РАЗГОВОР С ШУКШИНЫМ

РАЗГОВОР С ШУКШИНЫМ

ДУША БОЛИТ
(разговор с Шукшиным)
Бывает, хочется поговорить с человеком. Чем-то интересен он тебе – и хочется что-то спросить или даже поспорить с ним… Ладно, если этот человек рядом – созвонились, назначили время и место, встретились, поговорили. Если далеко – ну, телефон есть, электронная почта. (Хотя, конечно, ни то ни другое не могут заменить живого общения).
А если хочется поговорить с тем, кого уж нет? О, как бы хотел я поговорить с отцом, с братом…

Но, как говаривал Шукшин – к делу (почему-то мне думается, что он так говаривал). Вот с ним, с Василием Макаровичем, хотел бы поговорить сегодня. Есть у него такая статья – «Вопросы самому себе», написанная после выхода на экраны фильма «Ваш сын и брат». Фильм старый, добрый, в чем-то уже наивный… И я бы не стал спрашивать его о фильме, а вот о некоторых вопросах, которые он уже в статье себе (и мне) задает, о некоторых его наблюдениях и замечаниях – я бы поговорил с ним. Но, что поделаешь – всё уже Шукшин сказал. И я не буду придумывать за него ответы на мои вопросы или его возражения на мои утверждения (хотя, я, как мне кажется, представляю, что он мог бы сказать), не буду…
Вот Шукшин пишет: «Если экономист, знаток социальных явлений, с цифрами в руках докажет, что отток населения из деревни – процесс неизбежный, то он никогда не докажет, что он – безболезненный, лишённый драматизма».
О драматизме того процесса написал и сам Шукшин, и Василий Белов, и многие другие писатели. Но, ведь из деревень массово уходить (зачастую и не по своей воле) начали ещё в тридцатых годах. Да уходили же и раньше на фабрики, на прочие «городские» работы. И ещё Лев Толстой (в 1889 году, в своем «Воззвании») задавал вопрос (которым, конечно же, сам и давал ответ): "Может быть, так и должно быть, чтобы всё больше и больше пустели деревни и наполнялись людьми города с их трактирами, борделями, ночлежными домами, больницами и воспитательными домами…"
Но Шукшин-то писал об оттоке населения из деревни в 60-е – 70-е годы двадцатого века. В чём же особый драматизм и болезненность того, что в то время молодёжь валом в города повалила из деревень? «Может быть, так и должно быть…»?
Драматизм  в том, что крестьяне дореволюционные, в массе своей, подзаработав в городах, возвращались в деревню, на заработанные деньги лошадку в хозяйство прикупали, избу новую ставили, знали, что дом их – там, там их семьи, там их род, «власть земли» сильна была; а в 60-е, сильнее оказалась «власть асфальта». («Кажется, эти новые-то дороги наделали, да автобусы пустили, чтобы побыстрее все уехали», - говорил один знакомый мне деревенский старик). Получив наконец-то паспорта, ринулись получать и всё остальное, чего в деревенской своей жизни лишены были.
Но ведь это нормальное желание для молодого человека – посмотреть мир, получить образование… «Когда побываешь в столице, посмотришь на жизнь за границей, тогда ты оценишь Николу, где кончил начальную школу», - Рубцов писал. Но многим, посмотревшим на городскую жизнь, уже и вернуться-то некуда было. Пока он в городе учился – деревеньку его родную признали «неперспективной», мать с отцом на «центральную усадьбу» переехали. И чем эта «центральная усадьба» роднее города, где уже какая-никакая комнатёшка в общаге, а там, глядишь, и квартиру от завода дали и прочие блага?..
Но ведь был и, пусть недолгий, период сельского благополучия в 80-е годы, до которого Шукшин уже не дожил, с богатыми колхозами, с вполне зажиточными колхозниками, с фермами, работать на которых оставались целыми классами (правда, отчего-то, многие из тех, оставшихся работать на фермах девчонок, сегодня говорят: «Вот дура-то была!», и уже своих дочерей сами в город спроваживает). Чем-то смогли же их тогда в деревне удержать? И ведь сегодня сельское хозяйство, в основном, на тех, ныне пятидесятилетних, и держится. На ком будет держаться через десять лет? На роботах? (Да, Василий Макарович, появились на наших фермах в самых богатых, как теперь говорят – «успешных» колхозах уже и роботы. Но ведь, чем больше роботов, тем, значит, меньше людей).
Но сегодня и другой процесс наблюдаем – те, что уехали в 60-е – 70-е, возвращаются в родные «неперспективные» деревеньки. Возвращаются, плачут над дедовскими избушками, обживают заново «лоскут отеческой земли». Есть такие, что и насовсем в деревню уезжают, есть и те (таких больше), что в теплое время в деревне живут, огородной физзарядкой занимаются, а зимуют в городских квартирах. Но, будем честными, возвращаются-то они – доживать. Доживающая деревня – это не живая деревня. Да, приезжают туда уже вполне городские дети, внуки, звучит музыка, голоса весёлые слышны, шашлыками пахнет… Иллюзия жизни. Потому что в живой деревне должны жить люди, которые пашут землю, доят коров, женятся, рожают детей, а не только свои огородики обрабатывают да за грибами ходят…
Да и «возвращаются»-то чаще в те деревни, что на больших дорогах стоят, до которых на автобусе либо своей машине легко добраться можно. Так что, для летнего жительства-то часто даже и не родную деревеньку выбирают, а ту, что поудобнее. А в ту, родную-то, которой может уже и нет на земле, только поплакать и ездят (сколько переписано рассказов и повестей о том как вернулся «горожанин» в родную деревню, а её и нет, поплакал и… что дальше-то?).
«Больно, когда на деревню вечерами наваливается нехорошая тишина: ни гармонь «никого не ищет», ни песен не слышно… Не горят за рекой костры рыбаков, не бухают на заре торопливые выстрелы в островах и на озерах. Разъехались стрелки и певуньи. Тревожно», - писал Шукшин в «Вопросах самому себе». И я ещё застал в детстве (начало 80-х) такие деревни. Хотя вроде ещё и мои ровесники, мальчишки, жили в соседних домах (я-то городской, в деревню на каникулы приезжал), были еще и молодые по 20-30 лет… В соседней большой деревне был клуб и по выходным там были танцы и драки. Но уже тогда на моих глазах обезлюдела соседняя деревенька и вскоре превратилась в груду развалин, а молодежь поголовно мечтала о городской жизни. А теперь уж никто не живет и в той деревне, в которую я на каникулы ездил… В соседнем селе, где был клуб, кто-то ещё живёт, дачники туда ездят, а в другой большой деревне, куда «в магАзин» бегали – никого уже, никого… По данным Росстата,  с 2002 по 2010 год  деревень в России стало меньше на восемь с половиной тысяч. Ещё около 20 000 деревень существуют только «на бумаге», по документам, в действительности там никто не живет.
Там, где было, как Шукшин пишет, тревожно, ныне пусто и горько… А вот выстрелы бухают. В приватизированных (взятых в аренду лет на пятьдесят) бывшими и нынешними чиновниками и всемирно известными режиссёрами охотугодьях.
Это ведь только вблизи городов, вдоль больших дорог, да там где есть дельный председатель колхоза (СХПК или ООО по-нынешнему), либо удачливый фермер (по сути – тот же председатель) – вроде бы, глянешь, неплохо живут – пашут, доят, зарабатывают. И все же уезжают, уезжают… Если пашут ещё, в основном, местные мужики (или, приехавшие в успешный «пригородный» район из других районов области, где уже нет сельхозпредприятий и жить совсем невмоготу стало), то на фермах, зачастую уже не только скотниками, но и доярами работают таджики или узбеки. Они неплохо работают, ребята из Средней Азии, но у них своя родина – туда они большую часть зарплаты отправляют, туда возвращаются. И не горько им от того, что уехали из села в котором они трудятся в местном СХПК, все выпускники прошлого года. Сколько вернётся тех выпускников? И когда они вернутся? И к чему вернутся?..
«Если уж ушёл, то хоть помни, что оставил!» - восклицал в своей статье Василий Макарович. Оставляют ныне, в основном, уже не лесные деревеньки (в тех уже не живут), а как раз ещё вполне вроде бы живые поселки, где и Дом культуры имеется, и школа, и телефон есть, и телевизор, и даже интернет почти в каждом доме. Но есть, рядом с панельными «городскими» коробками ещё и настоящие избы, а за посёлком – поля, луга, лес, речка или озеро, а вот за тем леском и та самая «неперспективная» деревенька, где умирает дедовский ещё дом с огородиком – «дача» сельского жителя из панельной коробки… Чтобы там ни было – это родина. Другой не будет. В городе будет много чего – учёба в институте, ночные клубы, потом работа и семья, и для нынешней молодой семьи, скорее всего, съёмная квартира, многолетний хомут –«ипотека». Леса и поля в городе нет. А как захочется-то туда – в лес и поле. И приедет такой горожанин, может, даже вполне успешный, в какое-нибудь начальство выбившийся, «в лес и поле», может даже построит там дом и будет жить, а на работу в город ездить (так многие уже делают из тех, что побогаче), а всё уже не то… И поля из-за забора, да окна быстрого автомобиля не увидишь, и в лес некогда выбраться… А и выберешься по грибы – нет, не то всё… И только заболит, может, уже не понятно и от чего душа… Ну, это, как в одном из рассказов Шукшина: «Душа болит? Хорошо, что болит, значит, она живая…»
«… грань между городом и деревней никогда не должна до конца стереться. Никакой это не агрогородок — деревня — даже в светлом будущем. Впрочем, если в это понятие — агрогородок — входит электричество, машины, водопровод, техникум и театр в райцентре, телефон, учреждения бытового обслуживания, — пусть будет агрогородок. Но если в это понятие отнести и легкость, положим, с какой горожанин может поменять место работы и жительства, не надо агрогородка. Крестьянство должно быть потомственным. Некая патриархальность, когда она предполагает свежесть духовную и физическую, должна сохраняться в деревне. Позволительно будет спросить: а куда девать известный идиотизм, оберегая «некую патриархальность»? А никуда. Его не будет. Его нет. Духовная потребность в деревне никогда не была меньше, ниже, чем в городе. Там нет мещанства. Если молодежь тянется в город, то ведь не оттого, что в деревне есть нечего. Там меньше знают, меньше видели — да. Меньше всего объяснялась там истинная ценность искусства, литературы — да. Но это значит только, что это все надо делать — объяснять, рассказывать, учить. Причем учить, не разрушая в крестьянине его извечную любовь к земле. А кто разрушает? Разрушали… Парнишка из крестьянской семьи, кончая десятилетку, уже готов был быть ученым, конструктором, «большим» человеком и меньше всего готовился стать крестьянином. Да и теперь… И теперь, если он почему-либо остался в деревне, он чувствует себя обойденным. Тут старались в меру сил и кино, и литература, и школа».
Вот какую большую цитату из статьи Шукшина взял. Уж не знаю, как эти бывшие села и деревни называть – «посёлки городского типа» или «агрогородки», но их много понастроили в 80-е. Они и сегодня живут, уже я говорил об этом. И всё в них есть – и уже изрядно пообветшавшие дома культуры, и школы. И нынешняя сельская молодежь знает и видит не меньше, чем их городские сверстники. И ценность искусства и литературы хорошие сельские учителя объясняют также, как и городские. А вот с привитием «извечной любви к земле» дело хуже обстоит: судя по тому, что, несмотря на все блага цивилизации, в сельском хозяйстве работать скоро будет некому, очень плохо.
У нас ведь теперь, Василий Макарович, так дело с защитой прав детей обстоит, что их уже нельзя и привлечь в помощь колхозу на уборке картофеля, например. Да и не нужна такая помощь, где хозяйство на ногах крепко стоит – такая техника работает, что в 70-е годы и не снилась. Сельские девчата нынче не знают, как корову-то доить, уже их матери не знают, как это делать. А потому что не держат своих коров. Не выгодно. Молоко сдавать некуда. Да и легче купить в магазине, чем корову содержать. А на производственных фермах доярки-предпенсионницы, узбеки да роботы подоят. Машину навоза для своего огорода тоже легче у хозяйства купить. «Крестьянство должно быть потомственным» - это верно. Но вот этих потомственных-то почти не осталось. Потомки крестьян есть, но «власть земли» утеряна. Сельские жители есть, но в огромной своей массе они уже не крестьяне…
Это я, конечно, слишком категорично сказал. Сам себе и возражу: есть и молодые специалисты в сельхопредприятиях, и молодые механизаторы есть, даже и молодые доярки (мечтающие, конечно же, уехать в город и там выскочить замуж) встречаются… И хватка крестьянская в мужиках осталась, и характер. Ну, если бы этого-то не было – значит, уже бы умерли. Но нет, не умерли ещё, и умирать не собираются. И эта крестьянская хватка и характер и в городской жизни остаются, и даже по-новому, по-городскому себя реализуют. Хуже то, что эти хватка и характер уже не на родной земле применение находят…
А земля ждёт. И она – дождётся! Дождётся детей своих, дождётся сыновнего и дочернего отношения к себе. Почему я уверен в этом? А потому что иначе этим сыновьям и дочерям уже и не прожить и даже не выжить. Да-да… Потому что, «…города с их трактирами, борделями, ночлежными домами, больницами и воспитательными домами…» уже переполнены, потому что уже детей страшно выпускать на улицы этих городов. И пусть сначала вернутся они на огороды свои – лишь бы к земле, а земля, как добрая мать подскажет, что делать да как жить дальше.
Поняло бы это ещё и «государство», что надо этому возвращению к земле помочь. Прежде же всего поддержать тех, кто всё-таки ещё живёт на селе и трудится. А то у нас «государство»-то к труженикам относится ведь и сегодня, как тот Губошлеп из «Калины красной» к Егору Прокудину: «Он мужик. А мужиков на Руси много…» Не жалеет «государство» мужика.
Ну, разговор о «государстве» для другого раза оставлю. А вот к «деятелям культуры» обращусь – хватит уже, насмотрелись мы на «ментов», «понтов», «бешеных» и «меченых» - дайте в кино и в литературе образ нынешней России, живой России – той, что пашет и сеет, радуется и плачет. Не переживайте – и «рейтинги» будут, и премии вас не обойдут. Только сделайте честно, талантливо, если ещё можете. А если не можете – так мы лучше пока с Шукшиным поговорим. Хватит уже и местным «культурным деятелям» устраивать по сельским клубам деревенские «фабрики звёзд»,  где девочек, как «в телевизоре», учат, что надо ручкой сделать так, а ножкой так, а рот под фонограмму вот так раскрыть – и будешь ты непременно «звездой».
Дайте людям возможность спокойно жить и работать на своей земле – они сами себе праздники устроят – будут и песни, и пляски. Дайте только продыху мужику, а лучше – не мешайте. Он продышится и пойдёт, пойдёт…
Хотел с Шукшиным поговорить… Думаю – а стал бы он-то говорить со мной?.. Много нам нужно жить, думать, страдать, чтобы услышать всё, что он нам уже сказал, как он уже ответил на наши вопросы.
Душа болит. Хорошо, что болит.
 

Новости
17.09.2018

«КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА»

Первая премьера Театра «У Никитских ворот» в новом сезоне - мюзикл «Капитанская дочка» по хрестоматийной повести А.С. Пушкина.
14.09.2018

Творческий вечер Вениамина Смехова

Встреча с легендарным актером «Театра на Таганке», народным артистом России. Вениамин Смехов расскажет о знаменитом спектакле по произведениям Маяковского.

Все новости

Книга недели
Палата № 26.  Больничная история.

Палата № 26. Больничная история.

Олег Басилашвили.
СПб: Лимбус Пресс, ООО «Издательство К. Тублина», 2018.
– 240 с. – 3000 экз.
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Болдырев Юрий

Скрытый дефолт

Два десятилетия после дефолта 1998 года. К десятой годовщине опубликовал в «ЛГ» ...

Акоев Владимир

«Толстяк», уходи!

Ядерное оружие против мирных людей использовали дважды в истории. Первый раз – 6...