворота с надвратной церковью.
В 1812 г., во время Отечественной войны, в стенах этого монастыря хранилась драгоценная утварь кремлёвских соборов и сокровища патриаршей ризницы.
В начале 90-х годов 20 века в монастыре возродилась монашеская жизнь.
На территории Спасо-Прилуцкого монастыря нашёл последнее упокоение выдающийся русский поэт Константин Николаевич Батюшков. «О память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной», - воскликнул когда-то Батюшков. Именно память сердца благодарных вологжан запечатлелась в бронзовом памятнике Батюшкову работы знаменитого скульптора Вячеслава Клыкова, установленного на Соборной горке близ Софийского собора и Вологодского кремля, где ныне находится Вологодский государственный музей-заповедник. Неподалеку и музей-квартира Батюшкова.
Литературные традиции в Вологде, заложенные народным фольклором, церковной литературой, творчеством Батюшкова и других дворянских писателей 19 века, блестяще продолжились в веке 20 – весь мир узнал о «вологодской литературной школе». Имена Василия Белова, Николая Рубцова, Александра Романова, Виктора Коротаева, Ольги Фокиной, Сергея Чухина, Нины Груздевой хорошо известны всем любителям русской литературы… У истоков создания Вологодского отделения Союза писателей РСФСР стояли Александр Яшин, Сергей Орлов, Сергей Викулов. Имена многих писателей-вологжан запечатлены в названиях улиц города.
Говоря о литературных традициях Вологды, нельзя не вспомнить хорошо известное всем вологжанам местечко Кирики-Улиты, неподалеку от города, связанное с именами великого русского поэта Сергея Есенина и его друга, уроженца Сокольского района замечательного поэта Алексея Ганина. Когда-то там стоял храм, посвящённый святым мученикам Кирику и Иулите, в котором летом 1917 года Есенин венчался с Зинаидой Райх. Ещё в семидесятых годах прошлого века старожилы вспоминали, как катила лёгкая коляска от города в Кирики, и выпрыгивал из неё голубоглазый светловолосый юноша, рвал полевые цветы для своей невесты… Сейчас на месте храма стоит памятный знак-камень.
Но не только культурой славна Вологда. Это издревле крупный торговый и промышленный центр.
Одним из крупнейших в России 19 века промышленников и благотворителей был вологжанин Христофор Леденцов, сегодня его имя носит премия, учрежденная для поддержки творческих начинаний молодых учёных и предпринимателей.
Всемирную известность Вологде принесли предприятия молочной промышленности. Вологодское масло. Его традиционные рецепты сохраняют опытные мастера-технологи. Специалистов для предприятий отрасли готовят в молочно-хозяйственной академии. Она носит имя нашего земляка Николая Васильевича Верещагина, создателя промышленной молокопереработки, ставшей благодаря ему, в конце 19 века, самостоятельной отраслью хозяйствования в России.
Известна Вологда удивительным кружевом. Традиции и секреты вологодских кружевниц спустя века остались неизменными, а их продукция по-прежнему пользуется огромным спросом.
В архитектурно-этнографическом музее под Вологдой уже создан музей масла. Создан в Вологде и музей кружева.
Впрочем, чтобы узнать, где она Вологда, да что она такое – надо в ней побывать, надо подышать её воздухом, пообщаться с её радушными жителями. Золотое сердце Вологды – купол колокольни Софийского собора светит для всех – через века и расстояния…

КРЕСТЬЯНЕ КРЕНДЕЛЕВЫ

Крестьяне Кренделевы

Семья Кренделевых живёт в деревне Маега, у большой дороги, ведущей на Русский Север. В этой деревне, на ближних к ней землях, уже много лет работает ЛПХ (личное подсобное хозяйство) Кренделевых.

Я беседую с Романом Кренделевым, именно он представлял ЛПХ и его продукцию на недавней выставке-ярмарке «Ворота Севера» в Вологде.

Встретились мы в придорожном кафе «Жили-были». Нет не за чашкой чая. В Роман с утра пораньше занимался приготовлением еды из продуктов собственного производства…

- Фермеры живут в Америке, а в России всегда жили крестьяне. Так что я – крестьянин, - говорит о себе Роман Кренделев. И добавляет: - Потомственный крестьянин. В Маеге прошло детство моего отца. И сейчас родители, Лев Борисович и Галина Юрьевна, живут здесь, ведут хозяйство. Я продолжаю их дело…

Сегодня в ЛПХ Кренделевых – это 10 коров, около 50 быков, около 50 свиней, овцы, курицы … Продукты переработки молока, своя выпечка хлеба…

- Не секрет, что многие, начинавшие заниматься производством сельскохозяйственной продукции, отошли от этого по разным причинам. Дело не только в том, что это нелегкий постоянный труд, но и в финансовых и экономических возможностях (или «невозможностях») – крестьянина-фермера (или того, кто захотел стать им). Вам, вашим родителям, удалось не только начать свое дело, но и удержаться в нем, и развиваться. В чём секрет? – спрашиваю я.

- Да труд на земле не легкий, и экономическая ситуация все эти годы не сказать чтобы была сильно благоприятна для этого, соглашается Роман. - Приходилось и приходится, что называется,  «крутиться»: искать ГСМ подешевле, корма для животных подешевле, стройматериалы… Я год стажировался в Швеции, проходил там практику после ветеринарного техникума и видел в каких  условиях там живут и работают фермеры– конечно, разница очень большая в сравнении с Россией. Там, например, если фермер не накосил сена (ну, погода не позволила), то ему государство даст дотацию, и он на эти деньги купит сено. Это один маленький пример… В России на сегодняшней день адекватной последовательно поддержки нет. Какая-то есть, конечно… Убежден я в одном – при желании можно хорошо жить и работать и в нашей деревне.

А желание у Романа есть – он вырос на земле, с самого раннего детства знает крестьянский труд, уже подростком мог заменить отца на тракторе, сознательно пошел учиться в ветеринарный техникум…

- Меня никто не заставлять, никто мне не говорил, что я должен обязательно жить и работать здесь. Это мой свободный выбор, моя судьба, о которой я не жалею.

Да ему и некогда «жалеть» - работать надо! И так вернёмся к хозяйству Кренделевых…

Своих коров они пасут, зимой кормят сеном, которое заготавливают сами (Кроме членов семьи в хозяйстве работают несколько наёмных рабочих).

- В сутки доим 15 литров от коровы, - рассказывает Роман.

Я прикинул – в год от коровы более пяти тысяч литров получается – немало, хотя, конечно, несопоставимо с соседним СХПК «Присухонское», где доят уже по 10 тыс. литров от коровы. Впрочем, Кренделевы и не стремятся к высоким надоям да и не соревнуются с «Присухонским»…

- У нас своя ниша, - говорит Роман Кренделев. – В «Присухонском» промышленное производство, у нас частное, эксклюзивное, можно сказать. У нас корова не станок для производства молока – летом она гуляет, ест свежую траву, зимой – сено, картошка, овощи, отруби… Мы производим продукты для себя, а излишки продаем. Ни с кем не соревнуемся. У нас есть свои постоянные покупатели. Многие приезжают из города, берут сразу на неделю. По понедельникам, средам и пятницам  мы доставляем продукты по городу до подъезда.

Основная продукция ЛПХ Кренделевых: мясо, молоко, творог, сметана, простокваша, сыр. А ещё есть хлеб и «волшебные» пряники.

- Хлеб мы печем бездрожжевой, на закваске, это авторский проект моей жены Натальи, она сама создала рецепт, сама сделала закваску (она любит экспериментировать, готовить) кроме хлеба есть волшебные домашние пряники – это тоже её авторский рецепт, таких пряников нигде больше не найдёшь. Наши хлеб и пряники – это уникальный продукт, который можно купить только у нас, - с гордостью говорит Роман.

Скоро два года, как Кренделевы открыли кафе «Жили-были». Естественно, все продукты в нем своего производства.

- В кафе много постоянных гостей, тех, кто приезжают обедать, ну и  всё-таки кафе на федеральной трассе – есть и просто проезжающие. Но кто узнал, кто попробовал наши продукты – те часто возвращаются. У нас всё из своих продуктов, всё по-домашнему, - рассказывает Роман.

Поделился Роман и планами расширения, наполнения территории вокруг кафе «Жили-были»:

- Запустим в работу мельницу, которую помог перевезти из Шуйского района Анатолий Ехалов, рядом поставим избу с русской печью, будет из своей муки печь хлеб и пироги.

А в более дальних планах Романа Кренделева создание «ремесленной деревни»,  в которой можно будет увидеть и производство продуктов и работу гончара, печника, ткачихи…

- Мне бы хотелось своим примером – переориентировать молодежь на сельскую жизнь, потому что город, это тупиковый путь, - говорит Роман.

Что ж, пример, действительно хороший. Жизнь на земле, в своем доме, продолжая дело родителей – это очень хорошо. Замечательно, что такая жизнь нравится и жене Романа – Наталье. Прекрасно, что у них двое очаровательных малышей двух и шести лет…

И все-таки я задаю Роману вопрос:

- Но ведь живете-то вы совсем рядом с городом, на большой дороге, во многом от города зависите. А смогут ли те, кто захотят последовать вашему примеру, жить, например, за сто километров от города и от больших дорог?

- Вопрос даже не в том – смогут или нет. Я считаю, что это, вообще, единственный путь, вариант выживания, - уверенно отвечает Роман.- И не имеет значения за 100 или 1000 км от городов он будет жить. Крестьянин сможет себя прокормить на земле…

Ох, если бы так-то… Ну, оглянемся на 100, 150 лет назад – почему же уходили крестьяне  в «отхожие промыслы» и ведь в основном в города? Чего ж не кормились на земле-то?.. А сегодня, кто будет ездить в «ремесленные деревни» если не горожане? А трактор (или даже и косу) в «ремесленной деревне» вам сделают или все-таки в городе на заводе?..

Впрочем, тут уже начинается спор, а я с Романом спорить не хочу. Наоборот, я желаю ему и всей семье Кренделевых успехов в их опыте жизни… Это важный опыт, напоминающий всем нам, что земля дана человеку для жизни на ней, для труда, а не для спекуляции и безудержного выкачивания недр. Что корова – не станок, а живое существо. Что деревня это не только сельхозпроизводство и экономика, а и хранительница родовой памяти, того самого «лада», по которому тоскует душа человека…

ТРИНАДЦАТЬ УЗЛОВ КРЕСТЬЯНСКОЙ ДОЛИ


ТРИНАДЦАТЬ УЗЛОВ КРЕСТЬЯНСКОЙ ДОЛИ
«Осени себя крестным знамением, русский народ, и призови Божие благословение на свой свободный труд».
Император Александр  II .

В 1861-м году  император Александр II подписал Манифест "О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей". Событие – из самых выдающихся в истории России.
Причины возникновения крепостного права, его  распространенность и особенности в различных регионах России – тема отдельная, большая. Я же хочу не об этом поразмышлять, а о том, как развивалось сельское общество, крестьянство, те самые "свободные сельские обыватели" после отмены крепостного права. Тема тоже огромная, полностью мне ее не раскрыть, да я и не ставлю перед собой такой задачи. Постараюсь обозначить лишь узловые моменты…
Итак – свершилось, после долгой подготовки (с середины 50-х годов 19 в.) появился Манифест, освобождающий крестьян от "многовекового рабства" (первый узел)…
Необходимость "освобождения" была очевидна давно. Освобождения крестьян от крепостной зависимости ждали и первые русские "революционные демократы"; о нем, о свободном труде на своей земле, складывали заветные песни крестьяне; к этому освобождению внутренне было готово и большинство "крепостников", не желавших между прочим отставать от просвещенной Европы, где личная свобода человека давно была провозглашена главной ценностью… Многие "крепостники" задолго до Манифеста барщину заменили легким оброком, а были и такие, что дали вольную своим людям…
И можно представить себе разочарование тех мужиков, что, затаив дыхание, слушали читаемый в церкви после службы царский Манифест, когда поняли, что «освобождаются» они, практически без земли.
«Русский человек с самого начала и никогда не мог представить себя без земли. Земля у него – прежде всего, в основании всего, земля – всё, а уж из земли у него и всё остальное. И жизнь, и честь, и семья, и детишки. И порядок, и церковь, - одним словом, всё, что есть драгоценного», - писал великий Ф. М. Достоевский.
И вот оказалось, что ее-то, землю-матушку, придется у помещиков (или у государства) выкупать. И выкупать за такие деньги (больше, чем оброк, который платили раньше барину), что затянулся этот выкуп еще на полвека и закончился лишь в результате революционных событий 1905 года, когда, манифестом уже Николая II, земля была безвозмездно передана крестьянам.
И не удивительно, что бунтовали мужики. В самый год освобождения, 1861, крестьянских волнений было больше, чем за все царствование Николая I.
Но, Александр II, надо признать, сделал все, что мог сделать на тот момент. Две опоры было у государя: дворяне и крестьяне – нужно было не обидеть и тех и других. Вот и получилось такое – половинчатое «освобождение», но это был первый решительный шаг на пути реформы землевладения.
Многие крестьяне, тогда не могли заплатить за землю и оставались в так называемом «временнообязанном состоянии» - фактически, оставались теми же крепостными… «Временнообязанное состояние» растянулось до 1881 года, когда был издан специальный закон об обязательном выкупе земли (второй «узел» после 1861 года). Для этого обязательного выкупа был создан государственный крестьянский банк, который давал крестьянам кредиты, на которые они и выкупали землю у помещиков, попадая, (как сегодня многие из нас, целые колхозы, СХПК и пр.) в кредитную петлю. Выплата этих «выкупных» была рассчитана на 49 лет и закончилась бы в тридцатых годах 20 века… Но, как мы уже знаем, в тридцатых годах русских крестьян постигла другая грандиозная реформа – коллективизация (шутники того времени название правящей партии ВКП (б) расшифровывали как – «второе крепостное право большевиков»).
Но, даже такая, ограниченная свобода, конечно же, дала могучий толчок народной самореализации, запустила процессы (положительные или отрицательные – вопрос и сегодня дискуссионный) распада патриархальной крестьянской, деревенской общины. Уже тогда, 80-х годах 19 века, задолго до «столыпинской реформы», крестьянин получил право на выделение из общины. Другое дело, что община была еще сильна, и мало кто в деревне решался пойти против мнения «мира». Но именно в те годы массово распространился «отход» в города, на фабрики и заводы. Крестьянин, непрофессиональный работник, устроившись работать на фабрику, уже в первый год «отхода» имел возможность ежемесячно отправлять в деревню, где продолжала жить и трудиться на земле его семья, 3 – 5 рублей – большие по тем временам деньги. И эти деньги, конечно же, пускались на расширение крестьянского хозяйства, на улучшение условий жизни…
Но именно в те годы, пожалуй, впервые в русской истории, город начал столь мощно и, к сожалению, в основном, самым развращающим образом влиять на традиционный деревенский уклад. Пожившие в городах, поработавшие на фабриках, люди несли в деревню городские нравы (не высшие достижения дворянской культуры, а бескультурье городского пролетарского низа) – песни, одежду, праздники, манеру общения… Именно тогда (когда появились свободные деньги на руках) началось массовое пьянство в русских деревнях (не пиво по праздникам, а водка в кабаке ежедневно)… Именно в те годы зародилось и расслоение в крестьянской среде – на бедных и богатых (появились свои – мужицкие кулаки-мироеды, своих же деревенских мужиков нанимавшие батраками)…
Недавно мне в руки попалась интереснейшая книга - «Из пережитого», автор которой крестьянский писатель М. П. Новиков, знакомец самого Льва Толстого (именно к Новикову первоначально собирался «бежать» Лев Николаевич из Ясной Поляны) прекрасно описал жизнь русской деревни в те годы. В 1902 году Новиков написал докладную записку в Тульский уездный «Комитет по выяснению нужд сельскохозяйственной промышленности» (и в наше время, помимо министерства сельского хозяйства, сколько же всяких комитетов создано и все собираются, совещаются – как бы умирающую деревню спасти, да сельское хозяйство поднять).
«Крестьянские нужды не иголка, которую надо искать – они на виду у всех: с одной стороны непосильные налоги, а с другой – пьянство, а больше и искать нечего. Надо закрыть казенку и отменить выкупные платежи, тогда и нужда крестьянская уменьшится. А то затянули крестьян выкупными как мертвой петлей, подставили кабак, а теперь прикидываются непонимающими в оскудении…» Думаете услышали крестьянина, члены «комитета по выяснению нужд…»? Услышали! Вскоре Новиков был арестован и посажен в тюрьму.
… Нынче и в тюрьму не сажают (говорите-пишите, что хотите), но и слышать мужика-крестьянина не слышат. Как и сто лет назад, все за него решают… Кто решает-то? А и не поймешь…
Но вернемся в начало 20 века.
Недовольство своим состоянием – кабальные земельные кредиты, возросшие материальные запросы, подталкивало крестьянские массы к новым выступлениям. Мало известен факт, что преддверием первой русской революции стали крестьянские бунты в 1902 году. Мощные восстания с захватами помещичьей земли и усадеб прокатились по центральной и южной России и Украине, конечно же, они подавлялись жесточайшим образом. Неслучайно поддержали крестьяне и подготовленную социалистами, начавшуюся со Всероссийской стачки рабочих, революцию 1905 – 1906 годов (третий узел).
Не забудем, что раньше «столыпинской реформы» узнал русский народ о «столыпинских галстуках» - виселицах. Именно Петр Аркадьевич был в те годы министром МВД и жесточайшим образом подавлял революцию, как в городах, так и в деревнях – тысячи расстрелянных и повешенных по приговору военно-полевых судов (т. е. без суда и следствия), стали платой за Высочайший манифест, даровавший народу России конституцию и Государственную Думу, а крестьян освободивший от кредитной удавки.
Видно и тогда не лучшим образом работали царские советники и аналитики – путем последовательных реформ, с учетом воли народа, можно было избежать крестьянских бунтов, а не подталкивать народ в руки «социалистов» всех мастей, путем народного недовольства решавших свои задачи по захвату власти в стране.
В ноябре 1906 было объявлено о прекращении взимания выкупных платежей с 1907 года и об уменьшении их суммы наполовину в 1906 году. Недоимку прошлых лет крестьяне так и продолжали выплачивать до 1917 года.
Для наглядности вновь обращусь к книге М. П. Новикова: «Прекращение выкупных платежей за надельные земли в 1906 г. … вызвало в крестьянах нашей местности вздох облегчения и радости… Указ 9 ноября 1906 года, дававший право свободного распоряжения выкупленной землей… был встречен с большой радостью… Как было не радоваться таким огромным переменам в крестьянском положении, которое сразу растворяло перед тобою запертые общиной ворота и давало полную свободу устройства жизни по своим желаниям и способностям, а уменьшенный в 4 – 5 раз оброк к тому же сразу предоставлял необходимые средства». По словам Новикова. Если раньше выкупные платежи составляли, в среднем, 20 – 60 рублей на двор, то после указа 1906 года крестьяне стали платить 3 – 4 рубля с надела. «Почему было, - пишет Новиков, - не заводить второй коровы или лошади, когда они стоили в среднем возрасте от 20 до 35 рублей, почему не строить новой избы, не перекрывать крыши железом…»
Столыпинская реформа, начатая указом 1906 года (четвертый узел), решительно направляла страну на путь капитализации сельской жизни.
Государство фактически отказалось от договорных отношений с сельской общиной («миром»). Каждый крестьянин имел право выделить свой надел, продать его или прикупить землицы, выделиться в «отруб» или на хутор, на свободные земли. Десятки тысяч семей по призыву правительства (как позже по призыву партии на «целину» и «стройки социализма») поехали за лучшей жизнью в Сибирь. Именно тогда появились и знаменитые «столыпинские вагоны»…
Сельская экономика росла стремительными темпами: с 1905 по 1913 гг. объем ежегодных закупок сельхозтехники вырос в 2-3 раза. Производство зерна в России в 1913 г. превышало на треть объем производства зерновых в США, Канаде, Аргентине вместе взятых. Российский экспорт зерна достиг в 1912 г. 15 млн. тонн в год. В Англию масла вывозилось на сумму, вдвое большую, чем стоимость всей ежегодной добычи золота в Сибири. Избыток хлеба в 1916 г. составлял 1 млрд. пудов… В те же годы помимо церковно-приходских школ (дававших очень даже приличное начальное образование) появляется сеть светских «народных» школ и училищ, открывавших крестьянским  детям широкий путь к мировой науке и культуре.
Именно из таких школ и училищ вышли и Клюев, и Есенин, и Ганин, и многие будущие полководцы Великой Отечественной… И не были они выходцами из нищих селений – все дети зажиточных крестьян.
Именно тогда, в конце 19 – начале 20 веков, появлялись первые крестьянские артели, кооперативы, кассы взаимопомощи (впрочем, это, пожалуй, было логичным продолжением «общинной» жизни в новых исторических условиях).
Столыпинская реформа, как известно, была прервана Первой мировой войной… Состоялась ли реформа? Принесла больше пользы или вреда?.. И сегодня историки и экономисты спорят об этом. По некоторым данным до 60 % «столыпинских переселенцев» возвращались из Сибири в европейскую Россию (по другим данным – 500 тысяч из трех миллионов), на родину, где их, зачастую, уже и не ждали… Жизнь на отрубах и хуторах – «фермерство» – не было и не стало массовым. Да, пожалуй, и не могло стать. Общинная психология складывалась веками (или даже тысячелетиями) и указом сверху ее было не отменить. Народ,  выразивший свою внутреннюю суть в пословице «на миру и смерть красна», не мог принять (не принял и сегодня) психологию западного фермера, выражающуюся, например, в шведской пословице: «один, значит, сильный».
Нет, один в русском поле – не воин…
Но именно столыпинская реформа покончила с давнишней русской бедой – «чересполосицей». Каждый двор получал  возможность объединить свои «полосы» в единый надел. Столыпинская реформа отсеяла многих, потерявших интерес к жизни и работе на земле опролетарившихся бывших крестьян, и дала возможность приобрести их землю истинным земледельцам. То есть, рискну сказать, реформа, проводившая в русской деревне по инициативе П. А. Столыпина, была буржуазной революцией на селе (вольно или не вольно, она, вкупе с начавшейся мировой войной и социалистической пропагандой, стала детонатором будущей буржуазной революции в феврале 17-го, а затем и Октябрьской революции).
Как бы то ни было – несколько лет перед мировой войной (1906 – 1916 г. г.) стали «первым золотым веком» русского крестьянства.

Война и революции оборвали тот недолгий век… Но видно, что-то было неладно все годы с подписания Манифеста 1861 года, видимо, слишком уж половинчатые и долговременные принимались меры по «освобождению» крестьян, если крестьяне так легко поддались на пропагандистский лозунг большевиков: «Мир – народам, земля – крестьянам» (узел пятый). Мира хотели – это понятно. Но ведь землю-то, вроде бы, получили уже…Возможно, сказалась и вековая затаенная вражда мужиков к «господам».
Именно массовая поддержка крестьянами советской власти, обеспечила победу Красной Армии. Да, были «латышские стрелки», были даже «китайские полки» и пр. Но основная масса, конечно же – русские крестьяне. Именно они, выдвинув из своих рядов таких командиров, как В. И. Чапаев, разгромили Белые армии, возглавляемы профессиональными офицерами, царскими еще генералами.
Но советская власть в первые свои годы должна была решить главный на тот момент вопрос – продовольственный (нужно было кормить армию и городских рабочих). И она решила его с помощью политики «военного коммунизма» – хлеб в деревнях подчистую выметался продотрядами. Да еще и церковь – основа традиционной жизни христианина-крестьянина была ущемлена чуть ли не до полного уничтожения. И тогда по всей стране вспыхивают крестьянские восстания (шестой узел). Да такой силы, что, например, на Тамбовщине против них используется авиация и химическое оружие… Все эти восстания были, конечно, обречены на поражение, потому что: во-первых – они были разобщены; во-вторых – те же крестьяне, недавние солдаты мировой войны, зачастую бывшие бойцы Красной армии или красные партизаны – устали от войны; в-третьих – у советских правительственных войск был подавляющий перевес в технике и современном вооружении. По словам Есенина: «… живых коней победила стальная конница». (Не удивительно, что и Есенин, и остальные «новокрестьянские» поэты, как выразители крестьянской психологии, в скором времени были безжалостно высечены и из литературы, и из жизни. Крестьянский писатель-мыслитель М. П. Новиков, также был арестован и расстрелян в 30-е годы).  
Но все эти восстания (на Тамбовщине, Кронштадтский мятеж и др.) все же возымели действие. Была объявлена «новая экономическая политика» (узел седьмой), нашедшая свое выражение на селе в возрожденной кооперации, в первых сельских «коммунах». Повсеместно строились мельницы и маслодельни, приобреталась техника и инвентарь… Главное, крестьяне получили возможность трудиться на своей земле и сбывать свою продукцию на сельских ярмарках и в городах. Причем, крестьяне сами выбирали способ хозяйствования – то ли оставаться единоличниками, то ли создавать коммуну или артель…Именно этот небольшой, примерно в восемь лет, период и можно считать «вторым золотым веком» русского крестьянства. За эти несколько лет, показатели производства зерна, мяса, молока достигли и превзошли довоенный уровень.
Потом грянула «коллективизация» (восьмой узел). Между прочим, идею «коллективизации» Сталин перехватил у товарища Троцкого, мечтавшего собрать рабочих и крестьян Советской России в «трудовые армии». Стихийно созданные артели и «кооперации» крестьян не устраивали советскую власть. Не устраивала, во-первых – их «непартийность», а во-вторых – коллективизация должна была быть массовой, «сплошной»… И большевики с этой задачей справились. Как это происходило на Русском Севере гениально описал в своей трилогии «Час шестый» («Кануны», «Год великого перелома», «Час шестый») Василий Белов.
Здесь же я приведу отрывок из документальной повести В. И. Белова «Невозвратные годы»…

«Александр Павлович Кузнецов был жителем Вологодского уезда – вологодский крестьянин, на собственном опыте испытал всё, что творили с крестьянством. Однажды он писал мне:
«В 1920 году среди крестьян земля была разделена по едокам. В помощь пришло кредитное товарищество. Отпускали мужикам в кредит железные бороны, плуги, веялки и даже ручные и конноприводные молотилки. Были рассадники племенного животноводства. В 1924-25 годах был выпущен закон о хуторской и отрубной системе землепользования. Летом 1929 года прошли скотозаготовки. Скупали по твёрдым государственным ценам крестьянских коров. До этого периода крестьяне держали от 2 до 7 коров. Теперь в маленькой семье из 2 коров забирали одну. Из 4 – двух. (По семь к этому времени уже не держали.) Скот куда-то угнали. В сентябре распределили рабочих на строительство скотных дворов на ст. Дикую. Оказывается, всё лето тысячи коров разгуливали по лесу. Я тоже был назначен на строительство скотных дворов и поэтому знаю. Скот осенью загнали в один огромный загон. Дождь, грязь по брюхо. Потом пошёл снег, а мы – кто ямы под столбы копает, кто столбы ставит, кто лес рубит, кто подвозит. Конца стройки я не дождался. Уехал учиться в Грязовецкий техникум. Соседи, которые там остались, говорили, что скот весь погиб (туберкулёз, бруцеллёз).
С 1929 по 1931 год шла коллективизация в два этапа. Первый этап – осень 1929 года – «сталинская коллективизация на основе ликвидации кулачества как класса». Потом вышла статья Сталина «Головокружение от успехов» – обвинили низы. Колхозы распались. С 1931 по 1932-й – новая волна коллективизации (уже «осознавших»)». Эта волна сметала всё на своем пути. Особенно досталось хуторянам.
У меня есть черновые наброски Александра Павловича к поэме о том периоде:
...В былые годы сколько деревень
Ютилось под морозным синим небом.
В работе не испытывая лень,
Питаясь лишь картофелем и хлебом,
Зато привольем – пару поддавай!
И рыба, и грибы, и сенокосы.
И ширь лесов да псов протяжный лай,
Да по утрам усердно свищут косы.
Крестьянский поэт А. П. Кузнецов описывает, своеобразный период, когда крестьянам разрешалось выходить на отруба и селиться на хуторах: такие мужики освобождались от налогов до пяти лет и быстро вставали на ноги. Вместе с ними вставала на ноги и вся Россия.
Кто трудиться мог,
Не валявничатъ,
Не валился с ног,
Стал хозяйничать…
Но разве могла позволить и дальше так развиваться событиям троцкистская братия?
На четвёртый год
Всех повесткою
На крестьянский сход
И с невесткою.
Зашумела Русь
Широко вокруг...
Рассказать боюсь
Я про то, мой друг.
Тучи грозные
Понависли враз.
Дни морозные
Придавили нас.
И куда ни глянь,
Всюду новости.
Только плач стоит
По всей волости...
Не закончил свою поэму Александр Павлович!..
Конечно, простой мужик вроде Кузнецова А. П. не знал и не знает, что и как говаривал Сергей Есенин о крестьянстве:
Он знает то, что город плут,
Где даром пьют, где даром жрут,
Куда весь хлеб его везут,
Расправой всякою грозя,
Ему не давши ни гвоздя.
Откуда А. П. Кузнецову знать, почему С. А. Есенин выбросил эти строки из поэмы «Гуляй-Поле»? Стихотворение «Мир таинственный, мир мой древний» тоже было неведомо даже искушённому в поэзии А. П. Кузнецову. Лежало оно, как говорится, за семью замками. Что говорить о стихотворениях, если и сама гибель Есенина содержалась в глубочайшей тайне! Клевету на поэта (он, дескать, был самоубийца) поддержали специалисты с весьма высокими академическими званиями.
Это же надо так! Убили Есенина, Клычкова, Клюева, Ганина, Павла Васильева, и никто не ответил за зверство хотя бы по тогдашним законам. А за что опалён троцкистским морозом цвет русской поэзии? Поэтический же чертополох и до сих пор махрово лопушится по всем пустырям и шоссейным обочинам».
«Троцкистским морозом» опалило не только цвет русской поэзии – цвет русского крестьянства погиб на Соловках и берегах ледяной Печеры. Впрочем, это Василий Иванович знал и описал гораздо лучше меня… А всяческий «чертополох» и сегодня «махрово лопушится» на всех путях истинно русской жизни…
И стала земля – колхозная. Но это была все та же – Мать Сыра Земля, и это были все те же крестьяне, пусть и названные колхозниками, и жили-трудились они все по тем же вековым законам, диктуемым природой, здравым смыслом и совестью . Да, пытались навязать плановое хозяйствование на земле, когда – откуда-то из партийного кабинета командовали, что и когда сеять, когда и как убирать… Но ведь природу, как и совесть, никакой командой не переделаешь, не отменишь, так что, жизнь-то все та же и продолжалась: пахали, сеяли, убирали, где-то и уступали давлению кабинетных аграриев, но жизнь сама все поправляла и в нужную сторону направляла…
Крестьянский дух еще жил – и побеждал! Кто, если не те же самые крестьяне, в первую очередь, победили фашистского зверя (узел девятый)… Страшной ценой победили – погибали-то опять ведь лучшие крестьянские сыны. (Например, в родную деревню Василия Белова Тимониху не вернулся с той войны ни один мужчина, погиб и отец писателя).
Что да как было в русской деревне после Великой Отечественной – уже на памяти наших отцов (10 узел)…
Колхозы, «уполномоченные», бесконечные указки сверху, как пахать и что сеять, облагавшиеся налогом приусадебные участки… Да это ли не крепостное право, если паспорта крестьянам-колхозникам лишь в шестьдесят пятом году дали?!
А «бесперспективные деревни»! Сколько же их согнанных «бесперспективностью» русских крестьян ютилось по городским общагам, спивалось по «комсомольским» стройкам…
Лишь к 80-м годам свободнее вздохнули колхозники и работники совхозов – в те годы было построено много молочных ферм, на полях работала мощная, советского производства, техника, в деревнях и селах строились школы, клубы и Дома культуры, в семьях появился твердый материальный достаток (узел одинадцатый)… Это уже и я помню (на каникулы ездил в грязовецкую деревню) – едва ли не в каждом втором доме  был мотоцикл, у каждого мальчишки был велосипед, дома под железными крышами стояли, коровы и овцы в большинстве дворов были, целыми классами молодежь оставалась на селе – потому что видела перспективу хорошей счастливой жизни… Можно бы говорить о «третьем золотом веке» русского крестьянства…
И как же быстро загубили всё, явленные «перестройкой» (узел двенадцатый) «демократы». И все опять с заботой о народе, только народ не спросив, сделали. Вроде бы и с хорошими намерениями закон о фермерстве приняли, а получилось, что колхозы-совхозы почти загубили, а фермеров так толком и не вырастили…
"Вообще… лишь поглубже задумаешься о доле нашего крестьянства, то, ей богу, можешь свихнуться от сатанинской толчеи и несуразности, при которых в страшном притеснении и разграблении пребывала у нас именно эта сила, кормящая державу. За какой факт ни ухватись – всякий щетинится против крестьянства!" – писал уже в 90-е годы прошлого века Александр Романов в статье посвященной поэту Алексею Ганину. Он же, в те же годы, писал: "О, Русь! Ты несчастна, я знаю…" – с горечью и болью воскликнул Некрасов в 1877 году, перед своей кончиной, 120 лет прошло (сто двадцать!), а эту некрасовскую строку с великой горечью может произнести и сейчас любой из нас. Разумеется, любой из тех, кто печётся не столько о себе, сколько о нашем национальном достоинстве и об утраченном величии Родины".
Сегодня что-то еще держится на том, из 80-х годов прошлого века, заделе. А если в каком СПК-колхозе и купили в «стабильные» «нулевые» годы новую технику, или ферму построили с доильным залом – так опять же кредитную удавку на себя и накинули… Неужели ж эта удавка и есть тринадцатый узел крестьянской жизни на Руси за последние полтора века?

Верю, что разрубит и этот узел русский мужик.


 

"ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК" - май 2017

Вышел из печати майский номер газеты «Литературный маяк».

Передовая статья номера «Время Батюшкова» посвящена 230-летию со дня рождения классика русской поэзии К. Н. Батюшкова.

О творчестве вологодского поэта Николая Фокина рассуждает в своей статье Виктор Тарасевич.

В рубрике «Книжная полка «Маяка» представлен очередной выпуск  альманаха Сухона (авторы-составители Александр Кузнецов и Георгий Попов) и новая книга поэта из Великого Устьюга Василия Ситникова «Созвездие волка».

Проза номера представлена рассказами вологжанки  Светланы Чернышовой и устюжанина Николая Алешинцева.

Впервые в «Литературном маяке» публикуется поэт из Чагоды Алексей Кузнецов.

Памяти великой о трудных днях Великой Отечественной посвящены фронтовые воспоминания Павла Кудряшова.

СКАЧИВАЙТЕ, ЧИТАЙТЕ!

https://vk.com/doc320010262_445939864?hash=2ffd7876af5db6ccae&dl=d06c127d5e9eab20c4

СОЛНЕЧНЫЕ БРАТЬЯ

 
24 мая славянский мир празднует День славянской письменности и культуры.

Впервые День славянской письменности (как светский и религиозный праздник) начали отмечать в Болгарии в 1857г. В России – в 1863 г. К сожалению, долгое время он был незаслуженно забыт.

В нашей стране возродили праздник славянской письменности и культуры в 1986 г. С тех пор ежегодно избираются центры празднования Дня славянской письменности и культуры.  Первым таким центром стал Мурманск.

В 1987 году «столицей» Дня славянской письменности культуры была Вологда. Именно тогда был установлен памятник поэту Константину Николаевичу Батюшкову (Скульптор В. Клыков, архитектор В. Снегирев).

Этот праздник связан с именами просветителей Кирилла и Мефодия, «Солунских братьев», которые были признаны церковью святыми в конце девятого века и почитаются ныне и в Православии, и в Католицизме.

Кирилл и Мефодий разработали для записи текстов на славянском языке специальную азбуку – глаголицу, на основе которой позже была создана кириллица. Пользуясь созданной азбукой, братья выполнили перевод с греческого языка Священного Писания и ряда богослужебных книг.

Кирилл (827-869 г. г.) и Мефодий (умер в 885 г.) - святые равноапостольные просветители славян, родились в городе Солуни (на Руси также широко почитается святой мученик Димитрий Солунский) в Македонии, где жил отец их, Лев, занимавший высокую военную должность.

Мефодий, старший из восьми братьев, состоял в военной службе, потом постригся в монашество, на горе Олимпе.

Кирилл (получивший это имя при пострижении в схиму, перед самой кончиной; до тех пор он звался Константином) был самый младший из братьев и с младенчества обнаруживал необычайные способности к наукам.

Слух о даровитости Кирилла достиг Константинополя, и он был взят ко двору императора, в товарищи по учению к его сыну. Под руководством лучших наставников, Кирилл изучил античную литературу, философию, риторику, математику, астрономию и музыку. Кирилл рано принял духовный сан и сделан был священником, а также библиотекарем патриарха.

С 862 г. начинается главное дело всей жизни святых братьев. В этом году они были посланы, по просьбе моравского князя Ростислава, в Моравию, для наставления ее населения в истинах веры на его собственном славянском языке.  До этого богослужение там велось на латинском и поэтому оставалось непонятным для народа.

В Моравии Кирилл и Мефодий были встречены неприязнью всего католического духовенства, но на их стороне были народ и князь. Солунские братья стали учить народ на понятном ему славянском языке, строить церкви, заводить училища. Латинские священники жаловались на них папе Римскому, который потребовал их на суд в Рим (в то время еще не произошло окончательное разделение Восточной и Западной церкви).

В результате же – богослужебные книги на славянском языке были одобрены, по ним было совершено богослужение в нескольких церквах Рима.

Вскоре Кирилл скончался и был похоронен в Риме в церкви Святого Климента. А Мефодий, посвященный папой в епископы, вернулся в в Моравию. Там он подвергался гонениям со стороны латинских священников, даже находился в тюрьме, но не оставил дела своей жизни.

Около 871 г. Мефодий крестил чешского князя Боривоя и ввел в Чехии славянское богослужение; проповедь его учеников проникла в Силезию и Польшу… 6 апреля 885 г. он скончался.

Что Кирилл и Мефодий составили для славян азбуку, это признается всеми, на основании многочисленных и несомненных свидетельств; но точное время и место составления этой азбуки не известно. Хотя общепризнанной, «официальной» датой создания славянской азбуки считается 863 год, есть основания полагать, что работать над созданием азбуки и переводами греческих богослужебных текстов на славянский язык начал Кирилл еще в молодые годы, находясь при императорском  дворе в Константинополе.

Что касается книг, переведенных Кириллом и Мефодием с греческого на славянский, то – из древнего "жития" Мефодия видно, что под конец его жизни были переведены на славянский язык все канонические книги Библии.

В чем же подвиг Кирилла и Мефодия? Почему названы они «равноапостольными»?..

Благодаря им, Евангельский свет (а ведь их родной город Солунь – это же «солнце», «солнечный город»!) свободно, а не отраженно через латинский язык, разлился по всему славянскому миру. И тьма не объяла его! Прошло чуть более ста лет, и в 988 году князь Владимир крестил Русь.

На церковно-славянском языке (остающемся языком высшей культуры) молится и сегодняшняя Россия.

 

ВРЕМЯ БАТЮШКОВА

Россия и Вологда отмечают 230-летие Константина Николаевича Батюшкова (18 (29) мая 1787, Вологда – 7 (19) июля 1855, Вологда).
Батюшков – классик русской литературы. Причем, он самый «вологодский» из классиков русской литературы. Нам ли, вологжанам, не помнить и не чтить его…
Помним и чтим!
Но… В Вологде уже несколько лет не действует музей-квартира К. Н. Батюшкова в здании педагогического колледжа. Связано это с аварийным состоянием помещения. За эти годы экспонаты музея-квартиры (подлинных вещей Батюшкова там не было), перевезены в другие филиалы областного музея. Да и само помещение музея-квартиры снято с баланса областного музея…
Несколько раз ставил я вопрос о музее-квартире К. Н. Батюшкова перед руководством города (бывшим главой города и его заместителями). Обещали разобраться в вопросе. И вот недавно я услышал ответ от руководителя городской «культуры»: в помещении будет проведён ремонт; помещение возвращается педагогическому колледжу; вернуть музейные экспонаты в помещение невозможно.
Ну, что ж – и это не плохо! Теперь главное, чтобы руководство колледжа сохранило помещение музея-квартиры именно как музейное пространство, как пространство истинной культуры, и русского слова.
Я уверен, что при желании помещение музея-квартиры можно наполнить новыми экспонатами, отражающими дух того, Батюшковского, времени. Там обязательно должны проводиться литературные встречи, звучать стихи и музыка. Всё это, если будет сделан ремонт – вполне возможно.
Более того – это нужно и необходимо. Это нужно даже не Батюшкову, русскому поэту и офицеру (участник трёх войн, был тяжело ранен), ставшему одним из символов Вологды и всей Вологодчины, это нужно нам, ныне живущим. Чтобы не было стыдно, когда наши гости из других городов, постояв у памятника на Соборной горке, спросят – а где его музей? Чтобы не звучали грозным приговором нам слова другого гения, А. С. Пушкина: «Уважение к минувшему – вот черта, отличающая образованность от дикости».
Дмитрий Ермаков.
P. S. Недавно проводился опрос в интернете: «Чьим именем назвать Вологодскую областную библиотеку?» Я согласен с тем, что имя пламенного большевика Ивана Бабушкина библиотеке не подходит (ну, мало он имел отношения к русской словесности). Я убеждён (при моём уважении и любви к другим вологодским писателям), что наша Вологодская областная библиотека должна носить имя Константина Николаевича Батюшкова.
Д. Е.
Константин Батюшков
Надежда
Мой дух! доверенность к Творцу!
Мужайся; будь в терпеньи камень.
Не он ли к лучшему концу
Меня провел сквозь бранный пламень?
На поле смерти чья рука
Меня таинственно спасала
И жадный крови меч врага,
И град свинцовый отражала?
Кто, кто мне силу дал сносить
Труды, и глад, и непогоду,-
И силу - в бедстве сохранить
Души возвышенной свободу?
Кто вел меня от юных дней
К добру стезею потаенной
И в буре пламенных страстей
Мой был вожатый неизменной?
Он! Он! Его все дар благой!
Он есть источник чувств высоких,
Любви к изящному прямой
И мыслей чистых и глубоких!
Все дар его, и краше всех
Даров - надежда лучшей жизни!
Когда ж узрю спокойный брег,
Страну желанную отчизны?
Когда струей небесных благ
Я утолю любви желанье,
Земную ризу брошу в прах
И обновлю существованье?
1815
МОЙ ГЕНИЙ
О, память сердца! Ты сильней
Рассудка памяти печальной
И часто сладостью твоей
Меня в стране пленяешь дальной.
Я помню голос милых слов,
Я помню очи голубые,
Я помню локоны златые
Небрежно вьющихся власов.
Моей пастушки несравненной
Я помню весь наряд простой,
И образ милый, незабвенный,
Повсюду странствует со мной.
Хранитель гений мой – любовью
В утеху дан разлуке он;
Засну ль?- приникнет к изголовью
И усладит печальный сон.
1815
* * *
Есть наслаждение и в дикости лесов,
Есть радость на приморском бреге,
И есть гармония в сем говоре валов,
Дробящихся в пустынном беге.
Я ближнего люблю, но ты, природа-мать,
Для сердца ты всего дороже!
С тобой, владычица, привык я забывать
И то, чем был, как был моложе,
И то, чем ныне стал под холодом годов.
Тобою в чувствах оживаю:
Их выразить душа не знает стройных слов,
И как молчать об них - не знаю.
1819

КИМОНО С ПЕТУШКОМ

Кимоно с петушком
В то лето мне исполнилось 12 лет, в том сентябре умер мой отец, а в октябре я начал заниматься дзю-до (именно такое написание  тогда было принято)… Жаль, конечно, что папа не увидел моего превращения из неуклюжего увальня во вполне себе спортсмена, ставшего в дальнейшем (не таком уж и дальнем – в 16 лет) кандидатом в мастера спорта (правда, уже по самбо).
В Вологде тогда было два сильнейших центра борьбы –  секция самбо на подшипниковом заводе (тренер Николай Букин) и «Школа дзю-до» (именно так тогда писалось слово "дзюдо";), основанная Октавианом Никитиным, во дворце культуры и спорта "Спектр".
Я пошёл в «Спектр» за компанию с парнем, у которого уже занимался  там старший брат. Тот парень вскоре благополучно бросил тренировки, а я остался.  
Первая моя тренировка была не в малом (борцовском) зале, а в большом  (огромный зал, в котором и дискотеки проводились, и соревнования, и концерты…) Долго бегали по кругу, отбивая пятки о деревянный пол… Ещё что-то… Не помню… И если бы в тот вечер всё так и закончилось, я бы, наверное, и не стал ходить больше. Но у меня получилось!.. У меня получилось встать на мостик (гимнастический) из стойки. И тренер похвалил…
В чём я тогда занимался?  Первое время – в школьной физкультурной форме, в чём же ещё… Потом появился у меня какой-то старый пиджак с зашитыми карманами и поясом… А и все такие же были красавцы – в материных халатах, в подпоясанных пиджаках, кое-кто в самошитных (или даже заказанных в ателье) непонятных одеяниях, совмещающих дзюдогу и самбистку, любого – синего, розового, зелёного цвета…
На  парней в настоящих кимоно или самбистках смотрели с завистью безнадёжности. В основном, это были те, кто занимались уже несколько лет, выступали на соревнованиях…
Потом была у меня старенькая самбистка кирпичного цвета, с многократно оторванными и пришитыми капроновыми нитками рукавами. Её выдали мне перед какими-то соревнованиями, да так и осталась она у меня. Ну, я был в ней «королём»… И всё же кимоно считалось круче.
И вот однажды зашёл в раздевалку парень из старшей группы и предложил кимоно… Ну помните? – венгерские кимоно из плетёной ткани, белые (синих ещё не было), на подоле у проймы прямоугольник с красным вышитым петушком…
Говорили, что абсолютно новое кимоно стоило 33 рубля (в Вологде, конечно, не продавалось, только из Москвы привозили), а это предложил нам старший товарищ за 30.
Не помню подробностей, но кимоно я купил. Мама дала денег… Хорошее было кимоно. Только петушка на нём не было, вот того красного, на подоле… Что же мне оставалось? – только тренироваться и бороться, как можно лучше. Я старался. (Хотя, надо признать, по самбо у меня получалось лучше).
… Недавно встретились с тем парнем в магазине. «Ну, ты и момон наел!» - удивлённо пошутил старый знакомец. «Да и у тебя не хуже», - ответил я…
Хотел, было,  про «петушка» ему напомнить да и не напомнил. Ладно… Не в этом дело…

03. 05 2017.

Война - главы из книги жизни

Война - главы из книги жизни

Говорят, что одну книгу может написать любой человек – книгу своей жизни. На основе событий, происходивших в жизни Михаила Афанасьевича Советова можно, наверное, написать и не одну книгу…
…В тот день мы разговаривали в  простой квартире на окраине Вологды. Сначала посмотрели фотографии: «Вот это двоюродный брат, в Синявине лежит, этот товарищ погиб тоже, этот раненый вернулся в обе ноги, служил в милиции, потом заражение крови пошло, в Москве сделали операцию, но умер. Из них я остался один. Вот это война – старший сержант, на офицерской должности. Вот сорок пятый год – старшина, последняя военная фотография…», - говорил, перебирая пожелтевшие фотоснимки М. А. Советов. Потом уж и к разговору перешли.
- Жила наша семья в деревне Бачманка Янгосорского сельсовета. Отец уже умер к началу войны, мать – инвалид, старшая сестра Анна – за хозяйку в доме была. А еще я, да младший брат Павел, погибший позже в Калужской области.
Мне было девятнадцать, когда война началась… Нет, девятнадцати не было, - поправил себя Михаил Афанасьевич. - Война началась двадцать второго июня, а у меня день рождения четвертого июля, - и уточнил, - по паспорту. Я оказался "прописным", то есть была утеряна церковная метрическая книга за полугодие двадцать второго года, и возраст мой определяла комиссия в районной больнице… В Янгосори тогда телефона не было, ближайший в Погорелове. Каждую пятидневку ездил туда нарочный, передавал сводку о ходе сельхозработ по телефону в район. В ночь на двадцать второе июня была сильная гроза, и провода сгорели, телефонной связи в тот день не было. И мы о начале войны узнали лишь вечером двадцать второго.
Я, помню, пары под озимое пахал. А в соседней деревне Корытово в этот же день было «богомолье» (в каждой деревне был свой "обещанный" праздник в честь какого-нибудь святого), и мимо шла ватага парней, человек десять, на гулянку… Молодежи-то в то время по деревням было полно, - добавляет рассказчик. – Подходят они ко мне: «Давай распрягай». «Чего?» - спрашиваю. Тихо, шепотом: «Пришел Константин Павлович из города, сказал, что война началась». Константин Павлович Романов был нашим учителем математики и геометрии в Янгосорской школе.
Ну, я лошадку выпряг, отвел на конюшню, переоделся и в Корытово. А там уже гуляют вовсю. И Романов, учитель наш – в дымину пьяный!
Даже сейчас, через много десятилетий видно, как это потрясло в то время молодого парня – пьяный учитель. А учитель прощался со своими учениками, понимал, что многих уже не увидит, так ведь и вышло…
- А уже на следующий день шумит, гудит Янгосорь. – Продолжал рассказ Михаил Афанасьевич. - Сразу десять возрастов взяли. Так вот вся эта лавина, с проводами, через нашу деревню шла. Молодежь с гармошками, пьяные, пляшут. А семейные – жена за руку держит, младший ребенок на руках у отца, остальные за брюки цепляются…
Двадцать четвертого июня из деревень Янгосорского сельсовета было взято сто пятьдесят лошадей с лучшими повозками. Только из нашего колхоза забрали пятнадцать лошадей… Вели их через деревню в полной тишине, потому что лошади шума боятся. А от каждого дома мальчишка к лошади бежит, ломоток хлеба с солью несет.
Незадолго до войны в колхоз военными были переданы лошади. Мою звали Октябрина, рыжая, хорошая… Я на ней до гектара пятнадцати соток выпахивал. Я ее и в армию  провожал… Собирали всех лошадей и повозки в Вологде, на лужайке у "винопойки", теперь это "ликерка". Вся эта площадь была запружена лошадьми с повозками. Как только лошадь выпрягали из повозки, ее забирали военные, заводили по сходням в товарные вагоны. Я Октябрину сам повел, не дал никому. А лошади по сходням не идут, их тащат, бьют. Лошади ржут, люди орут… Я свою завел в вагон, там, помню, стоял майор-интендант. И тут какой-то  мужик у меня выхватил уздечку из рук, лошадь заржала, голову кверху подняла. Он – раз ей кулаком, ногой. У меня в глазах потемнело, только хотел ему заехать, меня сзади этот майор обхватил, развернул, из вагона вывел… Когда лошадей сдали, председатель купил водки, и домой мы ехали пьяные…
А шестого июля и я повестку получил, в два часа ночи. В Вологду приехали уже в десять часов, пока собирались, да тридцать пять километров дорога. У нас тогда своего военкомата в районе не было, в городском собирали…Нас было двенадцать человек. Двоих тогда забрали в армию – на курсы политруков, из них один был учитель начальной школы, второй – заведующий клубом, а остальных до вечера продержали и отправили домой. Оказывается, пришло постановление – тех, кто подлежит призыву в армию, но работает на озимом севе и на уборке урожая, до окончания сева и уборки оставить… Может, это и спасло меня тогда от смерти, - задумчиво говорит М. А. Советов. – Первые-то месяцы войны самые страшные были.
- 21 сентября, наконец, взяли и меня в армию. По комсомольскому набору – добровольцем. Вологда тогда дала пятьсот человек добровольцев (ростом не ниже ста шестидесяти пяти сантиметром,  весом не менее семидесяти килограммов – такая норма была), Вологодский район (он тогда был меньше нынешнего) – двести человек.
Первую ночь мы, все двести человек, ночевали в райкоме комсомола (деревянный особняк на улице Герцена). Вернее – должны были ночевать. Нас закрыли на ключ, но мы все, конечно, разбежались. Утром явились, нас выругали и отправили в клуб льнокомбината, а оттуда в деревню Ямино  на уборку моркови. Двое суток нас держали в этом клубе – спали на нарах, грязные… Позже узнали, что в тот момент решался вопрос – или отправить нас на краткосрочные курсы десантников-воздушников и бросить под Смоленск, где шли тогда страшные бои, или на север –  готовить из нас десантников-лыжников. Москва распорядилась – поскольку у нас нормы ГТО сданы по лыжам (надо было пробежать на лыжах десять километров за час и пять минут, из них два километра в противогазе и выбить норму из малокалиберки), готовить из нас лыжников. И нас направили под Архангельск в  запасной лыжный полк – четыре тысячи отборных парней-комсомольцев из северных областей.
Оттуда я и ушел на передовую, в пехоте служил, потом в госпитале два месяца, и снова в пехоту. Потом попал в авиацию: служил сначала в авиаполку, затем в батальоне авиаобслуживания, там был помощником начальника штаба по спецработе – это шифровка, секретная часть. Все Карелия и Заполярье. Победу встретил на Норвежской границе.
- Почему в госпиталь-то попал? – отвечая на мой вопрос, переспросил Михаил Афанасьевич. - Мы ходили во вражеский тыл,  при отступлении нас финны загнали в непроходимое болото, ноги опухли так, что ни ложку, ни финку из-за голенища не достать. Спасибо - партизаны отвлекли финнов и мы вышли из окружения… Вот тогда и попал в госпиталь.
- А в авиации так оказался, - уже предупреждая мой вопрос, стал он рассказывать дальше. – После госпиталя нас перебросили на Кандалакшское направление, тут уже против нас стояли не финны, а немцы. Там в одном местечке стоял авиаполк. Немцы прорвались туда. Летчики наши улетели, кто успел, выехали на технике… Пехота и те, кто не успели отступить, остались, попали в окружение. Там смешались все: моряки, пехотинцы, артиллеристы, авиационники… Там-то нас, шесть человек и приметил мой будущий начальник штаба, в тот момент старший лейтенант Иван Степанович Селицкий, взял к себе, без него, наверное бы погибли. Опять выходили из окружения. Съели всех собак, артиллерийских лошадей, вовсе уж доходяги были.
И вот когда нас все же вывели в Кандалакшу, началась переформировка – моряков отдельно, пехоту отдельно…Селицкий нам наказал – в любом положении, когда вас будут формировать в маршевую роту – поставить меня в известность. Три недели нас откармливали, приводили в порядок, а потом вновь определили в маршевую роту. Мы, как и было наказано, поставили его в известность, и он нас взял к себе в авиацию. Специалистов там не хватало, а у меня все-таки семилетнее образование, что по тем условиям, чуть ли не равнялось высшему, и меня определили в авиационный полк механиком по вооружению. Самое лучшее время на войне было.
Невольно подумалось – да какое же может быть «лучшее» время на войне?
А Михаил Афанасьевич продолжал свой рассказ:
- А потом он меня в штаб к себе взял. Это была каторжная служба – покоя ни днем, ни ночью – приказ НКО № 150, подписанный Сталиным: за потерю секретных документов – десять лет или штрафбат; за потерю совершенно секретных документов – трибунал, расстрел. Вот из-за чего и застрелился мой предшественник на этом месте. Пришла фельдсвязь, он принял документы, зарегистрировал в журнале, а писалось-то все на тонкой-тонкой бумажке. Кто-то заходил к нему в комнату, дверь открывали, а он отвернулся,  и этот лист со стола снесло под сейф, и там он к стене прилип. Все перерыл – документа нет, достал пистолет и застрелился. Потом сейф сдвинули – документ на стенке. Время было жесткое, военное, но и порядок был… И все же не попади я в штаб, лежали бы мои косточки где-нибудь под Кандалакшей, - твердо сказал Михаил Афанасьевич. – Да и на штабной службе довелось хлебнуть – вот как. - Чиркнул ребром ладони по горлу и продолжил:
- По своей должности я  каждый месяц  ездил в вышестоящий штаб за новым ключом к шифру. Вручали его только лично в руки, самолетом лететь нельзя – собьют, может к немцам попасть, так что ездил поездом, с сопровождающим. И редко проскочишь, чтобы наш поезд не бомбили. На земле-то хоть сама же земля-матушка помогает укрыться, а из поезда куда? Сначала бомбят, потом обстреливают из пулеметов. Ну, машинисты опытные были,  когда самолет пикировал для обстрела – тормозили, когда самолет снова на круг уходил – рвали вперед. Так вот и ездили… Был случай с этим поездом… Ехали как обычно с сопровождающим сержантом. Вдруг – так шарахнуло! Я очнулся, гляжу – пустой вагон. Потом вижу – ноги из-под полок торчат. Еле своего сержанта Сидорова нашел. Приехали мы – гляжу, а сопровождающий-то мой хромает. «Что с тобой?» «Нога болит». Я куртку на нем загнул, гляжу – а у него щепка из ноги-то торчит. Вести его на перевязку – отправят в госпиталь, а мне до места еще два километра и без сопровождающего нельзя. Ну, вытащил я эту щепку, сам перевязал, дошли, там уж ему настоящую перевязку сделали… Вот так
бывало…
- А всего страшнее – на корабле, когда подлодки торпедируют, -сказал, помолчав, Михаил Афанасьевич. - Пословица была, - продолжал Советов, - «Кто на море не бывал, тот от родимья сердца Богу не маливался». Да после-то войны кому умирать хотелось, в таком-то возрасте… Почему после войны-то? А у нас на Севере война закончилась, можно сказать, в октябре сорок четвертого, когда немцев из Норвегии вышибли. Нашей части дали приказ перебазироваться в Восточную Пруссию, к Рокоссовскому. Только собрались – пришел другой приказ. Нас передали в управление Северного флота. На суше-то война закончилась, но еще оставался очень сильный немецкий флот. Вот с этим флотом наша авиация и воевала. Мы знали, что Гитлер приказал – пока флот не израсходует горючее и боеприпасы – не сдаваться, а  когда горючее и боеприпасы кончатся – сдаться союзникам. И немецкие подлодки постоянно атаковали караваны, которые «по ленд-лизу» везли технику и боеприпасы в Мурманск. Они запирали наш Северный флот у берега, не выпускали в море, доходило до наглости – в портах наши корабли торпедировали… Вот довелось и мне это на своей шкуре испытать… Нашей части поступил приказ перебазироваться на Дальний Восток. Отправляли сначала половину штаба, половину санчасти, еще какие-то службы, всего человек пятьдесят. Железной дороги от нашего места дислокации до Мурманска не было, а шоссейная ремонтировалась. И вот нас погрузили на военный корабль, и мы вышли в море, присоединились к каравану судов – десятка два гражданских кораблей и около десятка военных. А наш корабль – новенький английский сторожевик, замечательное судно, все блестит, экипаж бравый…Нам разрешили даже выйти на палубу, где зенитные орудия стояли. Качка с носа на корму, как на детских качелях – любо-дорого. А потом разыгрался шторм. Начало  корабль класть с борта на борт. Нас всех в трюм. Морская болезнь началась. Ну, ничего, плывем, через сутки будем в Мурманске – хорошо! Вдруг рында запела – боевая тревога! Видим, морячки забегали, на боевые посты встают. Кто-то кричит: «Братцы, нас подлодки встретили!» Женщины заревели. А шторм-то никуда не девался, нас туда-сюда бросает. Слышим – залп, две торпеды из носовой части ушли. Потом корабль развернулся наперерез волне, и с кормовой части еще две торпеды пошли. И тут корабль чуть ли не на попа встал. Грохот. Бог ты мой! За руки схватились – братцы, прощайте, на дно пошли!.. А корабль со скрипом на воду лег. Опять с борта на борт бросает. Что случилось – никто не знает. Потом снова слышим кормовой залп – две торпеды… Плывем, поуспокоились. Отбой, выпустили нас на палубу. Смотрим – никакого заграждения у корабля нет, поручни, лестницы –  все ободрано, одни прутья висят. Слышим – пластырь загоняют. Выше ватерлинии – пробоина. Оказалось, что впереди нас шел такой же корабль, и в него попали сразу две торпеды, он взорвался, а нас взрывом и осколками боеприпасов накрыло.
Потом, где-то вдалеке виднелся уже берег, нас встретил буксир – грязный, вся палуба в мазуте. Поступила команда пересаживаться на этот буксир. Прибортовались. Но это легко сказать – пересаживаться, в открытом-то море. Начальник штаба мой ругает сам себя – мы нарушили инструкцию, взяли с собой сейф, в нем формуляр части, печати части, документы, шифры… Сейф больше тридцати килограммов весит… У баржи борта высоченные, у нас низкие. Ждали, когда волна борта сравняет, брали за руки за ноги и перебрасывали человека. Что с сейфом делать?..  Сидор, то есть вещмешок, мне привязали спереди, сейф обмотали ватником и ремнями мне на спину приторочили… Я только боялся, что меня не примут на руки. Да по сравнению с тем страхом, что во время атаки подлодок испытали – это уже сущий пустяк был. Моряки здоровые – приняли меня на руки.
- Но были и в то время дни настоящего счастья… - улыбнулся Михаил Афанасьевич.
- В сорок четвертом году штаб армии поставил перед моим начальником штаба задачу найти в нашей части кого-нибудь из Сокола, через них связаться с целлюлозобумажным комбинатом и любой ценой достать бумаги. В войну ведь до того дожили – не было абсолютно бумаги. Солдатам еще выдавали на письма, чтобы было два раза в месяц письмо обязательно, а в штабах писали на кальке, да на чем придется. Подняли мы все списки личного состава – на счастье в обслуге аэродрома служил заместитель директора по сбыту ЦБК – Зеленин Александр Васильевич. Его вызвали в штаб – так и так. Он написал письмо директору… А в войну, надо сказать, почта ходила лучше, чем сейчас. Нынче в Вологде из Вологды же – почту получаю на шестой день, а в войну на четвертый-пятый  день письма с Севера в нашу деревню доходили. И пришло письмо от директора Сокольского ЦБК – в пределах трехсот килограммов бумагу отпустим. Вот и поехали мы вдвоем с Александром Васильевичем в командировку. Нам дали с собой тушенку, жир в банках, это давали только на подлодки… Полным-полно всего – в общем, взятка, конечно. Приехали в Сокол, на квартиру к Александру Васильевичу. У него двое детей, отдельный домик. Он мне сказал – ты поезжай домой, тебе тут делать нечего. И я был дома три дня. Вот тогда-то мы с моей будущей женой и сговорились. Я ей сказал: «Война кончается – я останусь служить в армии, согласна ко мне приехать?» « Согласна, - говорит, -  хоть на полюс». Вернулся я в Сокол, а нам вместо трехсот, аж пятьсот килограммов бумаги отпустили. Упаковали мы ее  с Зелениным по пятьдесят килограммов, утром ни свет ни заря отправились на дрезине, к разъезду Печаткино. За минуту, что поезд стоял, загрузились в почтовый вагон. С дороги мы дали телеграмму, и нас уже ждал "студебеккер" с охраной. Привезли бумагу. Да еще  двести килограммов «сверху». Так что и нашему штабу хватило и штабу армии…
Но в армии остаться не получилось. Ослепла мать, сильно заболела (надорвалась во время работ по строительству железной дороги) и вскоре умерла сестра. В сорок шестом году я вернулся в Янгосорь. Невеста моя, Людмила Васильевна, меня дождалась, хотя к ней многие сватались. Вскоре мы поженились. Почти сразу поставили меня председателем колхоза…
Впрочем, это уже другая история. Я же говорил, что жизни Михаила Афанасьевича не на одну книгу хватит…
P. S. Уже готовя к публикации этот очерк, я спохватился – не спросил у Михаила Афанасьевича про награды его фронтовые. Позвонил ему по телефону:
- А за что награды-то было давать? – отозвался Советов. – В пехоте был – из окружения выходили, в авиации – только летчиков награждали. Так что за службу получил я лишь четыре благодарности за подписью Верховного главнокомандующего И. В. Сталина, медали «За освобождение Заполярья» и «За победу над Германией». Уже после войны – орден Отечественной войны, недавно вот даже орден Сталина вручили… Да и не надо бы про это и писать-то, чего меня восхвалять…
… Да как же не надо-то, Михаил Афанасьевич, дорогой, обязательно надо. Чтобы помнили.
P. P. S.
Однажды Михаил Афанасьевич Советов зашёл ко мне в редакцию газеты «Маяк», достал их кармана «чекушку», на горле бантиком георгиевская ленточка завязана. Подал мне со строгим наказом: «Помянете, когда я умру!»
Помянули, Михаил Афанасьевич…
 

"ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК" - апрель 2017

Вышел в свет апрельский номер газеты "Литературный маяк"!

https://vk.com/doc320010262_444884853?hash=a2729a06bdc5accb51&dl=3af752a80059059866


Здесь - авторская колонка редактора...


Любезный читатель, здравствуй!

Вчера, двадцатого апреля я увидел первые в этом году цветы мать-и-мачехи – окончательное утверждение весны. Всё, теперь уж точно перезимовали. Начались весёлые весенние дни и дела…

Помните,  как у Чухина:

«Прекрасен воздуха настой!
Иду хмельной, бедовый.
И мне кричит цветок простой:
«Куда ты топаешь? Постой!
Взгляни, какой я новый!»

Ездил я в Сосновскую школу, встречался с ребятами из четвёртого «а» класса и с восьмиклассниками. С четвероклассниками встречался и в прошлом году, кончено, тогда они ещё третьеклассниками были. Очень они меня порадовали. Дело не только в том, что они читают мои рассказы и рисуют к ним иллюстрации (хотя – не скрою – это очень приятно). Они с того раза очень заинтересовались жизнью и творчеством Сергея Чухина. Нашли людей, которые его помнят, прочитали и выучили стихи, написали творческую работу, с которой выступили в Вологде на конференции «Мир через культуру» и даже заняли третье место, а еще и перед пятым классом выступили с рассказом о поэте-земляке.
Как мне всё это приятно!

Вот пример того, что и как может сделать заинтересованный хороший педагог. Анна Евгеньевна Веселова – классный руководитель четвёртого «а» – ведь не выбирала каких-то особых детей. Нет – дети как дети, и если бы не учитель, вряд ли заинтересовались бы они творчеством Чухина и многим другим. Хорошо, что у них есть такой педагог!

Думаю, что не бесполезной была и встреча с восьмиклассниками. Для меня дак точно – не бесполезной.

Я благодарю заведующую Сосновской библиотекой Светлану Николаевну Рахманскую за организацию этих встреч (и ещё раз спасибо всем библиотекарям!).

Хорошо весна начинается. Пусть и дальше всё хорошо будет в наших семьях, сёлах, городах…

Включишь ненароком новости в телевизоре – и будто нет никакой весны, никакого счастья. Горе и боль… Но весна есть, солнечная мать-и-мачеха – тому подтверждение. И счастье есть. Пусть оно будет везде.

Дмитрий Ермаков.

У БАТЮШКОВА

Дмитрий Ермаков

У Батюшкова

Мечты имеют свойство сбываться. Вот и сбылась – я в Устюжне, а скоро буду и в Даниловском. Лет тридцать мечтал…

Вечерняя Устюжна встретила меня тишиной, морозцем и запахом печного дыма… А вот библиотека, расположенная в большом красивом старинном доме, принадлежавшем когда-то (как узнал я на следующий день) богатейшему местному купцу.

Спокойный сторож Юрий разрешил мне взять в читальном зале пару книг,  и я взял что-то об Устюжне и о Батюшкове…
По деревянной лестнице поднимаемся куда-то под крышу. Вот и моя комната… Да-да, в этой библиотеке есть комната с обстановкой провинциальной гостиницы 19 века: круглый стол, лампа с матерчатым абажуром, трюмо, пара гнутых стульев, кровать… Наверное, в такой ночевал и небезызвестный Хлестаков. Устюжане-то давно знают, а от них и все остальные – именно в этом тихом городке на пути из Петербурга в Москву случилась история, которую Пушкин потом рассказал Гоголю…

Историю про «устюженского Хлестакова»  раскопал и доказал, что именно она стала основой «Ревизора» местный краевед Андрей  Александрович  Поздеев, ещё, кажется, в 60-х годах прошлого века…
Я завариваю чай, ем заботливо оставленные для меня бутерброды… Листаю книги… «Здесь бы, с этими книгами, в этой комнате, с неделю пожить…», - успеваю подумать я.

Вкусен был вечерний чай, сладок сон на старой «панцирной» кровати…
Следующий день начался с личного знакомства с директором библиотеки Галиной Анатольевной Тарасовой и экскурсии по этому большому и такому интересному дому, которую провела для меня Наталья Владимировна Волкова – заведующая отделом методической и маркетинговой работы.

Она рассказывала о доме:

-Здание старинное, красивое, памятник федерального значения, но изначально не предназначенное для библиотеки. Мы въехали сюда из старого здания библиотеки в 1995 году, до этого здесь было много разных учреждений, в том числе – педагогическое училище, выпускники которого, работали и работают сегодня по всему
бывшему СССР. Построил этот дом в конце девятнадцатого века  богатейший купец Устюжны Яков Михайлович Поздеев (не прямой и весьма дальний родственник краеведа А. А. Поздеева). Очень богатый человек, меценат. Много жертвовал на храмы. Получил личное дворянство. В честь него в Устюжне с 1998 года проходит ежегодная Поздеевская ярмарка. Это был жилой дом, а на первом этаже – лавки, магазины… В этом доме останавливался святой Иоанн Кронштадский, приезжавший по приглашения городской управы. Вот с этого балкона он  благословлял устюжан.

Я нахожусь в комнате, в которой останавливался Иоанн Кронштадский, вот дверь – выход на тот самый балкон…  Как всё рядом и близко. С иконы смотрит на меня святой…

Рассматриваем альбомы с фотографиями и документами, рассказывающими об истории библиотеки.

Я узнаю, что Устюженская библиотека была создана в 1883 году решением земского собрания, но посещение её тогда было платным, поэтому доступна она была не для всех. В 1892 году эта же библиотека  была преобразована в «учительскую библиотеку». Параллельно в 1896 году 14 апреля  открывается платная библиотека-читальня имени Помпея Николаевича Батюшкова – сводного брата Контсантина Николаевича. Библиотека была открыта его женой Софьей Николаевной, она хотела ставить память о Помпее Николаевиче и часть книг из усадьбы в Даниловском передала в эту библиотеку. В 1912 году земство приняло решение соединить библиотеки в одну и оставить ей имя Помпея Николаевича Батюшкова.  

- Книги из тех первых библиотек и сегодня есть в фонде нашей библиотеки. Всего «редкий фонд» насчитывает
около тысячи книг, - рассказывает Наталья Владимировна. - Вот интересный альбом, составил его Аркадий Васильевич Бобров. Он краевед с большой буквы, работал в музее, был директором библиотеки, но главное дело его жизни – создание музея в Даниловском.

Честь и слава краеведам, таким как А. А. Поздеев, А. В. Бобров – хранителям народной памяти!

- Аркадий Васильевич считал создание музея в Даниловском делом чести, - добавляет Наталья Владимировна.

А я думаю, разве не дело чести и совести для нас, нынешних вологжан – возрождение музея-квартиры Батюшкова в Вологде?..

Перед тем как, перейти к рассказу о поездке в Даниловское я скажу ещё несколько слов о библиотеке.

Она мне очень понравилась. Светлые залы; замечательное, выигранное по гранту оборудование, позволяющее не выезжая из Устюжны побывать в Русском музее в Санкт-Петербурге; прекрасное оформление всех помещений; совершенно удивительный, сказочный детский отдел, из которого и взрослому-то не хочется уходить. И конечно, главное – люди, библиотекари, истинные подвижники культуры! Спасибо вам!

Отправляясь сейчас памятью в Даниловское, я приведу здесь слова  
из брошюры А. В. Боброва, изданной в 1963-м году Вологодским книжным издательством - «Народный музей в Даиловском»: «В пятнадцати километрах от Устюжны на высоком угоре разместилось сельцо Даниловское. Древняя усадьба, принадлежавшая роду Батюшковых, известна не только в Вологодской области, но и за её пределами. В Даниловском в детстве жил талантливый поэт начала XIX века Константин Николаевич Батюшков. Неоднократно бывал он здесь, будучи уже известным поэтом.

С Даниловским связаны и другие представители рода Батюшковых, оставившие свой след в истории литературы и науки. Среди них младший брат поэта Помпей Николаевич Батюшков, автор работ по истории архитектуры и этнографии западных губерний России, издатель первого научного собрания сочинений поэта. София Николаевна Батюшкова основала в 1896 году первую в Устюжне публичную библиотеку-читальню. Бывал в Даниловском дипломат и востоковед Георгий Дмитриевич Батюшков. Дорожил Даниловским Фёдор Дмитриевич Батюшков, историк литературы, друг Короленко и Куприна.

В 1906 – 1911 годах в Даниловском  жил и работал большой русский писатель  Александр Иванович Куприн. В далёком тихом уголке он любил отдыхать, ходить на охоту, много и с увлечением писал. Здесь им созданы или начаты всемирно известные произведения, как: «Суламифь», «Изумруд», «Река жизни», «Как я был актёром», «Обида», «Яма». В рассказах: «Чёрная молния», «Попрыгунья-стрекоза», «Завирайко» «Пёсик – чёрный носик», «Бредень», «Груня» А. И. Куприн запечатлел Устюжну, Даниловское и соседние деревни.

Прошло почти полвека после того, как последние обитатели покинули усадьбу в Даниловском. От бурь и времени поредела сосновая аллея по дороге в Устюжну. Старый липовый парк зарос сиренью и акацией. Даниловское и дом Батюшковых перешли к колхозу «Выдвиженец»…»

Вот такой, кроме всего прочего, передающий и дух времени конца 50-х начала 60-х годов прошлого века текст. О Константине Батюшкове ещё весьма осторожно, в числе других Батюшковых, но уже можно без оговорок писать о Куприне (а ведь он и у «белых» служил и эмигрировал)…

Ну и скажем спасибо колхозу «Выдвиженец» и колхозникам, всё-таки  сохранившим главное здание усадьбы…

И вот мы едем в Даниловское. За рулём всё тот же Юрий – теперь он не сторож, а водитель. Сопровождает меня Наталья Владимировна Волкова. Узнаю кое-что из истории  города: название по устью речки Ижины, впадающей в Мологу, первое упоминание в летописи в 1252 году.

Не надолго останавливаемся у памятного креста на месте битвы устюжан с поляками, пытавшимися захватить в 1609 году
Устюжну Железнопольскую  в то время (и до середины 18 века) один из крупнейших центров металлообработки на Руси…

Чтобы узнать и понять город надо знать и видеть его в разные времена года, надо пожить в нём, надо узнать его людей…

Впрочем, я уже знаю замечательных библиотекарей, я знаю поэтов Алексея Васильева и Юрия Максина… Я знаю Константина Батюшкова!

Мы едем дальше…

- А вот Купринская сосна! – указывает Наталья Владимировна. В стороне от дороги на пригорке, разлапистая старая сосна… Куприн выкупил её у местных крестьян, когда они хотели её срубить, и вот стоит до сих пор – тоже памятник…

Дорогу сжимает аллея сосен. Сразу видны те, уже не многие, посаженные в 1813 году пленными французами – могучие стволы, витые ветви. И много сосен более молодых. Кроны их смыкаются над дорогой…

Усадьба, ступени крыльца …

«Отечески Пенаты, о, пестуны мои!..» Обитают ли здесь сегодня добрые духи места, боги домашнего очага, о которых писал Батюшков?.. Что ж, с их обязанностями хорошо справляются и работники музея.

Меня ведут анфиладой залов и комнат… Старинная мебель портреты на стенах. Стол на нём, книги, бумаги, колокольчик, которого касалась рука великого поэта и который потом оказался у Куприна, но вернулся сюда к хозяину…

Отсюда уезжал мальчик Батюшков в Петербург в большую жизнь, сюда возвращался после заграничного похода русской армии, всегда помнил, что здесь отцовский дом, хотя пришлось жить в Хантаново – имении матери.

А через сто лет здесь, в гостях у Батюшковых, подолгу жил непоседа Куприн,  устраивавший рождественскую ёлку для крестьянских ребятишек в зале усадьбы, охотившийся в окрестных лесах и болотах, друживший с легендарным управляющим усадьбы Араповым.

А. М. Арапов – участник Цусимского сражения, побывавший в японском плену, неутомимый охотник, рассказчик, друг Куприна.

Вот одно из последних писем Куприна Арапову: «Чего бы я сейчас ни дал, чтобы вернуть даниловские времена, наши совместные обеды, ружья, псов, преферанс, вечернюю болтовню. Ах, дружище, старый морской волк! Встретимся ли?» - писал он в декабре 1918 года.

Нет, не встретились. В 1919 году, после провала наступления на Петроград Юденича (Куприн пошёл к нему на службу – издавал газету), Куприны спешно уезжают из Гатчины, где тогда жили, сначала в Финляндию, потом во Францию… Через два десятилетия Куприн вернётся в СССР, но жить ему останется не долго…

Я выхожу в парк, к бюсту Константина Николаевича, великого русского поэта, прощаюсь с ним и Даниловским…  

Встретимся ли вновь?..



 

Моё любимое самбо-2

Моё любимое самбо-2

Игорь Широков

Он был мой друг и одноклассник. Сколько лет прошло (а 33 года!) – всё помню. И не только я. Потому что уже к своим 13 или 14 годам был Игорь личностью яркой, сложившейся. Очень талантлив он был. И не только в спорте…
Он жил на улице Гагарина, в доме рядом с 45-м магазином («на горе»), с мамой, в комнате большой коммунальной квартиры. Знаю, что был старший брат (родной или двоюродный), но никогда не видел его.
Игорь рассказывал, как мама отучила его от курения (пробовал он, что ли?) – заставила курить одну сигарету за другой, пока не затошнило…)
Наша 24-я школа – чуть наискосок от их дома, через дорогу. Мы учились в одном классе. Помню же его класса с 5-го. Он уже начал заниматься самбо (на ГПЗ у Букина) и мотокроссом. Из нашей школы на ГПЗ тренировались ещё: Сергей Куликов, Женя Воробьёв, Олег Полин, может и ещё кто-то. А я пошёл в «Спектр», начинал тренироваться у Арифа Агасиева.
Какое-то время мы с Игорем даже сидели за одной партой. На физкультуре рядом стояли (только не помню, кто впереди) – он тогда был одного роста со мной…
В школе ко мне всё приставал парень класса на два старше нас – то «дай десять копеек» (я не давал), то пинка даст. Однажды Игорь и помог мне прижать его в углу, поговорили – больше не приставал. Без Игоря я бы не решился тогда, наверное…
Я бывал у него дома, бывал и он у меня (хотя жил я достаточно далеко – на Гончарной).
Помню, как зимой поехали кататься на лыжах – об этом мой рассказ «В начале жизни», я его здесь сейчас опубликую (но это всё-таки художественный рассказ, а не документальный очерк).
Игорь хорошо рисовал, лепил из пластилина (маленькие фигурки индейцев и ковбоев)…
Но как он боролся!.. Никто так не боролся, кажется мне. Он был чемпионом (победителем первенства) – города, области, каких-то Всесоюзных турниров, открытого первенства Латвии… Однажды он боролся «по взрослым» на чемпионате Северо-Запада (в «политехе» проходил), наверное, в самом маленьком мужском весе – до 48 кг. Я ходил глядеть. Когда я пришёл – он уже проиграл одну схватку (так я ни разу и не видел его проигрышей), и помню как он настраивался на следующую. И выиграл. Не помню боролся ли ещё, но занял он тогда 2-е место (если не ошибаюсь).
Говорили, что он и на мотоцикле здорово гонял, тоже чемпионом был.
Я, видимо, уже неплохо стал бороться – попал в сборную для участия в каких-то соревнованиях, как сейчас помню – в городе Ковдор. И у нас были «сборы» – тренировки на ГПЗ. Вот тогда недолго потренировался вместе с Игорем, и однажды на тренировке боролся с ним, даже провёл какой-то бросок…
Помню, шли мы с ним с тренировки, зима была, темно уже. Шли с ГПЗ, где-то у железной дороги и гаражей… И так нам чего-то хорошо было (двум дурачкам двенадцати или тринадцатилетним)! Орали (ну, конечно же, пели, только громко) популярную тогда песню «Учкудук – три колодца…» И нас забрал наряд милиции! Было такое… Привезли в отделение, чего-то спрашивали, отпустили потом…
В Ковдор тогда почему-то не поехали, хотя я помню, что у меня уже даже и «освобождение» от школы на руках было…
Потом было лето, а потом 1-е сентября, на которое Игорь не пришёл…
Уже в 90-е годы у тренера Теплицкого занимался Дмитрий Широков (в тяжелом весе боролся) – племянник Игоря… Я как-то спросил у него,  и он ответил: «Да, мне рассказывали про дядю… А бабушка умерла».
… Помню как однажды, это было в тополином сквере у школы, я спросил: «Игоряха, ты, когда вырастешь – женишься?» (Видно, был этот вопрос актуален для меня в тот момент…) «Да найду какую-нибудь!» - ответил Игорь.
Никакую не успел найти… Но успел главное, кому-то долгой жизни не хватает, - человеком он успел стать настоящим.
Помню тебя, Игоряха.

Дмитрий Ермаков
В НАЧАЛЕ ЖИЗНИ
Воскресенье. Я притащил из сарайки охапку дров и пару вёдер воды с колонки.
- Мам, я ушёл!
- Не допоздна, - отзывается с кухни мать, спозаранку занятая тестом, пирогами.
Я топаю тяжёлыми ботинками по деревянным ступеням. В руках у меня лыжи, чёрные с жёлтыми буквами "Карелия". Конец левой лыжи обломан и сколочен жестянкой.
Навстречу Валька Котов, в снегу с головы до ног, под носом коркой смёрзлось.
- С сарайки в сугроб прыгаем. Здорово!
Я даже не отвечаю. Мне сегодня посерьёзней прыжок предстоит.
Гладкие подошвы ботинок скользят на утоптанном искристом снегу. Мороз пощипывает.
Игорь уже ждёт у своего дома.
Костюм у него такой же, как и у меня – тёмно-синий с начёсом внутри, а шапочка "петушок" с надписью "Адидас" по краю. У меня-то обычная ушанка. "Уши" я загнул и связал на затылке.
Мы перешли последнюю автомобильную дорогу и встаём на лыжи. Долго не можем попасть штырьками креплений в дырочки на ботинках – их забило снегом.
Всё, поехали! Ох и шпарит же Игоряха на своём "полупластике"! И палки у него диковинные – из какой-то специальной жёлтой пластмассы, чашечки на них – будто красные гусиные лапки.
Игорь самый спортивный в нашем классе. Он серьёзно занимается самбо и мотокроссом, чемпион.
Пробежали рощицу, полем мимо деревни. Видели заячьи шахматные следы и лисью строчку.
Речка. Берега крутые. Вот и трамплин. Снизу глядеть – вроде не высоко, а сверху…
- Ну, давай!
- Не, я после тебя.
Игорь без лишних слов подкатил к обрыву, толкнулся палками, ещё раз толкнулся, уже набирая скорость, рискованно переступил лыжами, присел, сжался в тугой ком, палки подмышки заправил, и вот взлетел… Через несколько секунд ударил лыжами в твёрдый снег, качнулся, но устоял на ногах и на ровном месте лихо развернулся, подняв снежную волну.
Машет мне:
- Давай, не бойся! – А я боюсь…
Но дольше стоять нельзя и, зажмурив глаза, я бросаюсь вниз. Всё же открываю их перед трамплином, пытаюсь выправиться, но меня вынесло с лыжни, я зарываюсь в сугроб. Снег забивает глаза, нос… Я будто выгребаю против течения, барахтаюсь, хватаю ртом воздух и снег.
- Это потому, что ты заранее боялся, - объясняет Игорь, помогая мне выбраться. – По себе знаю, если хотя бы чуть-чуть боишься перед выходом на ковёр – считай, что проиграл.
Я хоть и занимаюсь самбо, как Игорь, но в соревнованиях ещё не участвовал.
Лыжи, как ни странно, целёхоньки. Вот шапки нет. Мы снимаем лыжи и роемся в снегу. Игорь нашёл, нацепил её на палку и поднял над головой – доставай! А я обиделся, толкнул его. Он палку бросил – и на меня, бороться, вроде в шутку, а повалить не может, упёрся я и вижу – зло его берёт, уже захватил меня для броска. Я вывернулся и сам его бросил – через спину в сугроб запулил. Он и понять ничего не может, сидит, глазами хлопает.
- Молоде-е-ец, - сказал наконец. И я протянул ему руку.
Мы ещё долго катались с гор. Я всё же прыгнул с того трамплина и даже удержался на ногах. Домой возвращались в сумерках. Зимний день пролетел, как один радостный час.
…Где-то через месяц мы впервые встретились на соревнованиях. Игорь выиграл у меня 12 : 1. Но тренер похвалил меня и за один балл.
Наступили летние каникулы. От кого-то я слышал, что Игорь стал чемпионом области по мотокроссу.
Первого сентября собирались у школы. Рассказывали, кто как летом отдыхал, смеялись… В этот день всегда ждёшь чего-то нового, интересного… Игоря не было. Он обычно в последний момент появлялся. Жил-то через дорогу от школы.
Пришёл Колька Старков и сказал:
- Вчера Игоряха разбился.
- Сильно?
- Совсем.
Наверное, мы побежали к нему домой… Я не помню…
И было-то нам по тринадцать лет. Начало жизни.
 

>

Новости
22.11.2017

Не стало Дмитрия Хворостовского

Знаменитый на весь мир оперный баритон скончался 22 ноября на 56-м году жизни.
16.11.2017

Торжество литературы

С 23 по 27 ноября в столице Урала выберут лучших поэтов и прозаиков страны!
16.11.2017

«Огонь фламенко»

21 декабря танцевально-музыкальное шоу на сцене киноконцертного зала ЦДХ
15.11.2017

Скрипка Паганини

В столицу привозят подлинный раритет – скрипку, принадлежавшую некогда великому скрипачу и композитору

Все новости

Книга недели
Вместе с Россией

Вместе с Россией

Михаил Лупашко, Борис Шаповалов. Русофобия – костяная нога западных элит. Кишинёв: Издательство Tipografia Reclama, 2017. 128 с., ил., 500 экз.

В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Воеводина Татьяна

Учиться… у себя

...китайский путь – наш упущенный шанс?..

Макаров Анатолий

Без штампов

Это не кинорецензия, их уже немало. Это своего рода удовлетворение восстановленн...